What lies behind hatred

—Зачем тебе это? — тихо спрашивает Майк. — Я хочу знать, что вчера произошло, — после короткой заминки отвечает Уилл. Майк невольно поджимает губы, наконец поднимая взгляд на сидящего рядом парня. Значит, он всё-таки что-то помнит. Пусть и смутно. От этого внутри тут же начинает неприятно стягивать. Чёрт. Ему нельзя знать правду. Нельзя позволить этим воспоминаниям сложиться во что-то реальное. Майк заставляет себя отвернуться к тетради, будто решение задачи сейчас действительно волнует его больше собственного бешено колотящегося сердца. — Ты напился и вырубился на кровати, вот и всё, — как можно равнодушнее бросает он. — Выглядел настолько жалко, что я просто не мог оставить тебя там позориться дальше. Последние слова звучат жёстче, чем он планировал. Но, возможно, так даже лучше. Если Уилл разозлится — он перестанет копаться в произошедшем. По крайней мере Майк очень хочет в это верить. Следующие несколько недель проходят… напряжённо. С той самой ночи чувство вины не оставляет Майка ни на секунду, въедаясь под кожу так глубоко, что от него уже невозможно избавиться ни шумом компании, ни уроками, ни бессонными ночами. Оно преследует его постоянно — каждый день, каждый час, в каждом случайном взгляде на Уилла. И хуже всего то, что в итоге срывается он именно на нём. Майк становится резче, холоднее, грубее, будто намеренно пытается снова выстроить между ними стену, которую сам же разрушил в ту ночь. Любой разговор быстро превращается в раздражение, любая попытка Уилла приблизиться — в очередной колкий ответ, сказанный раньше, чем Майк успевает подумать. И он ненавидит себя за это почти сразу. Каждый раз. Даже друзья уже перестают делать вид, что ничего не замечают. Дастин несколько раз напрямую спрашивает, какого чёрта с ними происходит. Лукас раздражённо закатывает глаза каждый раз, когда между ними снова повисает тяжёлая тишина. А Макс и вовсе смотрит на Майка так, будто давно всё поняла и теперь только ждёт, когда он наконец перестанет вести себя как идиот. Но Майк упрямо списывает всё на стресс. На усталость. На школу. На что угодно, лишь бы не говорить правду. Вот только объяснить, почему все эти «срывы» почему-то происходят исключительно рядом с Уиллом, у него так и не получается. А Уилл… кажется, за это время окончательно замкнулся в себе. Теперь уже он избегает смотреть на Майка, будто заранее готовится к очередному резкому слову или раздражённому взгляду в свою сторону. Говорит осторожно, тихо, постоянно подбирая слова, словно боится случайно сказать что-то не так и снова нарваться на чужое раздражение. И это добивает сильнее всего. Потому что Майк прекрасно видит — Уилл больше не чувствует себя рядом с ним спокойно. Не расслабляется. Не улыбается так, как раньше. Не тянется к нему больше. И Майк готов поклясться, что со временем Уилл и сам начинает его ненавидеть. Наверное, так даже лучше. Так безопаснее. Вот только легче от этой мысли почему-то не становится. С каждым днём Майк всё сильнее начинает ненавидеть этот дурацкий план, от которого отчаянно хочется избавиться  — перестать отталкивать его, перестать делать вид, будто ему всё равно, перестать смотреть, как Уилл медленно закрывается от него всё сильнее. Но теперь уже слишком поздно. Он сам всё испортил, не оставив себе никакого другого выбора. Единственным человеком, рядом с которым Майк больше не пытается притворяться, остаётся Эл. Только она знает правду. Только она видела его в ту ночь, когда он, задыхаясь от чувства вины, едва мог нормально говорить, рассказывая, что произошло. И, наверное, раньше это должно было бы казаться странным — Майк Уилер, который сидит на полу комнаты Эл и срывается на слёзы, пока та молча гладит его по волосам. Вот только за последние недели это стало почти привычным. Даже для него самого. Воспоминания о мягких губах не покидают его ни на секунду, навязчиво впиваясь в мысли и не давая нормально дышать. Майк пытается отвлечься — уроками, друзьями, музыкой, бессмысленными разговорами — чем угодно, лишь бы перестать снова и снова возвращаться к той ночи. Но ничего не помогает. Стоит остаться одному, как память тут же подбрасывает ему это снова. Сбитое дыхание. Тепло чужого тела под пальцами. И губы Уилла, мягкие настолько, что от одного воспоминания внутри всё болезненно сжимается. Даже сон перестаёт быть спасением. Когда Майку всё-таки удаётся провалиться в него после очередной бессонной ночи, сознание продолжает мучить его теми же картинами, превращая их во что-то ещё более опасное. Ведь..во сне ему не нужно делать вид, что это что-то неправильное. Не нужно исчезать под утро. Не нужно скрывать свое желание целовать Уилла. И каждый раз Майк просыпается с тяжёлым чувством где-то под рёбрами, будто снова переживает всё это наяву. Он бы многое отдал, чтобы просто выкинуть ту ночь из головы. Вот только проблема в том, что какая-то часть его совсем этого не хочет. О предстоящей ночёвке Майк почти успевает забыть. До тех пор, пока в пятницу после уроков Дастин не подлетает к их компании с таким видом, будто вспомнил что-то жизненно важное. — Только не говорите, что вы забыли про сегодняшнюю ночёвку у Майка. Лукас тут же тихо стонет, ударяясь лбом о дверцу шкафчика. — Чёрт, я сегодня должен был готовить Эрику к тесту. — Поздно, — довольно заявляет Дастин. — Мы это ещё сто лет назад планировали. Майк лишь устало проводит ладонью по затылку. Честно говоря, за последние недели он тоже почти начал надеяться, что всё как-нибудь само отменится. Но отменять уже поздно. — Да, приходите, — натянуто бросает он, закидывая рюкзак на плечо. — Всё равно моих дома до ночи не будут. И именно в этот момент он замечает, как рядом заметно напрягается Уилл. Тот почти сразу опускает взгляд в пол, нервно сжимая лямку рюкзака. — Я, наверное, не смогу сегодня, — тихо говорит он спустя пару секунд. — Мама просила помочь дома и… Даже звучит неубедительно. Майк чувствует неприятный укол где-то под рёбрами раньше, чем успевает себя остановить. Конечно. Уилл тоже не хочет оставаться с ним в одном доме после всего произошедшего. — Ты буквально говорил вчера, что у твоей мамы ночная смена, — тут же щурится Макс. Уилл запинается. — Ну… да, но— — О боже, — Дастин закатывает глаза так сильно, что это почти впечатляет. — Вы серьёзно продолжите вот это своё странное «мы делаем вид, что друг друга не знаем» даже сегодня? — Дастин, — предупреждающе тянет Лукас, но тот уже не останавливается. — Нет, я серьёзно! Мы все уже устали от вашей драмы. Просто проведём один нормальный вечер, как раньше, никто не умрет от этого. Повисает неловкая тишина. Уилл выглядит так, будто прямо сейчас действительно рассматривает вариант умереть вместо этой ночёвки. И именно это окончательно ломает Майка. Потому что видеть, насколько тот теперь избегает его, оказывается неожиданно больно. — Если не хочешь — не приходи, — вырывается у него резче, чем хотелось бы. Собственные слова бьют, словно пощечина. Потому что где-то глубоко внутри, заглушая здравый смысл, всё равно продолжает жить отчаянная надежда на то, что Уилл согласится. Пусть даже это эгоистично. Пусть Майк сам всё это время старательно отталкивал его. Он всё равно хочет, чтобы Уилл пришёл. Даже если больше не может позволить себе той близости, о которой теперь думает слишком часто. Даже если единственное, что ему остаётся — просто находиться рядом. Уилл тут же поднимает на него взгляд. И в этих глазах мелькает что-то настолько уставшее, что Майк готов самолично втащить себе за эту очередную грубость. — Нет… всё нормально, — тихо отвечает Уилл спустя пару секунд. — Я приду. Майк коротко кивает, тут же отворачиваясь к своему шкафчику, лишь бы не видеть этот уставший взгляд ещё дольше. Потому что он и так прекрасно понимает, до чего сам его довёл. Рядом Дастин тут же начинает что-то оживлённо рассказывать про фильмы, которые они обязаны посмотреть вечером, Лукас лениво спорит с ним, а Макс только подозрительно щурится, переводя взгляд с одного на другого. Но Майк почти не слушает их. В голове продолжает крутиться только тихое «я приду». И от этого становится одновременно легче и хуже. Легче — потому что Уилл всё-таки не отказался. Хуже — потому что Майк понятия не имеет, как переживёт целую ночь рядом с ним и окончательно не сорвётся. Особенно теперь, когда даже случайная близость начинает ощущаться опасно. Особенно после того, как воспоминания о той ночи перестали оставлять его в покое хоть на секунду. Казалось, время тянулось целую вечность. Майк уже, наверное, раз десятый проходит по пустому дому, бесцельно наматывая круги между кухней и гостиной, лишь бы занять себя хоть чем-то и перестать прислушиваться к собственным мыслям. Он нервно проверяет всё по несколько раз подряд, хотя прекрасно знает, что давно всё подготовил. Различные снеки, от которых и близко не пахнет нормальным ужином. Бутылки газировки, разбросанные по столу пачки чипсов и конфет, которые Дастин всё равно сожрёт быстрее остальных. Стопка кассет с фильмами, до просмотра которых, скорее всего, так и не дойдёт дело, потому что Лукас опять начнёт спорить с Дастином о правилах, а Макс закатит глаза и предложит «что-нибудь поинтереснее». И, конечно же, заготовленный ещё несколько недель назад сюжет для кампании, аккуратно разложенный на столе рядом с кубиками и листами персонажей. Раньше всё это казалось таким привычным. Обычная ночёвка с друзьями, каких у них были десятки за последние годы. Вот только сейчас Майк чувствует себя так, будто готовится не к вечеру с компанией, а к чему-то намного более страшному. Потому что сегодня здесь будет Уилл. И одной этой мысли хватает, чтобы внутри снова начинало неприятно тянуть напряжением. Майк тяжело выдыхает, когда с улицы наконец доносится знакомый шум голосов и хлопок дверцы машины. Сердце тут же предательски дёргается сильнее. Чёрт. Он быстро проводит ладонью по лицу, пытаясь хотя бы внешне выглядеть нормально, прежде чем в дверь уже начинают настойчиво стучать. — Если это Дастин опять решил выбить мне дверь — Договорить Майк не успевает, потому что дверь распахивается почти сразу после того, как он открывает замок. — Мы принесли пиццу! — Дастин первым вваливается внутрь, едва не снося его с прохода, и тут же начинает стягивать куртку прямо на ходу. Следом за ним заходят Лукас с Макс, оживлённо спорящие о чём-то по дороге, и только потом Майк замечает Уилла. Тот заходит последним. Тихо. Слегка ссутулившись под объёмной кофтой и крепче обычного сжимая лямку сумки на плече, будто уже заранее чувствует себя здесь лишним. И от этого внутри у Майка снова неприятно сжимается что-то тяжёлое. Потому что раньше Уилл никогда не выглядел так в его доме. Раньше Уилл врывался в этот дом без стука, спорил с Дастином ещё на пороге и чувствовал себя здесь так же свободно, как у себя дома. Теперь же он выглядит так, будто боится занять слишком много места. — Ого, Уилер, а ты реально подготовился, — Лукас одобрительно присвистывает, замечая разложенные закуски. — Я же говорил, что он соскучился по нам, — тут же довольно заявляет Дастин, уже успевший стащить пачку чипсов со стола. — Или просто пытался отвлечься от своей вечной драмы, — фыркает Макс, сбрасывая рюкзак на диван. Майк закатывает глаза, автоматически начиная отвечать что-то колкое, как с улицы доносится звук подъезжающей машины.  — Это, наверное, Хоппер привёз Эл, — воодушевленно бросает Макс, выглядывая в окно. Через минуту в дверь действительно раздаётся тяжёлый стук. Стоит Майку открыть её, как Хоппер тут же недовольно ворчит: — Если кто-нибудь из вас снова подожжёт что-то в доме, я лично вас закопаю. — Это было один раз, — возмущается Лукас из гостиной. — Два, — поправляет его Хоппер. Эл только закатывает глаза, протискиваясь мимо него внутрь с небольшой сумкой в руках. Но стоит ей поднять взгляд на Майка, как улыбка на её лице становится слабее. Потому что она сразу замечает напряжение. И Уилла, стоящего слишком тихо у стены. И то, как Майк автоматически избегает смотреть в его сторону. Её замешательство быстро прерывает подлетевшая к ней Макс, тут же заключая девушку в крепкие объятия. — Чёрт, мы так давно не виделись. Вообще-то мы тоже по тебе скучаем! — возмущённо бросает она куда-то ей в плечо. Эл тихо смеётся, сразу обнимая подругу в ответ, и напряжение в комнате будто немного рассеивается. — Я тоже скучала, — улыбается она, наконец расслабляясь. Дастин тут же театрально хватается за сердце. — А по мне никто не скучал, значит? Отлично. Просто отлично. — Ты писал мне три раза за неделю, — фыркает Макс, даже не отпуская Эл. — Тебя было слишком много. — Это называется поддерживать дружбу! Пока они привычно начинают спорить друг с другом, Майк невольно переводит взгляд на Уилла. Тот стоит чуть в стороне от остальных, наблюдая за происходящим с едва заметной улыбкой, и на секунду всё выглядит почти нормально. Почти как раньше. Но стоит их взглядам случайно пересечься, как улыбка на лице Уилла тут же становится слабее. Майк первым отводит взгляд, делая вид, будто его куда больше интересуют коробки с пиццей на кухонном столе, чем чужая реакция. Шум компании постепенно заполняет дом всё сильнее. Дастин уже спорит с Лукасом о том, какой фильм они будут смотреть первым, Макс с Эл смеются над чем-то у дивана, а Уилл всё ещё держится немного в стороне, будто не до конца понимает, как снова вписаться во всё это. Раньше такого не было. Раньше они с Майком всегда автоматически оказывались рядом — делили одно кресло, спорили громче всех, толкались плечами из-за кубиков и перебивали друг друга на середине фраз. Теперь между ними будто постоянно оставалось какое-то расстояние. И Майк ненавидел это больше, чем должен был. — Эй, Уилер, ты завис, — голос Лукаса выдёргивает его из мыслей. — Мы играем сегодня или мы просто так притащили пиццу? Дастин тут же довольно встряхивает коробку с пиццей. — С этим я и в одиночку справиться могу, так что это в ваших интересах отвлечь меня игрой. — В этом никто и не сомневается, — шутливо добавляет Макс, глядя на скривившегося Дастина. — Играем, — Майк наконец выдыхает, натягивая привычную усмешку и будто на автомате возвращаясь в роль ведущего. — Прошу проследовать в подвал, там уже всё готово. Он театрально распахивает дверь, пропуская друзей вперёд, пока сам подхватывает коробки с пиццей, пытаясь не обращать внимания на собственное напряжение. Внизу почти сразу становится шумно. Лукас разговаривает с Дастином о персонажах, Макс закатывает глаза на очередную тупую шутку, Эл смеётся где-то рядом, и на несколько секунд Майк даже позволяет себе расслабиться, слушая этот знакомый хаос. Он тихо усмехается, спускаясь в подвал последним. Но веселье моментально исчезает, стоит только поднять взгляд. Потому что свободным остаётся всего одно место. Рядом с Уиллом. Ну конечно. Майк медленно окидывает взглядом остальных, уже удобно развалившихся вокруг стола, и почти физически ощущает подвох. Макс подозрительно старательно смотрит куда угодно, только не на него. Лукас делает вид, будто полностью поглощён изучением игрального кубика. А Дастин вообще слишком довольно жует очередную пачку чипсов, чтобы это выглядело естественно. Предатели. Майк тяжело выдыхает, мысленно проклиная всех присутствующих, прежде чем всё-таки направляется к последнему свободному месту. Уилл заметно напрягается, стоит ему сесть рядом. — Так, раз уж наш великий мастер наконец соизволил сесть, можем начинать? — нетерпеливо тянет Дастин, закидывая в рот  кусок пиццы. — Если ты ещё раз заляпаешь жиром мои листы персонажей, я выгоню тебя отсюда, — автоматически отвечает Майк, вытаскивая подготовленные бумаги. У Майка уходит добрых полчаса только на то, чтобы нормально втянуть Макс и Эл в происходящее. Потому что обе девушки смотрят на разложенные карты, кубики и листы персонажей так, будто он сейчас пытается втянуть их в какой-то сатанинский культ. — Подожди, — Макс хмурится, листая свою карточку персонажа. — То есть ты хочешь сказать, что мы несколько часов будем сидеть и притворяться вымышленными людьми? — Это называется ролевая игра, — с заметным оскорблением в голосе поправляет Дастин. — Это называется задротство, — тут же парирует она. Эл тихо смеётся рядом, рассматривая явно криво нарисованного на листе персонажа. — А что значит «бросок на харизму»? — Это чтобы проверить, насколько ты умеешь разговаривать с людьми, — поясняет Лукас. Макс фыркает: — Тогда Майк автоматически проиграл. — Эй! Я - ведущий!— тут же возмущается тот, пока остальные смеются. Даже Уилл тихо усмехается себе под нос, и этот звук почему-то сразу цепляет внимание Майка сильнее, чем должен. Сначала девушки откровенно издеваются над происходящим. Макс закатывает глаза каждый раз, когда Дастин слишком серьёзно начинает рассказывать про механику боя, а Эл несколько раз сбивается, потому что не может перестать смеяться с того, насколько драматично Майк описывает обычную дверь в подземелье. — «Древняя деревянная арка медленно открывается перед вами», — передразнивает Макс низким голосом. — Боже, Уилер, ты всегда был таким театральным? — Не перебивай мастера, — важным тоном заявляет Дастин. — Ты буквально назвал своего персонажа «Громокрушитель». — Потому что это круто. — Потому что тебе шестнадцать. Но где-то к середине партии всё неожиданно меняется. Макс первой начинает втягиваться по-настоящему, резко подаваясь вперёд над столом после очередного сюжетного поворота. — Подожди, он врёт нам, да? — Кто? — невинно спрашивает Майк. — Этот твой подозрительный старик. У него буквально лицо предателя. — Ты не видишь его лица. — Я чувствую энергетику. Эл смеётся, но уже через десять минут сама начинает спорить с Лукасом о том, как лучше обойти ловушку, а Дастин выглядит так, будто готов расплакаться от счастья. — Я говорил, что вам понравится! — Не привыкай, — бурчит Макс, бросая кубик. — Это всё ещё задротская фигня. — Ты уже десять минут споришь с нпс. — Потому что он бесит меня! Шум постепенно заполняет весь подвал. Все перебивают друг друга, смеются, спорят, тянутся через стол за кубиками и едой, и атмосфера становится неожиданно лёгкой. Даже Уилл постепенно расслабляется. Майк замечает это почти сразу. То, как напряжение медленно уходит из его плеч. Как он начинает чаще смеяться. Как наконец перестаёт сидеть так, будто в любую секунду готов уйти домой. Майк старается сосредоточиться на игре. Правда старается. На сюжете, который сам же придумывал несколько недель назад, на спорах Дастина с Макс, на том, как Лукас уже в третий раз пытается провернуть одну и ту же идиотскую схему. Но внимание всё равно постоянно цепляется за Уилла. За то, как тот наконец начинает выглядеть… живым. Не зажатым. Не осторожным. Не тем человеком, который последние недели боялся лишний раз посмотреть на Майка. Сейчас Уилл смеётся над чем-то, что говорит Эл, и этот тихий смех неожиданно бьёт куда сильнее, чем должен. Потому что Майк слишком давно его не слышал. И, кажется, только сейчас до него окончательно доходит, насколько сильно ему этого не хватало. — Эй, Уилер, ты опять завис, — Лукас щёлкает пальцами у него перед лицом. — Это мы вообще-то ждём описания сцены. — А, да, — Майк быстро моргает, заставляя себя вернуться к игре. Макс тут же подозрительно щурится. — Ты сегодня какой-то странный. — Я всегда странный. — Нет, сегодня ты прям драматично странный. Дастин фыркает: — Это потому что он слишком вжился в роль мастера. — Или потому что ты уже двадцать минут смотришь только на Уилла, — лениво добавляет Макс, даже не поднимая головы от листа персонажа. Мир будто резко замирает. У Майка внутри всё обрывается. Уилл рядом тоже заметно напрягается, мгновенно переставая улыбаться. — Макс, — предупреждающе тянет Эл. Но Майк уже чувствует, как паника вперемешку с раздражением поднимается где-то под рёбрами, заставляя отвечать раньше, чем он успевает подумать. — Просто пытаюсь понять, как человек может настолько ужасно играть своего персонажа. Слова звучат с насмешкой, но слишком холодной, слишком острой, чтобы это сошло за обычную шутку. Уилл тут же замолкает. Пальцы, которыми он только что крутил кубик, медленно замирают, а взгляд опускается куда-то в стол. И Майк почти физически чувствует, как атмосфера вокруг резко меняется. Макс хмурится. Лукас тихо выдыхает себе под нос что-то явно недовольное. Даже Дастин перестаёт жевать. Потому что все понимают — дело уже давно не в игре. — Вообще-то мой персонаж всё ещё жив, а значит играю я нормально, — тихо отвечает Уилл, пытаясь перевести всё в шутку, но голос всё равно звучит заметно тише, чем ещё пару минут назад. И это почему-то бьёт сильнее любой ответной колкости. Потому что раньше Уилл бы обязательно огрызнулся. Толкнул его плечом. Начал бы спорить просто из принципа. Сейчас же лишь опускает взгляд обратно к листу персонажа, будто стараясь стать меньше и незаметнее. Макс первой нарушает повисшую тишину: — Ладно, это уже было просто грубо. — Мы вообще-то собрались нормально провести вечер, а не смотреть на ваш затянувшийся кризис, — устало добавляет Лукас. Майк резко сжимает челюсть, чувствуя, как раздражение и вина вперемешку начинают душить изнутри всё сильнее. На себя. На ситуацию. На то, что он снова не смог удержать язык за зубами. Но вместо извинений он лишь коротко усмехается и отворачивается обратно к листам кампании. — Тогда давайте играть дальше. После этого атмосфера уже не возвращается к прежней лёгкости. Дастин всё ещё пытается вытянуть всех обратно в игру, слишком активно комментируя каждый бросок кубиков, Эл с Макс постепенно снова втягиваются в сюжет, споря о дальнейших действиях партии, но напряжение всё равно остаётся где-то под кожей. Майк изо всех сил старается делать вид, что ничего не происходит, и продолжает вести партию так, будто всё в порядке. Рассказывает сюжет, отвечает на бесконечные вопросы Дастина и Макс, но мысли всё равно упрямо возвращаются совсем не к игре. Пока не… В какой-то момент всё это время тихо сидевший Уилл поднимается со своего места и, не сказав ни слова, направляется наверх, осторожно прикрыв за собой дверь подвала. Взгляд Майка тут же цепляется за уходящий силуэт. Голоса друзей моментально уходят куда-то на задний план, растворяясь в шуме, потому что внутренний голос начинает звучать намного громче. Не иди за ним. Оставь его в покое. Ты и так сделал достаточно. Майк упрямо пытается остаться на месте. Правда пытается. Но уже через несколько секунд резко выдыхает и сдаётся. — Вы продолжайте, я скоро вернусь, — наспех бросает он, поднимаясь из-за стола раньше, чем успевает передумать. — Ты вообще-то ведущий, что значит «продолжайте»?.. — тут же недоумённо начинает Лукас. Но Макс быстро перебивает его, ткнув локтем в бок и выразительно показывая взглядом заткнуться. Майк даже не пытается вслушиваться дальше. Он быстро поднимается следом, почти сразу оказываясь в тёмном коридоре, и тут же оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за Уилла. Дом встречает его тишиной. Только приглушённые голоса из подвала всё ещё доносятся снизу, пока сам Майк медленно проходит вперёд, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать это знакомое напряжение. И почти сразу замечает приоткрытую входную дверь. Майк какое-то время просто стоит в коридоре, глядя на приоткрытую входную дверь, будто всё ещё даёт себе шанс развернуться и вернуться обратно в подвал. Потому что, наверное, так было бы правильнее. Оставить Уилла в покое хотя бы сейчас. Но ноги всё равно сами несут его вперёд. Он тихо выходит на крыльцо и почти сразу замечает Уилла, сидящего на верхней ступеньке. Тот даже не оборачивается на звук открывшейся двери. Просто продолжает смотреть куда-то в темноту улицы. Прохладный ночной воздух слегка шевелит его волосы, а тусклый свет уличных фонарей цепляется за мягкие черты лица, и от этой картины внутри у Майка снова болезненно что-то сжимается. Слишком спокойно. Слишком красиво. Чёрт. Майк осторожно прикрывает за собой дверь и останавливается рядом, не решаясь подойти ближе сразу. — Ты сбежал, — тихо говорит он вместо приветствия, прислоняясь плечом к перилам крыльца. Уилл тихо усмехается себе под нос: — А ты заметил. И от этой привычной интонации, почти похожей на прежнего Уилла, у Майка внутри всё на секунду опасно теплеет. Но лишь на секунду. Потому что потом Уилл наконец поворачивает голову в его сторону, и Майк сразу замечает — глаза у него всё ещё выглядят уставшими. Из-за него. — Макс права, — неожиданно тихо говорит Уилл, и его взгляд вновь устремляется куда тов глубь уличной темноты. — Ты правда меня ненавидишь.