Врываюсь внезапно

Оля проснулась от того, что солнце било прямо в лицо — жёлтое, наглое, апрельское. Она не задернула шторы вчера, просто рухнула на кровать, едва смыв весь вечерний макияж, на большее сил не хватило. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Голова была ватной, но внутри — странное, пустое спокойствие. Как после бури, когда ветер стих, а волны ещё плещутся где-то на горизонте, но уже не угрожают. Рядом на тумбочке лежал телефон, экран горел от беззвучных уведомлений — их были десятки, может, сотни. Она взяла его в руки, провела пальцем по экрану, но не открыла ни одно сообщение. Вместо этого бегло пробежалась по рабочим чатам, чтобы удостовериться в том, что сегодня ей никуда не нужно, и она ничего не упустила. В комнате было тихо. Внизу на первом этаже слышались приглушённые голоса — Гоша и Лука, кажется, завтракали, звон ложки о тарелку, детский смех, низкий и спокойный голос мужа. Оля посидела так минуту, собирая себя по частям, а потом встала и побрела в ванную. Зеркало встретило её безжалостно: опухшие глаза, помятое лицо, бледная кожа, спутанные волосы. Она посмотрела на себя и усмехнулась — горько, но с какой-то странной нежностью. — Красавица, — сказала она своему отражению. — Прямо обложка глянца. Она умылась холодной водой, нанесла крем и просто постояла пару минут, закрыв глаза, чувствуя, как прохлада остужает кожу. Потом она расчесала волосы, завязала их в небрежный пучок сзади, и выдохнула. — Окей. Ты справилась вчера, справишься и сегодня. — проговорила она вслух самой себе. Когда она вышла из спальни, и спустилась вниз, её встретил запах яичницы и свежезаваренного кофе. На кухне Гоша стоял у плиты в домашней черной футболке и любимых серых спортивных штанах. Лука сидел за столом, пытаясь ровно отломить кусочек тоста, с таким серьёзным видом, будто решал уравнение. — Мама! — закричал он, увидев её. — Ты проснулась! Мы думали, ты будешь спать до вечера! — Я и сама так думала, — улыбнулась Оля, подходя к сыну и целуя его в макушку. — Ты уже завтракаешь? Молодец. — Папа сказал, надо быть сильным, значит надо хорошо есть, — важно ответил Лука, отправляя в рот кусок тоста. Оля перевела взгляд на Гошу, он стоял к ней вполоборота, сосредоточенный на сковородке, но она знала — он чувствует её присутствие. — Привет, — сказала она тихо. — Привет, — ответил он, не оборачиваясь. — Будешь яичницу? Я сделал с помидорами и сыром, как ты любишь. У неё кольнуло в груди. Такая простая забота — приготовить завтрак по её вкусу — вдруг показалась чем-то огромным, почти невыносимым. — Да, спасибо, — сказала она и села за стол напротив Луки, вдыхая аромат наверное дюжины букетов цветов, подаренных ей вчера. Гоша поставил перед ней тарелку и чашку кофе — чёрного, без сахара, именно так, как она пила. Он сел рядом, и на несколько минут за столом повисла та особенная, утренняя тишина, когда все заняты едой и никто не хочет нарушать покой. Луч рассказывал про свой сон — там были динозавры, монстры и почему-то огромное мороженое, которое не таяло. Оля кивала, улыбалась, поддакивала, но краем глаза следила за Гошей. Он тоже смотрел на неё — быстро, коротко, но она поймала этот взгляд. Вчера она не хотела с ним говорить, но сегодня могла. — Как ты? — спросил он, когда Лука убежал в гостиную досматривать мультик. Оля сделала глоток кофе и посмотрела в окно. — Нормально. Выспалась, чувствую себя... странно, но нормально. — задумчиво ответила Оля. — Я видел новости, — сказал он без предисловий, спокойно, просто констатируя факт. Оля замерла с чашкой у губ, но поставила её на стол. — И что ты думаешь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Гоша пожал плечами, стараясь сохранять самообладание, хоть эта тема была ему мало приятна. — Я думаю, что она решила заговорить, когда решила. Не раньше, не позже, её мотивы мне не важны. — Он помолчал. — Важно только то, что ты чувствуешь. — Я не знаю, что я чувствую, — честно призналась Оля. — Вчера я была в ярости и в ахуе. Сегодня — просто пустота, как будто я ждала этого двенадцать лет, а когда это случилось — не знаю, что делать. — Ты не обязана ничего делать прямо сейчас, — сказал Гоша. — Ты можешь просто жить. Завтракать, отвечать фанатам, играть с Лукой. Всё остальное теперь уже не важно. Пусть она играет в свои дешевые игры сама с собой. Она долго смотрела на него, и впервые за долгое время в её взгляде не было раздражения. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты прав, правда прав. Гоша кивнул и встал, убирая тарелки со стола. — Ты будешь делать пост о вчерашнем? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. Нужно поблагодарить, люди ждут. — с облегчением вздохнула она, тихо радуясь тому, что тема разговора сменилась. — Тогда я уберусь на кухне, чтобы не мешать, — сказал он. — Если хочешь, закрою дверь. — Не надо, — ответила она. — Оставайся, ты не мешаешь. Гоша обернулся и посмотрел на неё с лёгким удивлением, но ничего не сказал, просто кивнул и продолжил мыть посуду. Оля взяла телефон, сделала глубокий вдох и открыла Instagram. Первое, что она увидела — сотни комментариев под её предыдущими постами. Люди поздравляли, благодарили, желали творческого процветания. Среди них были и те, кто спрашивал про интервью Лены, но Оля пролистывала их, не останавливаясь. Бесконечные вопросы типа: «Где Лена Темникова?», «почему Темниковой не было на концерте?», она тоже пролистывала, не давая себе задержаться на них ни секунды. Она быстро просмотрела несколько видео, которые новостные паблики и фанаты сделали с её концерта: нарезки лучших моментов, её танцы, эмоции, слёзы. В одном из видео она увидела себя со стороны — как она стояла на краю сцены, опустив микрофон, и просто смотрела в зал, а зал скандировал её имя, и у неё защипало в глазах. Оля начала репостить: одно видео, второе, третье. К каждому она добавляла короткие комментарии: «Спасибо, ребята, вы лучшие», «Этот вечер я запомню навсегда», «Вы моя сила». Потом она перешла в сторис — зарепостила несколько особенно трогательных сообщений от фанатов, одно из которых было от девушки, которая написала: «Оля, ты спасла меня своей музыкой в самый тёмный период моей жизни». Добавила все новостные видео, которые осветили это событие у себя на страницах. Оля закусила губу. Слёзы снова подступали, но она сдерживала их. Она была настолько переполнена внутри этими честными, счастливыми моментами, что чувства лились через край. — Я запишу видео, — сказала она вслух, скорее себе, чем Гоше. — Короткое, простое. — Делай, — отозвался он из кухни. Она отошла к окну в гостиной, где свет был мягче, и нажала «запись» на телефоне. В кадре — она без макияжа, волосы собраны в небрежный хвост сзади, в простом сером домашнем лонгсливе, лицо слегка опухшее после вчерашних слёз. На заднем плане — Гоша, который проходит через комнату на кухню, расставляя посуду после завтрака по своим местам. Засветилась в кадре и Буся, её любимая черная звёздочка. Оля улыбнулась в камеру — устало, но искренне. — Любимые, спасибо вам огромное, за то, что вы вчера были, за то, что вы вчера пришли! — Она говорила тихо, но в этом тихом голосе чувствовалась сила, и искренняя благодарность. — Мне было очень невероятно круто вчера, видеть вас, видеть, что вы пели со мной песни. Надеюсь, вам все понравилось, мы очень старались. Я обязательно расскажу, с кем я работала, с кем мы создали всю эту красоту. Потому что, это не только я, вообще далеко не только я.. Она запнулась на секунду, посмотрев в сторону, подбирая слова. — Сейчас я вот читаю ваши отзывы. Смотрю всё, и мне классно. Спасибо вам большое! — искренне улыбнулась она и нажала «стоп». Она пересмотрела видео, оно было сырым, неидеальным, без фильтров и монтажа, настоящим и без прикрас. — Отлично, самое то, — прошептала она и нажала «опубликовать», прикрепив тёплый текст к сообщению. Отдельным кружочком она решила заснять все подаренные цветы, которые стояли в ряд в вазах, всю ту благоухающую красоту, которая радовала глаз и делала её чуточку счастливее. Она отложила телефон и прислонилась к холодному стеклу окна. Солнце грело, но не слепило, во дворе Буся носилась туда-сюда, играя со своей любимой игрушкой. Казалось бы, обычное утро, обычная жизнь. Из кухни донёсся голос Гоши: — Хочешь ещё кофе? — Хочу. — Оля улыбнулась, не открывая глаз, вся нервозность вчерашнего вечера будто бы улетучилась, ну или по крайней мере, так ей сейчас казалось. Впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать. Оля взяла чашку с кофе и ушла наверх в спальню. Закрыла дверь — не на замок, просто притворила, чтобы было слышно, если Луч позовёт. Она села в кресло у окна, поджав под себя ноги, и набрала Макса по видео. Он ответил почти сразу. В кадре — его уставшее, но довольное лицо. — Оля, привет. Выглядишь лучше, чем я ожидал. — бодро улыбнулся он ей. — Я выспалась и умылась, — усмехнулась она. — Прогресс. — Есть что обсудить. — Макс пролистал что-то в планшете. — После вчерашнего нам пишут люди, о которых мы мечтали. Два крупных лейбла хотят встретиться, организаторы фестивалей предлагают летние слоты. Плюс пришло предложение снять клип на «Асфальт» с очень интересным режиссёром. — Это всё прекрасно, — Оля сделала глоток кофе. — Составь график, я подстроюсь. — Ещё. — Макс запнулся на секунду, но продолжил твёрдо. — Милене звонили с РЕН-ТВ. Хотят пригласить тебя на новое шоу «Соль. Легенда». Формат довольно интересный. — Я подумаю, — коротко ответила Оля. — Но не сейчас, дай мне пару дней. — Конечно. — Макс внимательно посмотрел на неё. — Оль... я знаю, что ты не хочешь это обсуждать, но... — Не хочу, — перебила она мягко, но настойчиво. — Давай только про работу, пожалуйста. — Понял. — кивнул он. — Тогда ещё один важный момент: нам нужно утвердить график тура на осень. Милена уже набросала примерные даты, но есть несколько нюансов. — А вот это уже интересно. — Оля оживилась. — Давай её сюда. Макс переключил звонок на конференцию, и через несколько секунд в кадре появилась Милена — взлохмаченная, в огромных наушниках, с чашкой чая. — Йоу, босс! — воскликнула она. — Ты как? Выглядишь так, будто уже второй день в спа-отеле. — Я дома, в пижаме, и это мой личный рай, — усмехнулась Оля. — Рассказывай, что там с туром. Они проговорили ещё около часа, обсуждали площадки, свет, хореографию, бюджет, логистику. Ни разу — ни слова о Лене. Оля была благодарна им за это молчание больше, чем могла выразить. Когда звонок закончился, она откинулась в кресле и посмотрела в потолок. Разговор о работе взбодрил её, но одновременно опустошил. Адреналин схлынул, и в тишине спальни снова стало одиноко. Оля вновь открыла Instagram, что бы добавить новые видео с концерта себе в сторис, и замерла. В папке «Запросы на переписку» горела красная точка. Она нажала — и увидела имя, от которого сердце заколотилось как ненормальное. Лена Темникова. «Мышь, привет. Я знаю, ты...» Оля уставилась на экран в полнейшем шоке. Она не слышала такого обращения к себе уже кучу лет. Пальцы сами сжались на телефоне с неимоверной силой. «Темникова, ты совсем что ли чокнулась? Или ты пьяна уже с утра? Какого хрена происходит...» — метались мысли в голове у Оли. Она не открыла сообщение, что бы прочитать текст полностью, нажала «оставить в запросах» и отложила телефон на кровать экраном вниз, будто это могло сделать сообщение невидимым. — Не читать. Не читать. Не читать, — проговорила она вслух самой себе, но слова уже врезались в память. Оля встала с кресла и подошла к окну. За стеклом во дворе Луч вместе с Гошей в шутку тренировали Бусю. Вот оно счастье, вот её настоящая жизнь, два самых близких человека, которые всегда с ней рядом. Она закрыла глаза и провалилась туда, где самый далёкий сейчас человек, был когда-то ещё ближе, вплетён в её ДНК, зашит под кожу, сросшись душами. Тёплый август 2012, душная гримёрка после выступления на «Европа Плюс LIVE», запах лака для волос и сигарет. Лена сидит на подоконнике, курит, выпуская дым в открытое окно, и смотрит на неё смеющимися глазами. — Ты чего такая серьёзная? — спрашивает Лена, стряхивая пепел. — Мы только что отыграли лучшее выступление, а ты стоишь как статуя. — Я устала, — отвечает Оля, но улыбается. — И ты дымишь прямо на меня. — Вредная привычка, как и я сама, — Лена тушит сигарету и спрыгивает с подоконника. Она подходит ближе — так близко, что чувствуется запах её духов, табака и едва уловимой особой нотки её кожи. — Но ты же меня любишь такой? Она говорит это шутливо, в своей манере, но в глазах у неё — вопрос, серьёзный и тёплый. Оля тогда не ответила, она просто нежно обняла её и притянула к себе, зарываясь носом в её волосы. Оля распахнула глаза, сердце колотилось где-то в горле. Она стояла у окна в своей спальне, в апреле 2026 года, одна, и чувствовала, как воспоминание обжигает изнутри. — Нет, — сказала она вслух. — Нет. Нет. Нет. Она начала ходить по комнате взад-вперёд, сжимая и разжимая кулаки. «Вспомни плохое. Вспомни, как она безжалостно молчала, как обесценивала все твои слова, называя их пиздежом. Вспомни, как она давала интервью, где говорила, что ничего не было, и все поцелуи на камеру были просто приколом и игрой. Вспомни, как ты плакала в ванной, когда видела очередной её пост счастливой жизни с мужем, но без тебя. Вспомни, как она вычеркнула тебя из своей жизни, будто вы совершенно чужие люди, которые никогда не были близкими по настоящему». — Оля мысленно уговаривала себя именно на эти аффирмации. Она остановилась посреди комнаты, пытаясь вытащить из памяти горечь, но вместо неё всплывали другие картинки: Лена готовит ей кружку горячего молока с маслом, которое сама терпеть не может, но переступает через себя, лишь бы болеющей Оле стало легче. Лена прижимается к ней на заднем сиденье служебного минивена, когда они едут ночью после концерта, и тихо напевает что-то под нос. Лена смотрит на неё глазами полными слёз от счастья, когда они провожают закат на Мальдивах, и дают друг другу клятвы. — Да что же это блять, такое! — выкрикнула Оля вслух и ударила ладонью по подоконнику. Боль отрезвила. Она опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. — Ты идиотка, — прошептала она себе. — Ты придурошная, влюблённая идиотка. Сколько лет прошло? Ты вышла замуж, у тебя ребёнок. Ты построила карьеру после группы заново. Ты сделала это сама. А она просто появилась, написала одно сообщение — и ты уже готова снова разбиться о прошлое? Она подняла голову и посмотрела на телефон, лежащий экраном вниз. — Ты не откроешь это сообщение, — сказала она твёрдо. — Ты не будешь смотреть это интервью. Ты не будешь искать её фото. Ты будешь заниматься своей жизнью, своим сыном, своей работой. Ты будешь счастлива — назло всем, кто когда-то в тебя не верил. Оля взяла телефон, открыла Instagram, смотря на уведомление от Лены. Задержала дыхание и нажала «удалить». Она удалила запрос на переписку целиком — не читая, не открывая. Палец сам нажал «подтвердить». Сообщение исчезло и стало пусто. Оля выдохнула, в груди — боль, но там же, где-то глубоко — и чувство свободы. Сейчас она не была готова, может, не будет готова никогда, но это было её решение, и она имела на него полное право. Лена сидела в своей полупустой московской квартире которая находилась в районе Беговой, куда она вернулась после солнечной Португалии, и смотрела, как за окном мелькают машины. В руке остывал чай, который она так и не допила. Телефон лежал рядом экраном вверх — там всё ещё не было уведомлений, которые она ждала. Только нескончаемые лайки и комментарии под последним постом с фото, который она опубликовала в день своего рождения. Она знала, что Оля не ответит, знала, когда нажимала «отправить». Но надежда — глупая, липкая, как детская жвачка на асфальте — всё равно теплилась где-то в груди. Она закрыла глаза и провалилась в воспоминания. Португалия встретила их солнцем и солёным ветром. Дима много работал, создавал новые проекты, его безумно продуктивный мозг каждый раз придумывал что-то новое. Первые пару лет были похожи на сон: они снимали дом на побережье, а затем, спустя недолгое время, выкупили его, пили вино на террасе, смотрели, как Саша — тогда ещё шестилетняя — учит португальские слова и смеётся, когда у неё не выходит произношение. Дима был внимательным, носил её на руках, говорил, что здесь они начнут новую жизнь — чистую, без скандалов, без прошлого, которое её преследовало. Лена верила, она так хотела верить. Она чувствовала, что вот это настоящее, за которое нужно держаться. — Представляешь, — говорила она ему вечером, лёжа в шезлонге и глядя на океан, — мы могли бы остаться здесь навсегда. Саша будет расти без всей этой российской грязи, без жёлтой прессы, без... — Без чего? — перебил он тогда, и в его голосе впервые за долгое время проскользнула та нотка, от которой у неё внутри всё холодело. — Без всей этой токсичности, — закончила она тише. Он усмехнулся и ничего не ответил. Потом начались проблемы. Сначала мелкие — задержка по визе, проблемы с банковским счетом, налоги, которые оказались выше, чем они рассчитывали. Дима нервничал, срывался на ней из-за мелочей: «Ты неправильно заполнила документы», «Ты не позвонила агенту», «Ты тратишь слишком много на развлечения». Она молчала. Привыкла молчать рядом с ним. Ведь она была очень многим ему обязана, начиная с того, как он буквально спас её из SEREBRO, во время физического и морального истощения, когда стоять на ногах на сцене было практически невозможно, а сложные взаимоотношения с Олей, которые к тому времени скатились в глубокую жопу, ранили их обеих ежесекундно. Дима тогда заплатил по тем временам огромную сумму денег Фадееву, за её выход из группы досрочно. И заканчивая тем, что полностью возродил её карьеру, да так, что она была в ТОПе исполнителей несколько лет. Миллионы тратились ежемесячно, год за годом. Конечно, она и сама стала неплохо зарабатывать со стримингов, отчислений и концертов, но разница все равно была ощутимой. Без его поддержки ничего бы этого не было. Потом стало хуже, он начал выпивать и пропадать вне дома все чаще. Не каждый день, но когда пил — становился чужим. Громким и злым. Однажды он швырнул тарелку о стену, потому что ужин остыл. Лена стояла в углу кухни, прижимая к себе Сашу, которая никогда до этого не видела папу таким, и смотрела, как по белой стене стекает томатный соус. — Это просто случайность, — сказал он наутро, трезвый, виноватый. — Я сорвался. Прости. Она простила. И прощала так наверное, десятки раз. Деньги таяли. Они продали дом в Подмосковье, чтобы выкупить дом в Португалии, но рынок недвижимости там оказался сложнее, чем им говорил риелтор. Дом пришлось продать через полгода — в убыток. Переехали в арендованную квартиру в Кашкайш, хоть бизнес и находился в Лиссабоне. Диме это тоже не нравилось, ему приходилось мотаться между городами практически ежедневно. С каждым месяцем стены между ними становились всё теснее, воздух — всё плотнее. — Я хочу вернуться на сцену, — сказала она ему однажды вечером, когда Саша уже спала. Они сидели на маленькой кухне, и за окном шумел дождь — редкий для Португалии, но такой же холодный, как московский. Дима посмотрел на неё так, будто она предложила продать почку. — Ты серьёзно? — надменно ухмыльнулся он. — Да. Я скучаю по музыке. Я чувствую, что начала задыхаться, хочу петь, записывать альбомы, выступать. То что я делаю сейчас изредка, ничтожно мало, но у меня уже есть куча готового материала. Моя фан-база уже с ума сходит, я каждый день читаю комментарии типа: «Где Лена Темникова», «Темни вернись на сцену», «Лена, мы тебя очень ждем». Люди ждут, да я и сама снова хочу прочувствовать эту энергию. — А потом мы снова вбухаем все деньги в твою карьеру? — перебил он, и его голос был жёстким, как лезвие. — Лен, мы едва сводим концы с концами, я пока еще не погасил все долги. Саше нужна другая школа, а ты хочешь тратить последнее на студию? — Я буду зарабатывать, мы с Денисом сможем грамотно реанимировать мою карьеру, — попыталась возразить она. — У меня есть имя, есть аудитория, я могу... — Твоё имя? — Он горько рассмеялся. — Твоё имя — это прошлое. Ты сама его похоронила, когда решилась переезжать сюда со мной. У Дениса куча других проектов в России, он не будет бесконечно с тобой таскаться. Никто тебя не ждёт. Ты думаешь, люди помнят? То что пишут в интернете несколько человек, не говорит о том, что тебя ждут с концертами. СМИ помнят тебя как какую-то Темникову, которая когда-то пела. Слова ударили её под дых, она открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Отвернулась к окну, чтобы он не увидел её слёз. — Я не буду больше вкладывать деньги в твои хотелки, — сказал он, вставая и выходя из кухни. — Если хочешь петь — пой в душе. Это бесплатно. Она не спала в ту ночь. В ту ночь она задумалась по настоящему, точно ли с тем человеком она находится рядом и посвящает всю себя и свою жизнь? Точно ли это того стоит? Потом были ещё месяцы нестабильности. Саша пошла в другую португальскую школу, учила язык, заводила друзей, и Лена смотрела на неё и чувствовала, как разрывается между двух огней: здесь было спокойно для дочери, но здесь умирала она сама, не смотря на то, что находила душевное равновесие на берегу океана, часами проводя время на побережье. Дима становился всё холоднее. Абьюз — это слово она долго боялась произнести даже мысленно, но однажды, когда он схватил её за запястье так сильно, что остались синяки, она поняла: это не «просто сложный период». Это её жизнь. Она ушла от него спустя месяц после этого случая, каждый день выслушивая обвинения в свою сторону. Собрала вещи, забрала Сашу, сняла квартиру в Лиссабоне и начала дышать впервые за долгое время. Долги остались, страх остался, но внутри появилось что-то новое — злость. Злость на него, на себя, на то, что она позволила себя стереть в порошок. За это время Дима окончательно изменился, завел интрижку на стороне, о которой Лена узнала через общих друзей, полностью отдалился от них с Сашей, хотя дочь часто плакала и спрашивала про папу. В такие моменты у Лены сердце разрывалось, и она как можно мягче и деликатнее старалась объяснить ей, что у взрослых так случается, и что нужно просто пережить трудное время, и в будущем всё обязательно наладится. Вернуться в Россию было страшно. Она знала, что её ждут вопросы, осуждение, любопытные взгляды. Но ещё она знала, что если она не вернётся туда — не вернётся к себе. Когда она немного вынырнула из депрессивных моментов, она решила порадовать своих фанов, внезапно запостив в своем Telegram-канале свежие летние фото с побережья Атлантики, заодно прорекламировав бренд своей подруги Вики, которая довольно успешно продвигала эксклюзивные и удобные вещи. Денис сказал, что это будет хорошим ходом на прогрев, и сам пару раз в интернете оставил намеки на скорое возвращение Лены. Будущее интервью, должно было стать первым шагом, который они долго обсуждали с Денисом, который узнав, что происходит у Лены, тут же прилетел в Португалию и поддерживал её во всех начинаниях. Дима же, узнав о том, что Лена развернула деятельность по возвращению на сцену, тут же вспомнил о том, что всё, что до этого создавалось принадлежит ему, все платформы и все рычаги управления, как финансовые так и юридические. Лена умоляла его оставить её в покое, и просто дать ей спокойно двигаться дальше, но это его не убедило, его жутко задело то, что Лена продолжила путь без него. Он совершенно не задумывался о том, чего ей это стоило. Бесконечные ночи в слезах и нервных срывах, когда Сашка засыпала в своей комнате. Когда алкоголь и сигареты уже не спасали, она пару раз пыталась забыться старыми методами, но поняла, что это не выход, если раньше она была предоставлена самой себе, то теперь у нее были обязательства и ответственность перед Сашей. Дима вновь стал чаще появляться на горизонте, забирать Сашу к себе на выходные, общение стало нейтральным. Но он перекрыл ей кислород в плане её бизнеса, и ни в какую не шел на уступки. Денис пытался поговорить с ним по-мужски, с глазу на глаз, но и это не помогло, поэтому не оставалось ничего кроме, как временно заморозить возвращение Лены на сцену. Она вновь ушла в себя, и полностью выключилась из инфополя настолько, что её потеряли даже родные. Родители и Наташа даже прилетали к ним в Португалию, что бы убедиться что все и правда нормально, как утверждала Лена по телефону. В такие моменты она искусно включала роль актрисы, которую за годы карьеры отточила до совершенства. Она всё больше и всё чаще стала ловить себя на мысли, что как бы она не была счастлива с Димой за всё время, сильнее, чем Оля любить её никто не будет. Она вспомнила то угашенное интервью Gang в марте 2012, где Оля на эмоциях выпалила эту фразу, потому что Лена постоянно провоцировала её на это. И от этих воспоминаний на душе сделалось до невозможности тоскливо и горько. И вот наконец тот момент, когда она сидела в студии, напротив Ксении, с прямой спиной и сухими глазами, и говорила то, что никогда не говорила до этого вслух. — Да, у нас были отношения с Олей. — Она произнесла это спокойно, но внутри всё дрожало. — Я долго скрывала. Я боялась. Мне казалось, что если я признаюсь — я потеряю всё. А в итоге потеряла, когда промолчала. — Почему ты решила сказать это сейчас? Когда я брала у неё интервью в 2019, она ещё тогда обо всём говорила прямо, почему ты не могла поступить так же? — спросила Собчак, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — На то были причины. Я была замужем и не могла позволить людям думать о себе в плохом ключе. И боялась, что если муж и родные узнают правду, то всему настанет конец. А почему решила высказаться сейчас? Потому что я устала врать. Себе в первую очередь. — Лена сглотнула. — Я любила её. Я люблю её до сих пор, наверное. И она заслуживает правды. Даже если эта правда приходит с опозданием в двенадцать лет. — Я сейчас правильно тебя услышала, ты сказала «была замужем»? — удивленно уточнила Ксюша. — Да, Ксюш, всё верно. Это был очень сложный период, и до и после, я не вылезала из депрессий, и от внутренних противоречий сходила с ума в буквальном смысле. Не хочу сейчас вдаваться в подробности, но да, мы разведены с Димой. А сейчас она сидела и смотрела, как разлетаются новости. Комментарии были разными — кто-то поддерживал, кто-то осуждал, кто-то писал, что она просто хочет хайпануть на имени Оли, которая сейчас на слуху и успешно выстраивает свою карьеру. Но ей было всё равно. Она написала Оле сообщение, короткое, честное и уязвимое. «Мышь, привет. Я знаю, ты злишься. И имеешь полное право на это. Но, пожалуйста, прочитай это сообщение. Я многое хочу сказать. Только тебе. Не на интервью, не на публике. Тебе лично.» Прошло два дня, она проверяла телефон каждые пять минут, но уведомление «Прочитано» так и не появилось. Оля проигнорировала её так же, как и она сама много раз игнорировала Олины попытки за все эти годы возобновить хотя бы нейтральное общение. Лена не осуждала её, она понимала, что Оля полностью права в этом. — Я не сдамся, — сказала она вслух пустой комнате. — Я не уеду, пока ты не выслушаешь. Даже если это займёт ещё двенадцать лет. — она чиркнула зажигалкой, и закурила, затягиваясь сизым дымом, приоткрывая окно. Она вернулась в Москву неделю назад, но так и не привыкла к этому городу. Он стал чужим, или это она стала чужой. Саша временно гостила у родителей в Омске, пока сама Лена решала дела в Москве. Она взяла в руки телефон, и открыла Telegram-канал Оли. Последние посты — кружок, где она показывает все подаренные ей цветы после концерта, и короткое видео без макияжа, такая домашняя, но родная, такая знакомая. Сердце на секунду сжалось, когда она увидела в кадре Гошу, но она тут же подавила это чувство. Нажала на комментарии и задумалась. В Instagram аудитория была больше, поэтому она решила все же сделать выбор в пользу последнего. — Ну давай, — сказала она себе вслух. — Ты же этого хотела. — она нервно провела рукой по своим черным волосам, зачесав их слегка назад. Пальцы замерли на секунду, а затем быстро напечатали под самым популярным видео с концерта за последние дни: «Отличное шоу». Она отправила комментарий, и почти сразу пришло уведомление — кто-то лайкнул. Сердце забилось чаще, но лицо оставалось непроницаемым. — Денис, — сказала она в пустоту, хотя знала, что он в соседней комнате, — зайди. Орлов появился через несколько секунд — высокий, худой, вечно в очках без диоптрий, которые он носил ради имиджа. — Я оставила комментарий под постом Оли, — сказала Лена, не поворачивая головы. — «Отличное шоу». Денис подошёл ближе, набирая в своем телефоне в поиске Instagram — «seryabkina», и переходя в её профиль, пролистал и усмехнулся: — Двусмысленно. Ты уверена? — Абсолютно. Она поймёт. И её фанаты поймут, те, кто знает историю, увидят подтекст. А те, кто не знает — просто увидят вежливый комментарий от бывшей коллеги. — Ты играешь с огнём, — заметил Орлов, но в голосе не было осуждения. — После выхода интервью прошло мало времени. Ты дала ей время ответить лично, но она не ответила. Теперь ты действуешь публично. — Я часто действую публично, — хладнокровно ответила Лена, гася окурок. — Это единственный способ, которым она меня услышит. Лена откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В голове пронеслась вся эта история, все эти годы вражды, перепалок через прессу, взаимных обвинений, боли... Семь лет назад, когда они ссорились в интервью, она тогда наконец более жестко и открыто рассказала про роман с Фадеевым, чтобы защитить себя, свою репутацию и прохайпить свой сингл, который должен был выйти через несколько дней. Это была идиотская пиар-стратегия Димы, которому Лена не смела тогда возражать. И Оля в ответ — взрывная, честная, безрассудная Оля — выложила всё. Рассказала про их отношения, про то, что было между ними, про то, что Лена отрицала, про то, о чём Дима не знал. Тогда Лена была в ярости, она чувствовала себя преданной, выставленной на посмешище, уничтоженной. Она ненавидела Олю за эту правду, потому что сама не имела смелости её сказать. Сейчас, спустя семь лет, она понимала, что Оля была права. Публично, жестоко, без права на отступление, но права. Но и сама Лена изменилась, она стала другой. Развод с Димой вымотал её до костей, он цеплялся за каждую копейку, за каждый квадратный метр недвижимости, за каждую долю в бизнесе, который они вели вместе все эти годы. Адвокаты, письма, суды, скандалы по e-mail — это длилось бесконечно. Каждый раз, когда она думала «ну всё, это конец», он придумывал новый повод, новую претензию, новый иск. Он открывал какие-то фирмы по искусственному интеллекту, для вывода денег, но Лена не вникала, ей было всё равно. Но он звонил и говорил: «Ты должна подписать этот документ», «ты должна отказаться от этой доли», «ты должна мне помочь с кредитом». Она отказывала, и начиналась война заново. Деньги у неё были — отчисления за старые песни капали регулярно, и она не бедствовала. Но нервы... нервы были на нуле. Она летала в Омск к родителям, улыбалась, говорила, что у неё всё прекрасно, что Португалия — мечта, что Дима — замечательный муж, что Саша растёт умницей. Мать смотрела на неё с подозрением, но не лезла, отец молча слушал, они знали, что что-то не так, но Лена была артисткой — она умела убедительно врать. Денис разрабатывал стратегию возвращения почти год. Аккуратно, тихо, так, чтобы ни одна душа не знала. Ни сливов, ни инсайдов, ни случайных встреч с журналистами. Лена сидела в Португалии, ждала, когда всё будет готово, и сходила с ума от бездействия. — Мы выйдем с интервью, и это будет бомба, — говорил Денис, когда она начинала сомневаться. — Ты всё расставишь по своим местам. Но выбрать надо правильный момент. И она выбрала 24 апреля. День триумфа Оли. Лена знала, какой это будет шум, она знала, что Собчак выпустит интервью с пометкой «эксклюзив», что новости разлетятся по всем каналам, что Оля увидит это сразу после концерта, когда будет на подъёме эмоций после лучшего шоу в своей жизни. Это было жестоко. Но Лена стала жестокой, и в большей степени не по своей воле. — Ты уверена, что хочешь именно так? — спросил её Денис за неделю до интервью. — Это может разрушить любую возможность на примирение. — Какую возможность? — усмехнулась Лена. — Она ненавидела меня все эти годы, а в последнее время ей вообще всё равно. Ты же видел её интервью? Она даже не считает меня достойной «золотого состава» SEREBRO, хотя каждый первый знает, что это не так. Ещё один удар ничего не изменит, а если изменит... значит, мне нечего терять. Она не плакала, когда давала интервью. Она говорила сухо, по фактам, как будто читала доклад. Никакой дрожи в голосе, как раньше, никаких слёз. Она смотрела прямо в глаза Ксюше, и та, опытная интервьюерша, не могла прочитать ни одной эмоции за этой ледяной стеной. После записи Лена вышла из студии и остановилась на улице, вдохнув холодный московский воздух. — Ну вот, — сказала она себе. — Теперь ты свободна. Но свободной она себя пока не чувствовала. Она чувствовала только холод. Сейчас же Лена смотрела на комментарий, который оставила под постом Оли, и понимала: это начало новой войны, или наоборот, внезапного примирения, что вряд ли. Или — последней битвы за право быть услышанной. Денис ушёл час назад, и она словила себя на мысли, что готова действовать дальше, и хотела рассказать ему об этом, но решила дождаться ответной реакции Оли. За окном темнело московское небо, вдалеке загорались огни. Лена взяла сигарету, но вдруг остановилась и положила её обратно. — Нет, — сказала она себе. — Хватит травить себя. Она закрыла крышку ноутбука, выключила телефон и легла на кровать, глядя в потолок. Завтра будет новый день, и она будет ждать, когда Оля увидит её комментарий. Ждать, когда этот лёд начнёт таять, или когда окончательно замёрзнет. Оля готовилась к частному выступлению в Подмосковье, Макс как обычно забрал её и довез до точки дислокации, Милена же как обычно создавала видимость работы, но только мешалась под ногами тем, кто правда работал, бесконечно зависая в телефоне. Пока с Олей работали визажисты, Максим размашистым шагом мерял гримерку, нервно листая ленту в телефоне, поглаживая лысину, словно собираясь мыслями. — Лена написала, — тихо сказал он, — под твоим постом, два слова: «Отличное шоу», и всё. Оля замерла, и в гримёрке на секунду стало настолько тихо, что слышно было, как где-то в коридоре охранник переговаривается с администратором, но все эти звуки казались ватными, нереальными, а вот эти два слова — «Отличное шоу» — врезались в мозг раскалённым железом, потому что за ними стояли годы молчания, годы боли, годы, когда они друг для друга умерли, но так и не научились забывать. — Она там под чем-то что ли? — горько усмехнулась Оля, стараясь дышать ровно, хотя внутри у неё всё взрывалось. — Что за пиздец происходит, ребят? — Не отвечай, — резко сказала Милена, вставая и подходя к ней ближе, — я тебя умоляю, Оля, не делай этого сейчас, потому что у нас выстроена стратегия на полгода вперёд, у нас контракты, у нас новое дыхание, и если ты сейчас поддашься эмоциям и напишешь ей что-то в ответ, это разорвёт инфополе на части, и мы потеряем контроль над повесткой, которая только начала работать на нас, а не против нас. — Я и не собиралась, — холодно ответила Оля, но пальцы сами потянулись к телефону, чтобы открыть приложение, чтобы увидеть этот комментарий своими глазами, чтобы убедиться, что это не сон и не провокация, что Лена действительно решила объявиться именно тогда, когда Оля впервые за долгие годы почувствовала себя свободной и сильной. На экране светилось уведомление, и она нажала на него. В ленте, среди тысяч восторженных и хейтерских откликов, мелькнуло это сообщение от аккаунта, который она знала наизусть, хотя удалила его из памяти, из сердца, и вообще ото всюду. Они не были подписаны друг на друга аж с июля 2014, когда Лена ушла в свободное плавание в интернете. Поначалу, не смотря на болезненный разрыв, они пытались поддерживать общение, хотя бы в соц.сетях, но потом всё полетело в пизду окончательно. Но, через года, все равно давали отклики друг другу на страничках. Момент, когда в 2017 Оля поздравила Лену с днём рождения, а Лена ответила ей «спасибо», взорвал тогда все заголовки. Кучи статей в интернете разлетелись мгновенно, предполагая, что они помирились. Та же история произошла и в 2021, когда Лена лайкнула её пост про беременность. Оля тогда несколько дней пребывала в шоке, что Лене не все равно на то, что происходит в её жизни, и что она все же следит за её профилем. Да, они иногда пересекались, но Лена никогда больше не признавалась ей в чем-то искреннем по отношению к ней. lenatemnikovaofficial — «Отличное шоу» — эти строчки врезались и отпечатались на сетчатке глаз, кажется навечно. Оля даже непроизвольно проморгалась, что бы понять, правда ли то, что видят её глаза. Без точки, без восклицательного знака, просто два слова, брошенные в пустоту, как камешек, который должен вызвать лавину, и Оля чувствовала, как лавина уже сходит внутри неё, ломая стены, которые она строила годами, стирая границы между любовью, которую она когда-то испытывала к этой нереальной красоты суке, и ненавистью, которая жгла её каждую ночь, когда она думала о предательстве, о том, как Лена просто исчезла из её жизни после всех этих скандалов, оставив её одну разгребать то дерьмо, которое они натворили вместе в этих идиотских и наигранных интервью. — Говорят, она вернулась в Москву после развода, — продолжил Макс, садясь рядом и кладя руку ей на плечо, — я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но ты должна понимать: она здесь не просто так, ей нужно реанимировать карьеру, она разбита и скорее всего одинока, и она ищет любой повод, чтобы напомнить о себе, и ты для неё — самый мощный триггер, самый яркий повод, который может вытащить её со дна, но заодно утащить и тебя. — Я понимаю, — тихо сказала Оля, и в её голосе звучала такая усталость, как будто она несла на плечах эту историю целую вечность, — я всё это знаю, Макс, но почему именно в день моего концерта? Почему она не могла промолчать, как молчала все эти годы, когда я хоронила себя по кускам, когда я рожала, когда я строила семью с Гошей, который вытащил меня из этой ямы, когда я пыталась стать нормальной, счастливой, свободной от всего этого проклятого прошлого? Она ведь спокойно строила свою жизнь и карьеру параллельно с моей. Она посмотрела на свой телефон, и в голове пронеслась мысль — ответить, просто написать «спасибо». Сделать отсылку к 2017, когда Лена сухо ответила на её искреннее, но сдержанное поздравление с днем рождения, когда все фанаты просто взвыли от счастья, думая, что лёд тронулся. Но она знала, что написав сообщение в ответ, пусть даже с точкой в конце, это будет не точка, а запятая, за которой потянутся новые сообщения, новые воспоминания, новые объяснения, и она не имела права ставить под удар всё, что построила, ради того, чтобы снова прикоснуться к этой старой ране, которая никогда не заживала по-настоящему. Оля наконец отложила телефон в сторону, поворачиваясь к Максиму и Милене с абсолютно спокойным лицом, за которым скрывался целый океан эмоций, которые она научилась прятать за годы сценической жизни. — Я не буду ей отвечать, — твёрдо сказала она, — пусть делает, что хочет, пусть возвращается, пусть реанимирует карьеру, она же вроде анонсировала релиз? Пусть пишет под моими постами, мне всё равно. У меня есть ребёнок, у меня есть муж, у меня есть моя сцена, и я не позволю прошлому украсть у меня настоящее, как оно уже однажды украло у меня несколько лет жизни, которые я никогда не верну. Макс выдохнул, и напряжение спало с его плеч, как тяжёлый плащ, который он носил весь вечер. — Умница, — сказал он, — я знал, что ты это скажешь. Завтра мы выпустим пресс-релиз о том, что твой EP, который мы анонсировали на весну — это манифест независимости, и все эти старые связи останутся в прошлом, где им и место. Но когда он вышел за дверь вместе с Миленой, а Оля осталась одна в тишине среди цветов и пустых бокалов, она снова взяла телефон, открыла этот комментарий и долго смотрела на два коротких слова, чувствуя, как внутри борются два голоса — один шептал, что это шанс всё закончить красиво, а другой кричал, что это капкан, в который она уже попадалась раз сто, и каждый раз выбираться было всё больнее и больнее. Она закрыла глаза и представила, как Лена стоит сейчас где-то в Москве, одна, после развода, после всего, что они пережили, и впервые за долгие годы она почувствовала не злость, а щемящую, разрывающую грудь тоску по той девушке, которая когда-то была для неё всем миром, и слёзы навернулись на глаза, но она сдержала их, шепча в пустоту: — Зачем ты вернулась, Темникова? Почему ты не даёшь мне просто идти дальше, когда я наконец-то начала дышать без тебя? Два дня пролетели как один миг, но для Оли они растянулись в бесконечную череду мыслей, воспоминаний и попыток не смотреть в телефон, который лежал экраном вниз на журнальном столике, словно это могло защитить её от того сообщения, которое она уже выучила наизусть. Она сидела на кухне своего загородного дома, пила остывший чай и смотрела, как Гоша возится с Лучом в гостиной, строя железную дорогу, эмоционально споря, какой вагончик должен быть после локомотива, и этот звук был таким родным и уютным, что контраст с внутренней бурей казался почти невыносимым. Милена, приехала рано утром и теперь стояла у плиты, сама заваривая себе кофе, и молчала, потому что за годы работы с Олей, она научилась чувствовать её настроение лучше любого барометра, и сегодня утром барометр показывал штормовое предупреждение, хотя внешне всё было спокойно. — Ты смотрела вчерашние новости? — спросила Милена, не поворачиваясь, и в её голосе звучала та осторожная напряжённость, которая обычно предшествует плохим новостям. — Лена засветилась вчера на закрытой вечеринке, её видели с каким-то мужиком, и уже поползли слухи, что она готовит возвращение, что она подписала контракт с новым лейблом и что её концерт назначен на осень, прямо в том же зале, где ты выступала с сольником. Оля промолчала, и только пальцы её сильнее сжали кружку, потому что внутри неё всё закипело от смеси злости и какой-то болезненной гордости — она злилась, что Лена выбрала именно эту площадку, как будто бросая вызов, но в то же время где-то глубоко, в самом потаённом уголке души, она чувствовала уважение к этой дерзости, к этой решимости начать с чистого листа, даже если для этого придётся топтаться по старым ранам. — Пусть делает, что хочет, — наконец ответила Оля, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, как струна перед разрывом, — Москва большая, мест хватит на всех, и я не собираюсь устраивать войну за площадки, потому что моя карьера строится не на том, чтобы кого-то перекричать, а на том, чтобы делать свою музыку, которую любят люди. В этот момент в комнату вошёл Гоша, держа на руках счастливого Лучика, который тянул свои маленькие ручки к маме, и Оля улыбнулась, взяв его на руки, и эта улыбка была настоящей, потому что, когда смотришь в глаза своему ребёнку, все прошлые обиды и старые привязанности кажутся такими мелкими и неважными, хотя они продолжают сидеть внутри, отравляя каждую минуту тишины. — Я всё слышал, — сказал Гоша, садясь напротив и беря её за руку, — и я хочу, чтобы ты знала: что бы она ни делала, как бы ни пыталась вернуться в твою жизнь, я с тобой, я поддержу любое твоё решение, но, пожалуйста, не позволяй ей снова забраться тебе в голову, потому что я помню то время, когда ты не спала ночами, когда ты плакала сутки напролет, топила себя в алкоголе и в чем только можно, думая, что я не слышу. Я не хочу, чтобы это повторилось, даже если ради этого мне придётся самому поговорить с ней и попросить её оставить тебя в покое. — Не надо, у меня все под контролем, — мягко ответила Оля, касаясь его щеки, — Я справлюсь сама, мне просто нужно время, чтобы переварить это, потому что я думала, что всё уже закончилось, что я похоронила эту историю навсегда, а оказалось, что могила была пуста, и она просто ждала момента, чтобы воскреснуть. Решив все рабочие вопросы, от которых голова шла кругом, Оля наконец смогла посвятить время себе и своим вечерним процедурам. Спустя часа полтора, выйдя из ванной, она с глубокой усталостью упала на кровать рядом с Гошей, попутно беря телефон и изучая соц.сети. — Знаешь, что самое смешное? — вдруг спросила она, не отрываясь от экрана телефона, — Я до сих пор не знаю, что бы я ей сказала, если бы ответила. Я не знаю, хочу ли я напечатать ответ или заблокировать, хочу ли я услышать её голос или навсегда забыть, как он звучит, и это меня пугает больше всего, потому что, если я не знаю себя, как я могу знать, что делать дальше? Гоша обнял её, притянул к себе и поцеловал в макушку, шепча: «Ты не должна знать всё прямо сейчас, ты просто должна быть здесь, со мной, с нами, а остальное придёт, когда будет нужно, и я верю, что ты примешь правильное решение, потому что ты сильнее, чем думаешь, и ты уже прошла через огонь, который сжигает более слабых». И Оля закрыла глаза, чувствуя тепло его тела, которое давало ей мягкое спокойствие всё это время. И впервые за эти дни в её душе наступил хрупкий, временный покой, который она решила не разрушать никакими мыслями о прошлом, хотя где-то в глубине её сердца всё ещё теплился крошечный огонёк чего-то, что она не могла назвать даже самой себе. Тем временем в другой части Москвы, в пустой квартире, Лена стояла у окна, сжимая в руке телефон, и ждала ответа, хотя понимала, что его снова не будет, что Оля слишком гордая, слишком сильная, слишком далеко ушла в свою новую жизнь, чтобы опускаться до её уровня, но она всё равно ждала, потому что в ней жила та же самая смесь любви и ненависти, которая разъедала её изнутри каждый день после развода — любви к той девушке, с которой они начинали и пережили уйму всего счастливого и настоящего, и ненависти к той женщине, в которую эта девушка превратилась без неё. — Ты ебанутая дура, — прошептала Лена вслух, обращаясь к своему отражению в темном стекле, — просто чудовище, раз решила написать это сейчас, когда она на взлёте, когда у неё всё хорошо, а у тебя — пустота внутри и снаружи, но ты не могла не написать, потому что ты смотрела это шоу и видела, как она сияет, как она поёт те же песни, но совсем по-другому, не с тобой, а с Полиной и Катей, и ты поняла, что ты её потеряла навсегда, и это разорвало тебе сердце в клочья. — Может, все же не нужно было тебе присутствовать на этом концерте? — зашёл в комнату Денис. — Я предупреждал. У нас и так хороший план для возврата, мы бы вывезли, я не первый год с тобой работаю, Лен, вспомни как мы всю страну на уши ставили, зачем тебе нужно было там прису... — сокрушался Денис, пока Лена не вмешалась в его нотацию. — Нужно было, — прервала его Лена. — Я хотела. И спасибо, что организовал это инкогнито, всё правда было на высшем уровне. Денис лишь помотал головой, окунувшись в работу далее. Он разрабатывал стратегию, которая должна была вывести её из тени и вернуть на сцену, но он знал, что основной двигатель прогресса была именно Оля, потому что публика ждала именно их столкновения, их примирения или их войны, и любое молчание было хуже, чем самый громкий скандал. — Она так и не ответила, — сказал он, поворачиваясь к Лене, которая села на подоконник и закурила, глядя на тёмное московское небо, — прошло два дня, и тишина. Нам это конечно не помешает, под твоим комментарием больше лайков и комментариев, чем под самим постом. Народ в диком ахуе, они тебя всё так же любят и ждут. — Я знала, что она не ответит и сейчас, — спокойно ответила Лена, выпуская дым в открытое окно, и в её голосе не было ни злости, ни разочарования, только странное смирение, которое приходит после долгих лет борьбы с собой, — я слишком хорошо её знаю, Денис. Она будет молчать, пока не переварит, пока не решит, что ей выгоднее, и тогда либо ударит так, что мало не покажется, либо сделает вид, что меня не существует, и это больнее всего, потому что быть несуществующей для человека, которого ты любила больше жизни, — это хуже любой войны. Денис вздохнул и закрыл ноутбук, понимая, что сегодня они ничего не решат, что всё упирается в эти молчаливые сражения, между двумя стихиями, которые когда-то были одним целым, а теперь разошлись по разные стороны баррикад, но продолжали чувствовать друг друга на расстоянии, и это напряжение передавалось всему интернету, всем фанатам, которые уже вторые сутки разрывали соцсети на части, обсуждая комментарий Лены и молчание Оли, как будто от этого зависела судьба мира.