What lies behind hatred

Солнечные лучи мягко ложатся на лицо Уилла, вытаскивая его из сна своим теплом. Парень морщится и медленно переворачивается на другой бок, пытаясь спрятаться от света обратно в сон, где всё было намного тише и спокойнее. Он ещё не успевает открыть глаза, но уже чувствует — что-то не так. Голова гудит так, будто внутри кто-то со всей силы бьёт по металлу, а в ушах стоит неприятный звон, от которого хочется зажать их руками и больше никогда не двигаться. Уилл недовольно мычит, всё же заставляя себя разлепить глаза, и тут же жмурится снова. О чёрт. Кажется, от одного этого движения становится только хуже. Он бы с радостью провалился обратно в сон и не вставал ближайшие несколько часов, если бы не жуткая сухость в горле и подступающая к желудку тошнота, которая с каждой секундой ощущается всё сильнее. Уилл медленно приподнимается на локтях, сразу хватаясь за голову, будто это может остановить пульсирующую боль, и в этот же момент к горлу резко подкатывает ком. Сонливость слетает мгновенно. Парень едва успевает подняться с кровати, почти запутываясь в собственных ногах, прежде чем буквально вылетает из комнаты в сторону ванной, сразу падая на колени перед унитазом. Желудок скручивает неприятным спазмом, и следующие несколько минут превращаются в сплошной кошмар из звона в ушах, дрожащих рук и жгучего ощущения в горле, от которого начинают слезиться глаза. Уилл тяжело дышит, опираясь ладонью о холодный кафель, пока мир вокруг продолжает неприятно плыть перед глазами. — Никогда больше… — хрипло бормочет он себе под нос, тут же болезненно морщась от собственного голоса. Голова всё ещё раскалывается. Во рту отвратительный привкус, тело ощущается тяжёлым и совершенно чужим, будто он не спал всю ночь. Он сидит так ещё какое-то время, пытаясь собрать мысли во что-то связное, но в голове вместо воспоминаний — сплошная мутная каша из громкой музыки, вспышек света и обрывков чужих голосов. Вечеринка…Макс…Алкоголь…а дальше пусто.  Уилл медленно хмурится, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь ещё, но чем сильнее старается, тем хуже становится голове. Он помнит, как танцевал. Как смеялся с кем-то. Как… Парень резко замирает. В груди на секунду появляется странное, почти фантомное ощущение тепла, настолько мимолётное, что он даже не успевает его нормально уловить. Чьи-то руки на его теле. Чужое дыхание у своих губ. И всё.  Мысль обрывается так же быстро, как появилась. Уилл недовольно морщится, поднимаясь на ноги и тут же хватаясь за раковину, когда пол под ним слегка качается. — Господи… — тихо выдыхает он, глядя на своё помятое отражение. Выглядит он ужасно, а чувствует себя ещё хуже. Уилл открывает кран и, наклонившись к раковине, жадно пьёт воду прямо из-под крана, будто не пил несколько дней подряд. Никогда обычная вода ещё не казалась настолько вкусной. Холодная жидкость приятно оседает в пересохшем горле, и парень делает ещё несколько больших глотков, прежде чем наконец отстраниться. Следом он умывается, позволяя ледяной воде стекать по лицу и шее, и на секунду даже прикрывает глаза, чувствуя, как это понемногу приводит его в чувство. Что вообще вчера произошло?.. Мысли лениво ворочаются в голове, цепляясь за размытые обрывки воспоминаний. В памяти всплывает какой-то парень. Кайл?.. Карл?.. Господи, как его вообще звали? Лицо вспомнить не удаётся, только смазанное ощущение чужого присутствия рядом и громкая музыка на фоне. Что он вообще вчера пил?.. Из мыслей его резко выдёргивает громкий стук в дверь, заставляя болезненно поморщиться. Голова тут же снова начинает неприятно гудеть. — Да иду я… — недовольно бормочет Уилл, медленно плетясь к двери на ватных ногах. Стоит открыть её, как на пороге тут же появляется Макс, и, к огромному сожалению Уилла, выглядит она в разы лучше него самого. Слишком бодрая для человека, который тоже был на той вечеринке. — О чёрт, ты только проснулся? — девушка окидывает его быстрым взглядом, и на лице сразу появляется что-то среднее между весельем и жалостью. Уилл медленно кивает, реагируя на её слова с заметным запозданием. — Никто не отменял школу, давай быстрее, — Макс без лишних церемоний протискивается внутрь, хватает его за руку и буквально утаскивает обратно в комнату. — Я принесла тебе обезбол, смотреть на тебя сейчас просто больно. Она достаёт из рюкзака упаковку таблеток и бутылку воды, кидая всё это ему на кровать, пока Уилл устало падает рядом, прикрывая глаза ладонью. — Спасибо… кажется, я умираю. — Заслуженно, — фыркает Макс, но уголки губ всё равно дёргаются вверх. Уилл тихо стонет, запрокидывая голову назад, и уже собирается снова пожаловаться на жизнь, как вдруг в голове снова мелькает вчерашний вечер. Чьи-то руки. Тёплое дыхание совсем рядом. И странное чувство спокойствия. Он резко хмурится. — Макс… — голос звучит осторожнее. — А как я вообще домой добрался?.. Макс на секунду замирает, будто именно этого вопроса и ждала с самого утра. Она медленно переводит на него взгляд, слишком внимательный для обычного разговора, и Уилл почти сразу начинает чувствовать подвох. — А ты не помнишь? — тянет она, усаживаясь на край стола и скрещивая руки на груди. Уилл морщится сильнее, пытаясь вытащить из головы хоть что-нибудь кроме головной боли и обрывков музыки. — Я помню… — он запинается, тут же понимая, что на самом деле ничего толком не помнит. — Мы пили. Потом какой-то парень. Потом… всё. Макс тихо хмыкает, наблюдая за тем, как он мучительно пытается собрать вечер по кускам. — Ну, если коротко, ты был просто в хлам, — сообщает она без особого сочувствия. — И Майк буквально вытаскивал тебя оттуда. Имя ударяет неожиданно резко. Уилл тут же поднимает взгляд. — Майк?.. — Угу. — Макс пожимает плечами так, будто в этом нет ничего особенного. — Если бы не он, не знаю, чем бы вообще закончился твой вечер. Уилл медленно хмурится, пытаясь уложить это в голове. Серьезно? Майк?.. В груди снова неприятно шевелится то самое странное ощущение, которое он уже ловил пару минут назад, только теперь оно становится чуть отчётливее, будто память пытается пробиться сквозь густой туман похмелья. Чужие руки. Тёплый голос. И чувство безопасности. Он резко отводит взгляд, будто испугавшись собственных мыслей. — И… он просто привёл меня домой? — стараясь звучать нормально, спрашивает Уилл, хотя голос всё равно выходит подозрительно тихим. Макс смотрит на него пару секунд, слишком долго. — А что, надеешься на что-то интереснее? — усмехается она, явно пытаясь его поддеть. — Макс. — Да, просто привел тебя домой, успокойся, — девушка закатывает глаза, но улыбка так и не исчезает с её лица. — Ты буквально засыпал на ходу. Уилл медленно кивает, хотя внутри почему-то не становится легче. Наоборот. Будто он забыл что-то важное. Он тянется к пачке таблеток, закидывает одну в рот и быстро запивает водой, после чего тяжело откидывается обратно на кровать, прикрывая глаза в надежде хотя бы пару минут просто полежать в тишине. Но, конечно же, Макс не даёт ему такой роскоши. — У тебя максимум двадцать минут на сборы, давай, поднимайся, — её голос снова раздаётся где-то рядом, разрушая остатки спокойствия. Уилл недовольно стонет себе под нос, но всё же заставляет себя подняться с кровати и медленно плетётся в сторону ванной. Спустя двадцать минут он уже стоит у двери, готовый к выходу. Душ действительно помогает немного прийти в себя — по крайней мере теперь мир вокруг перестаёт плыть перед глазами, а отражение в зеркале больше не выглядит так, будто он пережил маленькую войну. Хотя головная боль всё ещё неприятно пульсирует где-то в висках, а сонливость так и не исчезает до конца. Дорога до школы проходит в непривычной тишине. Даже Макс, обычно неспособная молчать дольше пары минут, сегодня почти ничего не говорит, лишь иногда бросая на него короткие взгляды, но Уилл этого почти не замечает. Все мысли снова и снова возвращаются к вчерашнему вечеру. Точнее — к его обрывкам. К тому, чего он не может вспомнить и чем ближе они подходят к школе, тем сильнее внутри нарастает раздражение от собственной памяти, будто та специально оставила только самые бесполезные куски. Около школьных ворот уже виднеются знакомые силуэты. Лукас, Дастин и Майк выглядят примерно так же помято, как и сам Уилл, и только Макс каким-то чудом умудряется выглядеть абсолютно нормально, будто вчера вообще ничего не происходило. Подойдя ближе, Уилл лишь тихо кивает друзьям в знак приветствия.  Те отвечают с таким же уровнем энтузиазма. Кажется, сегодня ни у кого нет сил на разговоры. И только когда взгляд случайно цепляется за Майка, внутри снова неприятно что-то дёргается. Перед глазами неожиданно вспыхивает короткий, смазанный обрывок воспоминания — чужие губы на его губах, сбившееся дыхание совсем рядом и осторожные, почти нежные прикосновения, от которых по телу будто снова растекается знакомое тепло. Уилл резко замирает. Глаза распахиваются сами собой, а сердце неожиданно бьётся быстрее, выбивая весь воздух из лёгких. Он тут же отводит взгляд, почти испуганно цепляясь глазами за что угодно вокруг — школьные ворота, асфальт под ногами, Дастина, разговаривающего с Лукасом — лишь бы только не смотреть снова на Майка. Что это вообще было?.. Воспоминание ощущается слишком реальным, слишком ярким для обычного пьяного бреда, и именно это пугает сильнее всего. Уилл нервно сглатывает, чувствуя, как внутри всё начинает неприятно путаться. Нет. Это просто алкоголь. Странный сон. Глупая фантазия уставшего мозга. Да?.. Он всё-таки рискует поднять взгляд снова. И в этот же момент замечает, что Майк уже смотрит на него. Будто почувствовал. — Вы выглядите так, словно отпахали 5 смен подряд на заводе, — голос Лукаса неожиданно врывается в напряжённую тишину, заставляя Уилла вздрогнуть сильнее, чем следовало бы. — Замолчи… — стонет Дастин, держась за голову. — Ты слишком громкий. Лукас усмехается в ответ, начиная что-то говорить дальше, но Уилл уже почти не слышит разговор. Его воспоминания явно играют с ним злую шутку, подсовывая то, чего никогда не было на самом деле. Иначе как ещё объяснить этот обрывок, вспыхнувший в голове так ярко, будто всё происходило взаправду? Потому что подобное с ним случалось только в снах. В тех самых, о которых он никому и никогда бы не рассказал, даже под угрозой смерти. И мысль о том, что вчера это могло стать реальностью, кажется настолько невозможной, что от неё начинает кружиться голова сильнее, чем от похмелья. Этого просто не может быть. Но тогда почему всё ощущается настолько настоящим?.. Компания постепенно двигается в сторону школы, лениво перебрасываясь фразами о вчерашнем вечере, и Уилл почти не вслушивается в разговор, оставаясь чуть позади остальных. Его взгляд сам цепляется за спину Майка. Он долго собирается с мыслями, прежде чем всё-таки заставляет себя ускорить шаг и подойти ближе. — Майк… я хотел… — голос звучит тише, чем он рассчитывал. Уилл тут же опускает взгляд себе под ноги, не решаясь посмотреть на него прямо. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что отвёл меня вчера домой. Тебе правда не стоило… Последние слова выходят почти неловко, и он сам не понимает, почему вдруг становится так трудно дышать рядом с ним. Майк рядом напрягается. Совсем чуть-чуть, но это не ускользает от Уилла. — Всё нормально, — отвечает Майк слишком быстро, будто заранее подготовил этот ответ и теперь просто хочет закончить разговор как можно скорее. — Ты бы вряд ли сам дошёл. — Я помню вчерашний вечер отрывками, — всё же продолжает Уилл, стараясь говорить осторожно, будто одно неправильное слово может окончательно испортить этот разговор. — Ты не мог бы рассказать, что вчера было?.. Он наконец поднимает взгляд, нервно поджав губы, и почти сразу жалеет об этом. Потому что Майк выглядит… закрытым. Будто за одну секунду снова возвёл между ними привычную стену. — Ты напился, Уилл, вот что вчера было, — отвечает он слишком быстро, слишком резко. — И в следующий раз можешь на меня не рассчитывать. Последние слова звучат холодно, почти грубо, явно давая понять, что продолжать этот разговор он не собирается. Уилл тут же отводит взгляд, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается от внезапного стыда. Ну конечно. Как он вообще мог позволить себе думать о чём-то подобном? Как мог поверить этим глупым обрывкам памяти, этим ощущениям, этим нелепым фантазиям, когда Майк сейчас смотрит на него так, будто едва терпит рядом. Будто сама мысль о чём-то между ними звучит абсурдно, мерзко. Уилл нервно сглатывает, сильнее натягивая рукава кофты на ладони. Да, точно. Ему просто приснилось. Потому что человек, который тебя целует, не говорит с тобой таким голосом и не смотрит на тебя так, будто ты ему противен.  Первые часы проходят словно в тумане. Уилл почти не запоминает ни уроки, ни разговоры вокруг, ни лица людей, мелькающих перед глазами. Всё сливается в один сплошной шум, на фоне которого слишком отчётливо остаётся только Майк. И это делает лишь хуже. Потому что с каждым случайным взглядом в его сторону воспоминание о вчерашнем вечере становится всё ярче, всё реальнее, будто память медленно собирает картину по кускам, не спрашивая, хочет ли этого сам Уилл. Чужое дыхание. Тёплые руки. Губы на его губах. От этого начинает неприятно сжиматься грудь, но он упрямо заставляет себя думать иначе. Это не могло быть настоящим. Просто пьяный бред. Очередная жестокая фантазия его собственного подсознания. Уилл уже давно привык к подобному. К этим дурацким мыслям, которые появлялись каждый раз, стоило Майку оказаться слишком близко, улыбнуться чуть мягче обычного или случайно коснуться его руки. Он научился с этим жить. Игнорировать. Делать вид, что ничего не чувствует. Вот только сейчас всё ощущается намного хуже, потому что этот «сон» оказался слишком реалистичным. Настолько, что внутри до сих пор остаётся это фантомное ощущение тепла, будто всё действительно происходило. И, наверное, самая болезненная часть во всём этом — осознание того, насколько сильно он скучал по Майку. Настолько сильно, что мозг решил подкинуть ему самый правдоподобный сон с его участием из всех возможных. Последний урок ощущается особенно мучительно. Голова всё ещё неприятно гудит после вчерашнего, а класс кажется слишком душным и шумным, даже несмотря на вялое состояние половины учеников после вечеринки. Уилл почти не слушает учителя, механически черкая что-то в тетради, пока не слышит своё имя вместе с другим. — Байерс и Уилер, работаете вместе. По классу сразу разносится шум двигающихся стульев и недовольное бурчание, а Уилл медленно поднимает взгляд, чувствуя, как внутри всё неприятно холодеет. Майк выглядит не менее «обрадованным». Он тяжело выдыхает, поднимается со своего места и, не сказав ни слова, садится рядом, слишком близко, чтобы Уилл мог нормально игнорировать его присутствие. Знакомый запах его толстовки тут же бьёт по памяти сильнее любого триггера. Он быстро отворачивается к тетради, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то другом. Между ними повисает тяжёлая, вязкая тишина. Майк молча открывает учебник, даже не глядя в его сторону, но слишком напряжённая линия плеч и крепко сжатая челюсть выдают его с головой. Уилл не выдерживает первым. — Майк, я правда не хотел вчера— — Мы можем просто переждать один урок молча? — тихо перебивает тот, и в его голосе слышится усталость, смешанная с чем-то куда более тяжёлым. Уилл сразу замолкает. Будто внутри что-то резко обрывается. Майк по-прежнему не смотрит на него, продолжая листать учебник с таким сосредоточенным видом, словно происходящее вообще его не волнует. — Да… конечно, — тихо выдыхает он, опуская взгляд обратно в тетрадь. После этого тишина между ними становится почти невыносимой. Учитель что-то объясняет у доски, периодически отвлекаясь на шумные ряды, но до Уилла слова долетают обрывками, совершенно не складываясь во что-то понятное. Всё внимание слишком остро сосредоточено на человеке рядом. На Майке. Точнее — на том, как старательно тот делает вид, будто Уилла здесь вообще нет. Это раздражает и одновременно причиняет какое-то совершенно глупое, ненужное разочарование, от которого внутри становится ещё тяжелее. Уилл нервно крутит ручку в пальцах, пытаясь заставить себя сосредоточиться на задании, но взгляд то и дело сам цепляется за чужие руки, за знакомый профиль, за напряжённо поджатые губы. И чем дольше это продолжается, тем сильнее в голове всплывают вчерашние обрывки. Чужое тепло. Ладонь на его талии. Медленное дыхание совсем рядом. Уилл резко сжимает ручку сильнее. Да что с ним вообще такое?.. — Ты собираешься писать или просто прожигаешь в листе дыру? — тихо бросает Майк, даже не поднимая головы от тетради. И от его голоса внутри снова всё неприятно дёргается. — Пишу, — быстро отвечает Уилл, хотя сам понимает, насколько натянуто это звучит. Он тут же опускает взгляд в тетрадь и начинает почти судорожно переписывать задание с доски, толком даже не понимая, что именно от них требуется. Цифры и формулы расплываются перед глазами, совершенно не складываясь во что-то осмысленное. Математика и в лучшие дни давалась ему с трудом. А сейчас, когда голова забита совсем другим, в ней и вовсе остаётся пугающая пустота. Он раздражённо проводит рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться, но вместо цифр перед глазами снова вспыхивает обрывочные воспоминания. Где-то сбоку слышится тяжёлый вздох. — Трудно? Уилл резко поднимает голову, будто его поймали на чём-то постыдном, и с удивлением замечает, что Майк уже придвинулся ближе, наклоняясь к его тетради. Слишком близко. От знакомого запаха в голове снова становится опасно пусто. Уилл медленно кивает, всё ещё не до конца понимая, почему Майк вообще заговорил первым после того, как весь урок старательно избегал его. Разве он сам не хотел просто переждать этот урок молча?.. — Давай сюда, — тихо бросает Майк и, не дожидаясь ответа, выхватывает ручку из его рук. Его пальцы случайно задевают ладонь Уилла, и тот едва заметно вздрагивает. Майк, кажется, тоже это замечает, потому что на секунду замирает, но почти сразу делает вид, будто ничего не произошло, быстро принимаясь расписывать решение сразу за них обоих. Уилл молча наблюдает за тем, как знакомые длинные пальцы уверенно выводят цифры в тетради, и внезапно ловит себя на том, что снова почти не слушает учителя. Потому что сейчас всё внимание сосредоточено только на Майке. Майк пишет быстро, почти не задумываясь, будто решение само складывается у него в голове, а Уилл лишь молча следит за движением его руки, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то нормальном, кроме собственного бешено скачущего сердца. Это ведь обычная ситуация. Совершенно обычная. Майк всегда помогал ему с математикой. Наклонялся вот так близко. Раздражённо вздыхал, когда Уилл снова путался в формулах. Но сейчас всё ощущается иначе. Слишком остро. Уилл замечает, как свет из окна цепляется за его ресницы, как напряжённо двигается челюсть каждый раз, когда Майк сосредотачивается, и от осознания того, насколько внимательно он всё это рассматривает, становится почти неловко. — Не смотри так, будто я пишу тебе предсмертное письмо, — вдруг тихо бросает Майк, не поднимая головы. Уилл тут же вздрагивает, резко отводя взгляд в сторону. — Я не смотрел. — Уилл. В голосе Майка мелькает что-то очень похожее на усталую усмешку, и от этого внутри снова всё неприятно переворачивается. Несколько секунд между ними снова стоит тишина, но теперь она уже не кажется такой холодной, как раньше. Скорее… опасной. Потому что стоит напряжению чуть ослабнуть, как воспоминания снова начинают пробиваться наружу. Уилл сглатывает, прежде чем успевает себя остановить: — Ты правда ничего мне не расскажешь про вчера? Рука Майка едва заметно замирает над тетрадью. Всего на мгновение, но Уилл замечает. Конечно замечает. Майк медленно откладывает ручку, наконец поворачиваясь к нему вполоборота. И впервые за весь день оказывается так близко, что у Уилла перехватывает дыхание. — Зачем тебе это? — тихо спрашивает он. Уилл открывает рот, но тут же понимает, что не знает ответа. Потому что правда слишком страшная даже для него самого. Но он хочет знать, был ли тот поцелуй настоящим.