Врываюсь внезапно

Конечно, ночь имеет свойство заканчиваться, хотя, обеим хотелось, чтобы именно такие ночи длились бесконечно. Лена, проснувшись первой, ещё несколько секунд лежала неподвижно, чувствуя тепло Олиного тела и сбивчивый ритм собственного сердца, который никак не хотел успокаиваться. Она прислушалась к звукам, доносящимся из кухни — там звякнула чашка, послышался негромкий женский голос и детский смех, и Лена замерла, ощутив, как к горлу подкатывает странная смесь неловкости и щемящей нежности, потому что она поняла: это пришла Светлана, которая сейчас наверняка кормит Луча, и совершенно не знает, что вечерняя гостья осталась на ночь, да ещё и делила кровать с хозяйкой дома. Оля, почувствовав, как напряглись мышцы под её ладонью, открыла глаза и, увидев выражение лица Лены, тихо рассмеялась — этим своим хрипловатым, чуть сонным смехом, от которого у Лены перехватывало дух, и прошептала прямо в изгиб её шеи: — Ты чего замерла, как статуя? Думаешь, нас сейчас с поличным возьмут? Мы же не сделали ничего такого, чего можно было бы стыдиться, хотя, если честно, мне кажется, что мы сделали самое главное — мы просто были честными друг с другом всю эту ночь. Лена повернулась на спину, глядя в потолок, и её голос прозвучал глухо, с той едва заметной хрипотцой, которая появлялась у неё только в минуты сильного волнения: — Тебе вот смешно, а я не знаю, как смотреть в глаза твоей Светлане, она же всё поймёт. Хоть между нами ничего и не было, но я чувствую себя так, будто мы совершили что-то запретное и невероятно сладкое. Оля приподнялась на локте, и её волосы упали на лицо Лены, щекоча кожу, а пальцы легко, почти невесомо провели по её скуле, останавливаясь на подбородке: — Дурочка моя, Светлане всё равно на личную жизнь людей, на которых она работает. Она с нами уже пятый год и ничему не удивляется. Я бы не назвала себя примерной женой. Даже если она что-то и подумает, мне наплевать, потому что я ни секунды не жалею о том, что пришла к тебе ночью. Они ещё несколько минут лежали в тишине, переплетя пальцы, и Лена, закрыв глаза, вдыхала запах Олиной кожи — тот самый родной, только теперь он казался глубже, взрослее, с нотками дорогих духов и утренней свежести, а потом, не открывая глаз, спросила: — А что мы будем делать с этим? Ну, с тем чувством, которое не уходит, и которое сталкивает нас всё ближе и ближе с каждым разом? Оля прижалась щекой к её плечу, и нежно ответила ей: — Мы будем жить, Лен. Каждый день, не загадывая на год вперёд, потому что судьба уже дала нам шанс, когда мы его совсем не ждали, и если я снова научусь доверять тебе, а ты — мне, может быть, из этого вырастет что-то более глубокое, чем просто совместный трек, который мы записали. Лена повернулась к ней, и их лица оказались так близко, что она чувствовала тепло Олиного дыхания на своих губах, но вместо поцелуя она просто уткнулась ей в шею и прошептала: — Тогда вставай, иначе твоя Светлана решит, что мы тут умерли от счастья, и будет вызывать скорую, а мне ещё нужно успеть домой, и я терпеть не могу, когда опаздываю, хотя с тобой я готова опоздать на всё на свете. Оля, засмеявшись громче, откинулась на подушку, потянулась всем телом, как кошка, и, лукаво сощурившись, заметила: — О, так вот в чём дело — ты хочешь сбежать от меня при первой возможности, ссылаясь на дела, но я тебя не отпущу, пока мы не позавтракаем вместе, и пока я не увижу, что ты готова ехать. Они ещё какое-то время валялись, мешая друг другу встать, переплетаясь ногами под одеялом и обмениваясь шёпотом теми нежными фразами, которые произносятся только в такие утра, когда мир за окном кажется чужим и далёким, а комната — единственным безопасным местом во вселенной. Лена, поглаживая Олю по спине, чувствовала, как уходит напряжение последних месяцев, и как этот момент — их расслабленные сном тела, спутанные волосы на подушке, запах кофе, проникающий из кухни, — становится самым важным воспоминанием за последние месяцы, которое она унесёт с собой. Наконец, Оля села на кровати первой, проведя рукой по своим растрёпанным волосам, и, глядя на Лену сверху вниз, сказала с той интонацией, в которой смешались вызов и нежность: — Вставай, Темникова, или я утащу тебя на кухню на руках, и тогда Светлана точно обалдеет, увидев, как я тащу свою бывшую коллегу по группе, с которой мы не виделись чёрт знает сколько лет, а теперь она спит в моей гостевой и выглядит так, будто ей двадцать, а не за сорок. — Вот уж спасибо, я помню как ты таскала меня на себе по лестнице в нашей квартире, я каждый раз думала, что это последнее, что с нами происходит, и сейчас ты убьёшь нас обеих, — Лена, фыркнув, схватила подушку и швырнула в неё, но без злости, скорее играючи. Она поднялась и накинула на себя блузку, висевшую на стуле, застегнув всего две пуговицы, так что ключицы остались открытыми, и это движение было наполнено такой интимной простотой, что у Оли перехватило дыхание, и она, замерев на мгновение, подумала о том, что, кажется, всё только начинается, и самое страшное и прекрасное — впереди. — Серябкина, тебе не стыдно так пялиться? Может быть, дашь мне одеться спокойно? — подколола её Лена, заметив это замешательство. — Да, извини, — смутившись, отвернулась Оля в сторону двери, — Просто не каждое утро у меня дома оказывается полуголая Лена Темникова. — Были моменты в нашей жизни, что каждое утро. Как полуголая Темникова, так и голая Серябкина, расхаживали друг перед другом, и это было само собой разумеющееся, — сострила Лена, подходя к ней, и давая ей понять, что она готова идти. Они спустились вниз, и Лена, ступая босиком по прохладному паркету, чувствовала, как Олина ладонь мягко лежит на её пояснице, направляя и одновременно успокаивая, а в животе всё ещё трепетало то странное, сладкое волнение, которое не проходило с самой ночи. Светлана, стоявшая у плиты, обернулась на звук шагов, и в её глазах мелькнула лёгкая тень удивления — она явно не ожидала увидеть вечернюю гостью с утра, но, однако, женщина быстро взяла себя в руки и просто улыбнулась, кивнув в знак приветствия, а Лучик, сидевший за столом с ложкой в руке, тут же вскочил и, забыв про кашу, побежал к Лене с криком: — Тётя Лена! Тётя Лена! Мы ещё будем строить дом из лего? Ты обещала! Оля мягко, но уверенно остановила сына, положив руку ему на плечо и присев на корточки, сказала ему тёплым голосом, но с той материнской твёрдостью, которая не терпит возражений: — Луч, милый, тётя Лена только проснулась, ей нужно покушать и собираться по делам, а у тебя через полчаса занятия по английскому, помнишь? Ты же хотел научиться читать книжки про супергероев в оригинале. Луч надул губы, и его глаза наполнились детской обидой, но Светлана, подойдя к ним, добавила с той спокойной интонацией, которая обычно работает лучше любых уговоров: — Лука, давай доедай кашу, а после английского мы с тобой посмотрим, что там с лего, а тётя Лена обязательно приедет ещё, если ты будешь хорошо себя вести. Лена, не выдержав, присела на корточки рядом с Олей и, глядя в расстроенное лицо Луча, заговорила тем особым, нежным голосом, который появляется у женщин, когда они обращаются к детям: — Малыш, слушай, у меня есть дочка Саша, ей одиннадцать, она очень любила играть в конструктор, и умеет классно рисовать, и я думаю, что вы бы отлично подружились. Она тебя многому может научить, даже больше, чем я сама. Может быть, в следующий раз, у вас получится сделать что-то вместе? Хочешь с ней подружиться? Глаза Луча загорелись, и он тут же забыл про свою обиду, начав забрасывать Лену вопросами: «А Саша любит динозавров? А она умеет строить замки? А когда она придёт в гости?», но Оля мягко перебила его, погладив по голове: — Луч, давай сначала доешь и позанимаешься, а все вопросы мы зададим тёте Лене позже. Луч, вздохнув, но уже не так трагично, послушно доел пару ложек каши и пошёл за Светланой, которая увела его наверх готовиться к приходу репетитора. На кухне наконец-то стало тихо. Оля провела рукой по волосам и, улыбнувшись Лене, указала на стол, где их ждали тосты с золотистой корочкой, тарелка с тонко нарезанным авокадо и лососем, свежая зелень, домашний йогурт с ягодами и ароматный кофе в больших белых чашках, и всё это выглядело так, будто Светлана готовила не обычный завтрак, а завтрак в отеле. — Садись, — сказала Оля, пододвигая стул, и в её голосе звучала та особая, уютная теплота, которая появляется когда остаёшься с человеком наедине после долгой ночи, наполненной откровениями, — Не знаю, чем ты обычно завтракаешь с утра, но я привыкла по лайту, надеюсь, тебе тоже зайдёт. Лена села, взяла чашку кофе, обхватив её ладонями, и сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Оля села напротив неё, но сразу же протянула руку через стол и накрыла её пальцы своими, большим пальцем поглаживая костяшки, и этот простой жест — прикосновение, лишённое сексуального подтекста, но полное нежности — заставил Лену замереть на мгновение. — Ты так красиво смотришься у меня дома, — тихо произнесла Оля, глядя на неё не отрываясь, и её глаза блестели в утреннем свете. — Я вчера боялась, что утром проснусь и всё покажется сном, но ты здесь, и я очень счастлива. Лена отставила чашку и, не убирая руки из-под Олиной ладони, свободной рукой взяла тост, откусила кусочек, и её глаза на мгновение закрылись от удовольствия, а когда она открыла их, в них стоял лёгкий, влажный след: — Я тоже боялась. Думала, что ты пожалеешь, что предложила мне остаться, или что утром включится твой режим деловой женщины, и ты вежливо намекнёшь, что это была разовая акция, а я уйду и буду думать об этом дне ещё месяц, но ты… Ты смотришь на меня так, будто я — самое важное, что есть в этом доме, и я не знаю, как на это реагировать. Оля улыбнулась, и её улыбка была мягкой, чуть грустной, но очень тёплой, и она, сжав пальцы Лены чуть крепче, ответила: — А ты и есть самое важное, за исключением Луча, конечно. Я не шучу. После всего, что было между нами, после всех этих лет молчания, непонимания, обид, я поняла, что всё это время я скучала не просто по тебе как по коллеге или девушке, а по твоему голосу, по тому, как ты смеёшься, по тому, как ты молчишь, когда тебе больно. И то, что ты сейчас сидишь напротив меня, на моей кухне, сонная и счастливая, — это похоже на чудо, в которое я боюсь поверить до конца. Лена опустила взгляд на тарелку, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом: — А если у нас не получится? Если мы попробуем, а потом снова разбежимся, и эта боль будет сильнее, чем та, что была после группы? Я не переживу этого ещё раз, Оль. Оля встала из-за стола и, обойдя его, села на соседний стул, вплотную к Лене, и, обняв её за плечи, притянула к себе, так, что их виски соприкоснулись. Она заговорила, почти касаясь губами её уха: — А кто сказал, что мы должны думать о конце? Давай просто будем жить здесь и сейчас — сегодня, завтра, послезавтра. Если судьба дала нам второй шанс, глупо тратить его на страхи. Тем более, — она усмехнулась, чуть отстраняясь и заглядывая Лене в глаза, — Сегодня вечером нам предстоит соревноваться в сарказме с Приваловым, и наконец-то представить наш трек, и я хочу, чтобы ты была рядом не как моя бывшая коллега по группе, а как человек, с которым я хочу делить эти важные моменты. Лена, наконец, улыбнулась в ответ, и в её улыбке была та самая искренность, которую Оля помнила ещё со времён их первых совместных репетиций, и она, взяв Олину руку и поцеловав её в запястье, сказала: — Хорошо, я попробую. Но обещай мне, что если я начну паниковать в эфире, ты просто сожмёшь мою руку под столом, и я вспомню, что мы — команда. — Обещаю, — прошептала Оля, и в этом слове было столько тепла и уверенности, что Лена на мгновение забыла обо всех своих тревогах, просто наслаждаясь моментом — вкусным завтраком, запахом кофе, теплом тела, прижавшегося к ней, и тишиной, которая больше не была пустой, а наполненной обещанием чего-то нового и настоящего. Они доедали завтрак, обмениваясь лёгкими касаниями — то Оля поправляла выбившуюся прядь волос Лены, то Лена, протягивая ей ложку с йогуртом, кормила её, как в старые времена, и смеялась, когда Оля притворно ворчала, что она уже взрослая девочка и может есть сама, а потом, когда тарелки опустели, Оля посмотрела на часы и вздохнула: — Через час мне нужно быть на встрече с Урихом, так что я отвезу тебя домой, ты увидишь Сашу, проведёшь с ней день, а в шесть вечера нужно будет ехать к Максу. И, пожалуйста, не надевай ничего слишком скромного, потому что я хочу, чтобы все увидели, какая ты сейчас — счастливая, свободная и невероятно красивая. Лена, допивая кофе, улыбнулась в чашку и, поставив её на стол, ответила с лёгкой иронией: — А если я всё равно надену свой любимый оверсайз свитер, ты будешь меня переодевать прямо перед эфиром? — Буду, — серьёзно ответила Оля, и в её глазах заплясали чертики, от которых у Лены перехватило дыхание, и, потянувшись к ней, она чмокнула её в щёку — быстро, но так, что это прикосновение обожгло кожу, и обе поняли, что вечером, на эфире, им придётся приложить огромные усилия, чтобы выглядеть просто коллегами, а не двумя женщинами, которых снова тянет друг к другу словно магнитом. Когда тарелки опустели и чашки с кофе были допиты до последнего глотка, Оля поднялась из-за стола и, подойдя к лестнице, негромко позвала Светлану, которая как раз спускалась из детской. — Свет, можно тебя на минутку, — сказала Оля, и её голос приобрёл ту спокойную, но слегка командную интонацию, которая появлялась у неё, когда нужно было решать бытовые вопросы, и Лена, оставшись за столом, с интересом наблюдала за этой сценой, чувствуя, как в груди разливается странное тепло от того, что она видит Олю не только артисткой или объектом своих ночных фантазий, но и обычной женщиной, которая управляется с домом и ребёнком. — Ольга, всё хорошо? Лучик уже одевается, репетитор придёт через двадцать минут, я подготовила материалы, — уточнила Светлана. — Отлично, спасибо, — кивнула Оля, но в её глазах мелькнула тень неловкости, когда она добавила: — Я сегодня буду поздно, после эфира ещё ужин с командой, возможно, задержусь до ночи. Ты сможешь остаться с Лучом на ночь? Я позвоню, если что-то изменится. Светлана кивнула, но потом, словно вспомнив что-то, нахмурилась и спросила со смесью заботы и любопытства: — Конечно. Но, Ольга, а Георгий когда возвращается? Он говорил, что на днях должен был приехать, я хотела понимать, чтобы распланировать свои выходные. В кухне повисла та особенная тишина, которая возникает, когда неловкость материализуется в воздухе, и Лена инстинктивно опустила взгляд в чашку, делая вид, что её безумно интересует оставшийся на дне кофейный осадок, хотя каждое слово отдавалось у неё в висках глухим стуком сердца. Оля, однако, не растерялась — за годы в шоу-бизнесе она научилась держать лицо в любых ситуациях — и ответила с той лёгкостью, которая далась ей ценой заметного усилия: — А, Георгий решит семейные дела в Казани, и вернётся, наверное, дней через пять. Я позвоню ему сегодня, уточню, но пока планируй, что я сама буду заниматься Лучом всю неделю, когда буду успевать, так что можешь выдохнуть. Светлана, удовлетворившись ответом, кивнула и ушла наверх, а Оля, выдохнув, вернулась к столу и села напротив Лены. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было столько всего, что не требовало слов, но Лена всё равно спросила, едва шевеля губами: — Ты даже не знаешь, когда он вернётся? Оль… это серьёзно. Оля взяла её руку и сжала, глядя прямо в глаза, и в её голосе звучала та смесь отчаяния и решимости, которая появляется только когда человек идёт ва-банк: — Я не хочу думать об этом сейчас. Мы решили взять паузу, и эта пауза — моё время. Моё время с тобой, если ты позволишь. В машине, когда они уже выехали из охраняемого посёлка, и покатили по утренней дороге, ведущей в Москву, в салоне играло что-то из старого репертуара SEREBRO, и этот звуковой фон делал происходящее ещё более сюрреалистичным, словно они вернулись в прошлое, но с багажом прожитых лет и шрамами, которых раньше не было. Лена сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно, и её пальцы нервно теребили край блузки. Не поворачивая головы, она спросила с той глубокой интонацией, которая появлялась у неё, когда она пыталась казаться спокойнее, чем была на самом деле: — Как твоя рука? Я видела за завтраком, что тебе дискомфортно, когда ты думала, что я не смотрю, и этот суппортер на запястье… Тебе до сих пор больно? Оля вздохнула, бросив быстрый взгляд в боковое зеркало, и её пальцы на руле слегка сжались: — Всё в порядке, уже почти прошло. Синяк почти сошёл, но я дура — в один из дней взяла Луча на руки одной рукой, когда он капризничал, и добавила нагрузку, так что теперь запястье ноет, если резко повернуть. Но это ерунда, пройдёт. Лена резко повернулась к ней, и в её глазах мелькнул гнев, смешанный с жалостью, и она, не выдержав, выпалила: — Я не знаю, как я должна реагировать на то, что мужчина, который называет себя твоим мужем, оставляет синяки на твоём теле только за то, что ты общаешься со мной. Оля, закусив губу, остановилась на светофоре и повернулась к Лене, и в её глазах стояла та смесь стыда и отчаянной благодарности, которая бывает у людей, которых наконец-то увидели по-настоящему: — Я не хочу, чтобы ты влезала в это, правда. Это мои проблемы, и я сама решу, как быть. Но я прошу тебя об одном: не отворачивайся от меня только потому, что в моей жизни есть он. Дай мне шанс разобраться. Лена молчала несколько секунд, а потом протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела пальцами по Олиному запястью, поверх суппортера, и тихо ответила: — Я не отворачиваюсь. Но если он ещё раз поднимет на тебя руку, я найду способ сделать так, чтобы он пожалел, даже не смотря на то, что ты попросила меня не вмешиваться. Ты слышишь меня? Оля, не выдержав, коротко рассмеялась, но в этом смехе слышалась боль, и она, тронувшись с места, прошептала тихо, почти неслышно сквозь шум мотора: — Слышу. И я знаю, что ты наплевала бы на правила и просьбы. Ты всегда была моим самым яростным защитником, даже когда мы ненавидели друг друга. Спасибо. Машина остановилась возле знакомого дома, и Лена, отстегнув ремень безопасности, на мгновение замешкалась, не желая покидать это пространство, где она снова чувствовала себя собой. Оля сама потянулась к ней, и этот поцелуй, короткий, но осторожный и наполненный той бережностью, которую они обе вкладывали в каждое прикосновение, заслуживал отдельной записи в дневнике их восстановленных взаимоотношений. Лена вышла из машины, и, не оборачиваясь, услышала, как Оля опускает стекло, голос произнёс короткое «В шесть», и машина плавно отъехала, а Лена, поднимаясь по ступенькам, уже слышала знакомый звонкий голос едва она переступила порог квартиры: — Мама! Ты снова приехала на тачке Оли Серябкиной? Ты что у неё ночевала? Лена закатила глаза и, закрыв дверь, оказалась в объятиях Саши, которая прыгала вокруг неё и тянула её в гостиную, на ходу забрасывая вопросами, и главным из них был такой: — А почему она не зашла? Мы могли бы вместе попить чай, у меня к ней накопились вопросы про её выступления! Она вообще знает, что ко мне можно приходить в гости? Поблагодарив Аню, и отпустив её до вечера, Лена, с трудом удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться над непосредственностью дочери, погладила её по голове и ответила с той спокойной мудростью, которая приходит только с годами и выстраданным опытом: — Сашуль, тётя Оля сегодня очень занята, у неё дела, и вечером мы вместе работаем на радио, так что она приедет к нам в другой раз, я обещаю. — Ага, конечно, — фыркнула Саша, скрестив руки на груди, и её проницательный детский взгляд, казалось, видел больше, чем хотелось бы Лене. — Мы с Мией вчера смотрели интервью с вашей группой, где ты говорила, что вы с Олей были лучшими подругами, а потом у вас накопились претензии. Ты это уже выяснила или всё ещё злишься на неё? Вы из-за мальчика поссорились тогда? Лена остановилась посреди комнаты, не зная, то ли смеяться, то ли плакать от того, что её одиннадцатилетняя дочь обсуждает её личную жизнь с подружками, думая о том, что ей вновь нужно немного ограничить Саше доступ к разрешенному контенту, но, выдохнув, ответила с лёгким сарказмом, который так удавался ей в последнее время: — Саша, поверь, это было не из-за мальчика, это было из-за разногласий в группе, из-за нашего продюсера, из-за того, что мы обе были слишком молодыми и слишком глупыми. Но сейчас мы выяснили отношения, и я надеюсь, что мы снова сможем дружить и работать вместе. Тебя устраивает такой ответ? Саша, подумав секунду, кивнула и побежала в свою комнату, крикнув напоследок: — Ладно, мам, но если ты с ней дружишь, то я тоже хочу с ей дружить! Лена осталась одна в комнате, и, закрыв глаза, прислонилась спиной к стене, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси утренней нежности, тревоги и того предвкушения вечера, которое заставляло её сердце биться быстрее, потому что вечером она снова увидит Олю, и вся страна услышит их голоса, и никто не узнает, что на самом деле этот трек — не про абстрактную любовь, а про «вот она я — настоящая, после всего, что было». В холле «Русского Радио» Лену прошибло адреналином. Поправляя тонкую цепочку на шее, с той самой нотой, она поймала себя на том, что её ладони слегка влажные, хотя она не волновалась так перед эфирами уже лет пять, а может быть, и больше, потому что последние лет двенадцать она входила в студию одна, или с командой, но никогда — с Олей, стоящей рядом в полушаге от неё. Оля, словно почувствовав её состояние, легонько приобняла её за талию, когда они проходили через турникет, этот простой жест передал то, что было нужно: «Я здесь, мы вместе, всё будет хорошо», и Лена, выдохнув, шагнула в студию, где их уже ждал Макс Привалов, развалившийся в кресле с наушниками на шее и той хитрой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для гостей, но обещала отличный эфир. — Ну, я смотрю, ко мне пришли не просто звёзды, а легендарный реюнион, от которого у всех фанатов SEREBRO уже пару месяцев истерика в комментариях, — протянул Макс, вставая и картинно расставляя руки для объятий. — Оля, Лена, вы хоть понимаете, что вы со мной делаете? Мой редактор уже час не может успокоиться, потому что мы в трендах, а я ещё даже ваш трек не ставил. Оля, подойдя к нему, чмокнула его в щеку и тут же, не церемонясь, взъерошила ему волосы, как делала это пятнадцать лет назад, когда они врывались в студию и кошмарили его весь эфир, и ответила с той дерзкой интонацией, от которой у старых поклонников группы до сих пор мурашки бегут: — Макс, не начинай, мы знаем, что ты счастлив нас видеть, просто боишься признаться, что скучал по нашим пижамным вечеринкам, когда мы заставляли тебя краснеть через слово. Лена, обнимая его следом, добавила с лёгким сарказмом, сверкнув глазами: — А ты помнишь, как мы переодевали тебя прямо в эфире в настоящую пижаму, чтобы «прочувствовать атмосферу»? Ты тогда орал на нас полчаса, а потом сам благодарил за то, как тебе стало тепло и уютно. Макс захохотал, запрокидывая голову, и в этом смехе была та искренняя радость, которая бывает только между старыми друзьями, прошедшими огонь, воду и медные трубы шоу-бизнеса: — Господи, я помню. А ещё помню, как вы насильно накрасили мне ногти розовым лаком, и налепили очищающую маску на лицо. Вы были чертовками, каких свет не видывал, и я, если честно, скучал по этому безумию. Они уселись в кресла напротив микрофонов, и Лена поймала себя на том, что её взгляд то и дело скользит по Олиному профилю, по тому, как она поправляет волосы, закидывая одну ногу на другую, и этот жест был настолько знакомым, настолько родным, что на мгновение Лене показалось, что они снова в 2012, и весь мир впереди, где не было никаких разводов, скандалов и долгих лет молчания, а была только студия, голоса в микрофонах и чувство, что они могут всё. Макс, заметив этот взгляд, хитро прищурился и, нажав кнопку на пульте, включил запись, но перед тем как начать официальную часть, он, подавшись вперёд, спросил с той интонацией, которая одновременно была и журналистской, и дружеской: — Ну что, девчонки, я знаю, что вы сейчас скажете в эфире про трек, про то, как вы его записывали, про творческий процесс и всё такое, но я хочу спросить вас как друг, который видел всё это своими глазами и помнит, как вы грызлись тогда, как ссорились и как мирились на сцене: что изменилось? Что вы чувствуете, когда сидите сейчас в этой студии, спустя столько лет, и готовитесь представить песню, которая на самом деле — про вас обеих? Оля на секунду замерла, и Лена почувствовала, как под столом её колено слегка коснулось Олиного, и этот контакт, незаметный для камеры, но электрический для них обеих, помог Оле выдохнуть и ответить честно, без масок: — Макс, ты же знаешь, мы не привыкли врать в эфире на искренние вопросы, даже если это неудобно. Я чувствую, что я вернулась домой. И дом — это не Москва, не моё жилище и даже не сцена. Дом — это возможность говорить с ней, — она кивнула в сторону Лены, — не через прессу, не через посты в интернете, а вот так, вживую, когда я вижу её глаза и понимаю, что мы обе прошли через ад, но вышли из него с одним и тем же желанием — просто петь. Лена, почувствовав, как к горлу подступает ком, взяла себя в руки и, усмехнувшись, чтобы скрыть волнение, добавила, глядя прямо в камеру, но на самом деле обращаясь к Оле: — Знаешь, что самое смешное? Когда я переслушивала наши старые записи, я поняла, что мы всегда пели о любви, но только сейчас я понимаю, о какой именно. О той, которая не требует доказательств, которая просто есть, даже когда её пытаются запретить, разрушить или забыть. И эта песня — не просто трек, это точка отсчёта. Дальше — только новое. Макс, качнув головой, объявил премьеру в эфире, и включил трек «Вот она я». На пару минут в студии повисла та особенная тишина, когда музыка звучит не из динамиков, а изнутри, и Лена, закрыв глаза, почувствовала, как Олина рука под столом находит её пальцы и сжимает их, и этот жест, незаметный для всех, кроме них двоих, стал самым честным ответом на все вопросы, которые им ещё предстояло услышать в этом эфире. Когда последние аккорды трека затихли в студийных мониторах, Макс широко улыбнулся и, подняв указательный палец вверх, с торжественностью заправского шоумена объявил: — Друзья, вы только что услышали эксклюзивную премьеру, которую мы ждали… сколько лет, девчонки? Лет десять? Дайте мне точную цифру, чтобы я мог драматично вздохнуть в микрофон. Оля, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, ответила: — Макс, не считай, а то расстроишься. Мы сами не знали, что этот трек когда-нибудь увидит свет. Точнее, это не тот трек, который я предлагала Лене несколько лет назад, мы решили сделать абсолютно новый, наполненный теми эмоциями, которые испытываем сейчас. Лена, усмехнувшись, поправила микрофон и добавила с лёгкой хрипотцой: — Да, лучше радовать слушателей абсолютно новой концепцией и звучанием. — И у нас это получилось довольно таки быстро, я думала работа над треком будет проходить сложнее, — хмыкнула Оля, бросив быстрый взгляд на Лену, и в этом взгляде промелькнуло что-то такое, что Макс моментально считал и, как опытная акула эфира, решил не углубляться, а просто перевести всё в шутку. — Ну, слава богу, что вы сделали эту шикарную работу, и не поубивали друг друга, — сказал Привалов, поворачиваясь к камере. — А теперь, пока я готовлюсь к тому, чтобы в конце эфира поставить этот трек снова, чтобы вы, дорогие слушатели, могли сделать громкость на максимум и помучить своих соседей, я предлагаю поговорить о чём-нибудь забавном. Например, о том, как вы обе чуть не поссорились сегодня на парковке у студии, потому что не могли поделить, чья очередь заказывать кофе. Наши ассистенты мне всё доложили. Оля и Лена одновременно рассмеялись, и Лена, ткнув пальцем в сторону Оли, возразила с притворным возмущением: — Всё было не совсем так, это она начала капризничать, что ей нужно латте на миндальном молоке с двойной порцией карамели, хотя мы договаривались на просто капучино, и я сказала, что если она будет пить эту сахарную бомбу, то у неё сядет голос к эфиру. Она обиделась, но кофе в итоге пила мой. — Потому что твой оказался вкуснее, — парировала Оля, пожав плечами с невинным видом. — Я просто проверяла качество твоего выбора. Заодно и убедилась, что ты всё ещё разбираешься в кофе лучше меня, хотя я купила себе дорогую кофемашину. Макс заржал, чуть не сбив наушники, и, отсмеявшись, объявил: — Дамы и господа, вы видите и слышите это вживую: легендарный творческий тандем, который пережил сложные моменты в группе, сольные карьеры, миллион скандалов, теперь выясняет отношения из-за латте. Я чувствую, что этот эфир войдёт в историю. После пары минут лёгкой болтовни, во время которой они вспомнили, как однажды Оля уехала за город, и случайно заперла Лену в квартире, потому что думала, что у той остались ключи, и Лене пришлось звонить друзьям, чтобы те передавали ей еду на веревке через окно. Макс взял в руки телефон и, проглядывая ленту комментариев, сказал с предвкушающей улыбкой: — Так, девчата, у нас тут накопилась куча вопросов от наших слушателей. Я буду зачитывать, а вы будьте готовы отвечать честно, потому что если я поймаю вас на лжи, я найду в своём архиве ту запись, где вы поёте «Маму Любу» под градусом на корпоративе в Челябинске, и я сейчас серьёзно. — Ты не посмеешь, — с притворным ужасом выдохнула Оля, но глаза её смеялись. — У нас есть компромат на тебя с той же вечеринки, где ты пытался станцевать лезгинку и порвал свои латексные штанишки. — Договорились, — кивнул Макс миролюбиво. — Тогда первый вопрос. Это от пользователя @serebro_2009: «Девчонки, как вы сейчас ладите? Помирились по-настоящему или просто ради пиара перед релизом?» Глаза Лены сузились, но она взяла паузу на глоток кофе, а потом ответила с той искренностью, которая обычно пробивает даже самых скептичных слушателей: — Знаете, если бы это был пиар, я бы не взаимодействовала с Олей так часто. Мы бы просто сделали свою работу, и разбежались каждая по своим делам. Поверьте, нам есть чем заняться в своих карьерах, но, помимо этого, мы находим время на общение друг с другом. Так что нет, это не пиар. Это жизнь, которая, наконец, дала нам второй шанс. Оля, чуть смутившись, улыбнулась Лене, и улыбка её была такой тёплой, что в студии, казалось, стало светлее: — Я полностью согласна с Леной. У меня за последние полгода было много коллабораций с разными артистами, но, спустя пару месяцев, мы просто разбегались по своим делам. Сейчас я активно веду деятельность с Димой Урихом, потому что наш трек завирусился, и нам нужно поддерживать промо. И с Леной мы планируем взаимодействовать на постоянной основе, и никуда разбегаться не собираемся. Следующий вопрос Макс прочитал с выражением заговорщика: — Окей, а вот это уже интересно. Спрашивает @lena_fan_forever: «Планируете ли вы совместный тур? Или хотя бы совместные концерты в Москве и Питере? Мы готовы не спать в очередях на площадки». Оля переглянулась с Леной, и в этом коротком взгляде промелькнуло что-то неуловимое — смесь надежды и осторожности, но Оля ответила первой: — Наверное, мы бы с радостью попробовали, но давайте сначала переживём этот релиз. Мы обе — мамы, у нас дети, расписания, семьи, которые не всегда рады нашим творческим планам. Но если всё будет идти к тому, что у нас появится возможность выступить вместе, то мы не откажемся. Правда, Лен? — Абсолютно, — кивнула Лена. — Мы сейчас в таком периоде, когда не хотим загадывать на год вперёд, а хотим просто делать то, что чувствуем. Если мы почувствуем, что тур — это правильно, мы его сделаем. А пока что есть этот трек, и это уже больше, чем я могла представить ещё полгода назад. Тут в студию ворвался вопрос от пользователя @maxim_privalov_fan, и Макс, прыснув, зачитал его вслух: — «Ребята, а правда, что Оля и Лена тайно встречаются? А то у нас в чатах теорий заговора больше, чем у конспирологов с Ютуба». — Макс отложил телефон и посмотрел на них с таким выражением лица, будто только что выиграл в лотерею. — Ну, девчонки, отвечайте. Я весь во внимании. Лена сделала глоток кофе и, поставив стакан на стол, ответила с тем спокойным достоинством, которое появлялось у неё в самые сложные моменты эфира: — Макс, ты же знаешь, мы никогда не комментируем личную жизнь в прямом эфире, потому что это — наше, а не для заголовков. Но я скажу так: мы нашли друг друга заново, и то, что между нами есть, — это гораздо глубже, чем просто творческий союз. А названия этому мы пока не придумали, и, честно говоря, не хотим придумывать. Оля, глядя на Лену, добавила мягкой интонацией: — Я просто счастлива, что она снова в моей жизни. Как бы это ни называлось — это моё личное чудо, и я не хочу его спугнуть громкими словами. Извините, ребята, если кого-то разочаровали, но некоторые вещи должны оставаться только нашими. В первую очередь мы считаем, что из нас получился прекрасный творческий дуэт. В студии повисла та особенная тишина, которая бывает, когда в эфире случается настоящий, не постановочный момент, и Максим, тактично выдержав паузу, щёлкнул кнопками на пульте и сказал, поворачиваясь к микрофону: — Ну что ж, дорогие друзья, кажется, мы только что стали свидетелями одного из самых честных ответов в истории нашего радио. Он, откинувшись в кресле и покрутив в руках телефон, посмотрел на Лену с хитрым прищуром, который обычно предвещал либо провокационный вопрос, либо неожиданный комплимент, и начал, явно смакуя каждое слово: — Леночка, я не могу не спросить, потому что мне в личку уже полдня пишут свидетели твоего выступления в Питере на VK Fest. Ты вышла секретным гостем, народ, по слухам, офигел, потому что половина зала даже не ожидала тебя увидеть, учитывая, что ты последние годы держалась в тени. Расскажи, какие эмоции ты испытала, когда снова вышла на большую площадку? Не было страха, что тебя подзабыли, что люди не подхватят? Лена усмехнулась, поправила волосы и, взяв паузу, чтобы собраться с мыслями, ответила с той самоиронией, которая всегда помогала ей сглаживать острые углы: — Макс, ну ты как друг мог бы и помягче начать, а то сразу в лоб — «подзабыли». Я, знаешь ли, тоже человек, и у меня есть самолюбие. Но если серьёзно, я готовилась к этому выходу как к свиданию после долгой разлуки — страшно, волнительно, но внутри горит предвкушение. И когда я вышла на сцену и увидела, что зал не молчит, а поёт, причём не только старые хиты, но и мой последний на данный момент релиз «Касания», я поняла, что зря себя накручивала. Люди помнят не столько имя, сколько эмоцию, которую я когда-то им подарила. И в Питере я эту эмоцию получила обратно — сполна, до мурашек, до слёз, которые я еле сдержала прямо на сцене. Оля, сидящая рядом, посмотрела на неё с теплотой, которую не могла скрыть даже перед камерами, и тихо добавила, словно комментируя что-то своё, внутреннее: — Я смотрела запись. Ты была невероятна. Я даже написала тебе сообщение после, но ты не ответила, потому что, наверное, упала без сил сразу после выступления. Я знаю это состояние, когда адреналин схлынул, и ты просто лежишь в номере отеля и смотришь в потолок, думая: «Я сделала это». — Именно так, — кивнула Лена, и в её глазах мелькнула благодарность. — Я сутки потом восстанавливалась, но оно того стоило. Привалов, воспользовавшись паузой, тут же подкинул следующий вопрос, явно подогревая интригу: — Ну, раз ты так удачно выступила в Питере, народ уже гадает: стоит ли ожидать Лену Темникову секретным гостем на VK Fest в Москве? И, может быть, вы с Олей даже выйдете на синюю сцену вместе и споёте «Вот она я» вживую? А? Лена закатила глаза и, приложив палец к губам, изобразила таинственный вид: — Макс, ты же знаешь, что я не расскажу всех сюрпризов. Но я тебе скажу так: следите за афишами. Всё, что я могу сказать — я очень хочу, чтобы это случилось, и мы с Олей работаем над тем, чтобы это было когда либо возможно. Макс, понимающе кивнув, перевёл взгляд на Олю и, понизив голос до драматического шёпота, спросил: — Оль, раз Лена ушла в отказ, давай про твои творческие планы. Ты анонсировала EP-альбом ещё в начале года, и все ждут. Работа идёт? Или ты всё бросила ради этого фита и забыла про сольное? Оля рассмеялась, запрокидывая голову, и этот смех был таким искренним, что даже звукорежиссёр за стеклом улыбнулся: — Макс, я бы бросила всё ради этого фита, если честно, но нет, работа идёт полным ходом. Я уже свела три трека, осталось ещё два, и мы сейчас решаем, с кем их доделать, потому что я хочу, чтобы EP был не просто набором песен, а историей. Историей про то, как я заново училась дышать после всего, что было. И я надеюсь, что слушатели это почувствуют. — А когда ждать? — не унимался Макс, явно войдя во вкус допроса. — Я не хочу называть точную дату, потому что я суеверная, — ответила Оля, подмигнув в камеру. — Но ориентировочно — август. Надеюсь, что через месяц я уже буду держать в руках готовый релиз и мучить им всех знакомых диджеев. Макс кивнул и повернулся обратно к Лене: — Лен, а у тебя как с альбомом? Ты месяц назад, когда приходила ко мне одна, анонсировала, что работаешь над полноценным альбомом, и даже назвала примерные сроки. Не передумала? Не забросила в пользу дуэтов? Лена покачала головой и, выпрямившись в кресле, жестом показала, что готова ответить серьёзно: — Нет, Максимка, я не передумала. Альбом готов, и я хочу, чтобы он вышел в конце июля. Это будет очень личная история, может быть, самая личная из всего, что я делала. Там будут очень разноплановые песни, про потери, про новые начинания, про то, как я училась отпускать и прощать. И да, там будет одна песня, которая, возможно, удивит всех, кто привык видеть меня в определённом амплуа. Но пока — без спойлеров. — Интрига, интрига, — протянул Макс, потирая руки. — Ну что ж, девчонки, я вижу, что у вас обеих плотный график и грандиозные планы. Тогда последний вопрос на эту тему: вы рассматриваете возможность большого совместного концерта после выхода альбомов? Или каждый пойдёт своей дорогой? Оля и Лена снова переглянулись, и в этот раз их взгляды задержались друг на друге чуть дольше, чем нужно для простого творческого обсуждения. Оля ответила первой, и её голос прозвучал мягко, но с той твёрдостью, которая не оставляла сомнений: — Честно говоря, мы не обсуждали это. Мы сейчас в той точке, где каждая из нас учится доверять самой себе и друг другу заново. И если судьба даст нам знак, что совместный концерт — это правильно, и люди такого ждут, то мы его сделаем. Но пока мы просто хотим наслаждаться тем, что мы снова можем петь вместе, не оглядываясь на прошлое. Всё остальное — как пойдёт. Лена, кивнув, добавила с лёгкой улыбкой, которая говорила больше всяких слов: — Мы не загадываем. Мы просто делаем. И это самый кайфовый этап в моей карьере за последние лет пять — когда ты не знаешь, что будет завтра, но точно знаешь, что сегодня ты на своём месте. Спасибо тебе, Макс, за то, что ты всегда был нашим другом, даже когда мы ссорились и не разговаривали. В студии повисла та особенная, тёплая тишина, и Макс, тронутый до глубины души, но не желающий показывать сентиментальность в прямом эфире, хлопнул ладонью по колену и объявил: — Ну всё, девчонки, вы меня растрогали, но я не буду плакать в эфире, у меня имидж брутального радиоведущего. После короткой музыкальной паузы, когда в студии заиграла какая-то старая песня, Макс, сделав глоток воды, внимательно посмотрел на обеих и, понизив голос ровно настолько, чтобы создать эффект доверительной беседы, задал вопрос, которого они обе внутренне опасались, но знали, что он неизбежен: — Девчонки, я не могу не спросить, потому что это висит в воздухе уже много лет, и наши слушатели просто сожрут меня, если я не подниму эту тему. Как у вас обстоят дела с Максимом Фадеевым? Общаетесь ли вы с ним сейчас? Лена первой опустила глаза, и её пальцы слегка сжали подлокотники кресла, но когда она подняла взгляд, в нём не было злости — только лёгкая тень усталости от того, что этот вопрос приходится слышать снова и снова: — Мы не общаемся уже несколько лет. У каждого из нас своя жизнь, своя карьера, и я благодарна ему за то, что он дал мне путёвку в жизнь, за те песни, которые мы сделали вместе, но на данный момент наши пути разошлись окончательно. Я никого не виню и не держу зла — просто так сложилось. Оля, сидящая рядом, слегка наклонилась вперёд, и в её голосе послышались те стальные нотки, которые появлялись у неё, когда она говорила о чём-то, что её действительно задевало: — Я тоже с ним не общалась с того момента, как ушла с лейбла. Но, я звала его на свой сольный концерт в апреле. Прислала приглашение, потом позвонила лично, сказала что буду рада его видеть, но он отказался. Сказал, что не может прийти, потому что я не захотела приглашать новое SEREBRO, которое он возродил с другими девочками. Он хотел, чтобы мы выступили вместе — я и его новый состав — но я не пошла на это, потому что мне это показалось… странным. Нечестным по отношению к себе и к тому, что мы создавали изначально. Привалов, внимательно слушая, кивал и, повернувшись к Лене, продолжил развивать тему: — Лена, я знаю, что Фадеев недавно в одном из интервью намекнул, что готов поработать с тобой снова, если ты проявишь инициативу. Он сказал, что между вами больше нет конфликтов и все обиды урегулированы. Это правда? Ты действительно готова рассматривать такое сотрудничество или для тебя эта страница закрыта навсегда? Лена сделала глубокий вдох и, помолчав несколько секунд, ответила с той спокойной достойной интонацией, которая появлялась у неё в самые сложные моменты интервью: — Я действительно считаю, что все обиды остались в прошлом. Мы правда созванивались с ним пару раз, обсуждая прошлые моменты. Я не держу зла, я не хочу судиться, выяснять отношения или что-то доказывать. Мы взрослые люди, и каждый идёт своей дорогой. Что касается работы — я не говорю «никогда», но на данный момент у меня нет такой необходимости или желания. Я продолжаю свою карьеру сама, и у меня есть все ресурсы, чтобы делать это без оглядки на прошлое. Максим понимающе кивнул, но потом, хитро прищурившись, задал ещё один вопрос, явно рассчитывая на реакцию: — Ну и последнее, и самый главный вопрос, который волнует всех фанатов старого состава. Учитывая, что Максим Александрович передал права на исполнение песен SEREBRO Оле, по документам она может легально исполнять весь старый репертуар, в котором она является соавтором, не спрашивая ничьего разрешения. Означает ли это, что может когда-нибудь состояться большой концерт, где вы обе выйдете и споёте все хиты группы? А может, и позовёте кого-то из своих блондиночек. Или это невозможно из-за действующего состава группы? Оля и Лена снова переглянулись — этот взгляд, полный понимания и общей тайны, длился всего мгновение, но Макс, даже если и заметил его, предпочёл не комментировать. Оля, взяв инициативу в свои руки, ответила, тщательно подбирая слова: — Смотри, Макс, технически такой концерт возможен. Юридически я могу петь любую песню из каталога SEREBRO, где есть мои права соавтора, и Лена тоже имеет на это право. Но вопрос не в юридической, а в человеческой плоскости. Мы не хотим создавать скандалы, не хотим, чтобы это выглядело как акт агрессии по отношению к действующему составу. У девочек, которые сейчас поют в SEREBRO, своя история, и я не хочу, чтобы наш концерт воспринимался как попытка отобрать у них сцену. Да, мы знаем, что у них дела идут не лучшим образом, и это печально, но это не значит, что мы должны добивать их своим возвращением. Лена, кивнув, добавила, и её голос прозвучал мягко, но с той искренностью, которая не оставляла сомнений: — Мы не хотим войны. Мы просто хотим петь. И если когда-нибудь сложатся обстоятельства, при которых мы сможем сделать концерт, не задев ничьих чувств и не создав лишнего негативного шума, мы его сделаем. Но пока что мы сосредоточены на том, чтобы наслаждаться тем, что мы снова можем быть рядом и делать музыку, которая нам нравится. Во время музыкальной паузы, когда заиграл следующий трек, Оля, чуть наклонившись к Лене, коснулась её запястья и, почти касаясь губами её уха, и тихо прошептала: — Ты как? Нормально? Лена, повернув голову, встретилась с ней взглядом и улыбнулась той улыбкой, которую Оля помнила ещё со времён их первых репетиций — доверчивой и немного уставшей, но счастливой: — Нормально. С тобой — нормально. Оля в ответ слегка сжала её пальцы, и это прикосновение длилось всего несколько секунд, но в нём было столько тепла и поддержки, что Лена почувствовала, как напряжение последних минут уходит, сменяясь спокойной уверенностью. Когда Привалов, увлечённый разговором с кем-то, отвлёкся, Оля, одним лёгким движением поправив выбившуюся прядь волос Лены, прошептала, улыбаясь уголками губ: — У тебя ресница упала. Загадай желание, пока я не сдула. Лена, фыркнув, прикрыла глаза и, когда Оля сдула невидимую ресницу, ответила шёпотом, полным той интимной теплоты, которая была только между ними двумя: — Уже загадала. Если сбудется — ты узнаешь первой. Макс, наконец отвлекаясь от переговоров, посмотрел на них и, ничего не заметив, просто объявил следующую песню, не подозревая, что в нескольких сантиметрах от микрофонов происходит самая настоящая история, которую нельзя рассказать в эфире, но можно прожить только вдвоём. Когда эфир подошёл к концу, и Привалов, вновь поставил их трек, сняв наушники, он вдруг посмотрел на них, разводя руки в стороны, словно обнимая всё эфирное помещение: — Девчонки, я вам так скажу: это был бомбический эфир. Честно, я не помню, когда у нас было столько онлайн-зрителей одновременно — серверы чуть не легли, а редактор уже мне пишет, что мы побили рекорд по просмотрам за последний год. Вы сделали мой день, а может, и месяц. Оля и Лена, улыбаясь, обменялись взглядами, и Оля, встав с кресла, подошла к Максу и обняла его с той теплотой, которая бывает только между старыми друзьями, прошедшими через многое вместе: — Макс, ты всегда был нашим талисманом. Спасибо, что принял нас, не побоялся скандальной репутации и дал нам слово. Мы тебя любим. Лена, подойдя следом, чмокнула его в щёку и добавила с любовью в голосе: — Если бы не ты, мы бы, может, и не решились на этот эфир. Ты — тот человек, которому мы доверяем, даже когда сами себе не доверяем. Привалов, растроганный, но привыкший скрывать эмоции за шутками, махнул рукой и сказал: — Идите уже, а то я сейчас расплачусь, и мой имидж весёлого радиоведущего рухнет навсегда. Давайте, у вас ещё куча дел, я знаю. И помните: вы — легенды, и никакие скандалы этого не отменят. Они вышли из студии, и в холле их уже ждали Милена и Денис. — Ну, вы даёте, — с порога сказала Милена, убирая телефон в карман. — Я уже получила семь запросов на интервью после этого эфира, и это только за первые пятнадцать минут. Привалов не соврал — рекорд. Денис, усмехнувшись, добавил, подмигивая Лене: — А у меня три предложения на коллаборации и одно — от бренда одежды, но это мы обсудим в спокойной обстановке. Видимо, загадочный образ работает безотказно. Лена переглянулась с Олей, и Оля, хлопнув в ладоши, сказала с той энергией, которая появлялась у неё после удачных выступлений: — Так, народ, мы голодные как сучки. Давайте поужинаем где-нибудь, где не слишком пафосно, но кормят так, чтобы пальцы можно было облизать. Заодно обсудим графики, потому что я помню, что у меня начинается череда выездных выступлений, и нам нужно понять, как совмещать всё это с творческими планами. Лена, поправляя сумку на плече, кивнула и добавила: — У меня тоже начинается подготовка к фестивалям с танцевальной программой. Я вновь с Катей и Максом и я в восторге, но времени совсем не остаётся. Милена, листая расписание в телефоне, хмыкнула: — О, Решетникова, она жёсткая, но продуктивная. Лена, готова к тому, что она тебя загоняет до седьмого пота? — Готова, — усмехнулась Лена. — Мне не привыкать, мы творили прекрасную историю в прошлом. Я лучше буду потеть в зале, чем переживать, что на сцене что-то пошло не так. Они выбрали небольшой итальянский ресторан в центре, с приглушённым светом и отдельными залами, которые позволяли говорить, не боясь чужих ушей. Заказав вино и несколько блюд, они перешли к делу, и первые полчаса прошли в живом обсуждении дат и возможных пересечений графиков. Обсудив всё по датам, и с трудом выделив пару свободных окон, они на мгновение замолчали. Милена, воспользовавшись паузой, аккуратно перевела разговор в другое русло, и её голос стал чуть мягче, хотя взгляд оставался профессионально внимательным: — Девочки, мы не можем игнорировать то, что пресса уже начала строить теории. После сегодняшнего эфира начнётся вторая волна. Нам нужно понимать, что мы говорим, если нас спросят напрямую про ваши отношения. Не творческие, а личные. Денис, поддержав Милену, добавил с лёгкой усмешкой, но без насмешки: — Да, потому что если завтра выйдет заголовок «Серябкина и Темникова снова вместе — теперь не только на сцене», я должен знать, опровергать мне это или делать таинственное лицо и говорить «без комментариев». Потому что, сами знаете, и трек и муд-видео, достаточно личные, народ сделает свои выводы. Оля с Леной усмехнулись, встречаясь взглядами — и этот взгляд, полный понимания и лёгкой неловкости, не укрылся от их пиарщиков. Оля, сделав глоток вина, ответила первой, стараясь сохранить лёгкость в голосе: — Слушайте, мы не хотим создавать шум. Между нами действительно произошло… примирение. Мы снова стали общаться, и это много для нас значит. Но мы не планируем делать громких заявлений. Если пресса будет спрашивать — говорите, что мы дружим, работаем вместе и рады снова быть на одной орбите. Всё остальное — не для прессы. Милена, чуть склонив голову и глядя на Олю с той проницательностью, которая позволяла ей вести дела самых капризных артисток, уточнила: — Оль, это я понимаю. Но у нас есть ещё один момент. Гоша. Ты говорила, что он вернётся через несколько дней. Как мы это комментируем? Люди в интернете гадают, расстанетесь вы или нет? Он пропал из твоих соц.сетей, и уже поползли слухи. Оля на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и ответила ровным, спокойным голосом, который, однако, не мог обмануть Лену — та чувствовала каждую ноту напряжения: — Всё будет как раньше. Он — мой муж для дома, для картинки, для прессы. Мы продолжаем жить вместе, воспитывать сына, когда он в Москве. Никаких изменений в публичном образе. Лена, сидящая рядом, опустила взгляд в свою тарелку, и её пальцы слегка сжали салфетку, но она ничего не сказала — только едва заметно прикусила губу, и этот жест не укрылся от Оли, которая, почувствовав её состояние, незаметно, под столом, коснулась её колена, словно извиняясь и успокаивая одновременно. Милена, заметив эту сцену, но профессионально сделав вид, что ничего не видела, просто кивнула и записала что-то в своём телефоне: — Поняла. Работаем по стандартной схеме: вы — творческий дуэт и старые подруги, которые возобновили сотрудничество. Всё остальное — без комментариев. — Ну, за то, чтобы пресса писала про вашу музыку, а не про личную жизнь. Хотя, судя по динамике событий, им будет сложно удержаться, — сказал с улыбкой Денис, разряжая обстановку, и поднимая бокал. Оля и Лена подняли бокалы следом, и Оля, чокаясь с Леной, задержала взгляд на её глазах чуть дольше обычного, и в этом взгляде было обещание — или, может быть, вопрос, который она не решалась задать вслух при всех, но Лена, почувствовав его, слегка кивнула, давая понять, что всё понимает и принимает. Когда ужин подошёл к концу, они разошлись по машинам, и каждая из них унесла с собой этот вечер, полный нежности, недосказанности, и вопросов, на которые пока не было готовых ответов, но было главное — желание идти дальше, не оглядываясь на прошлое. Лена вошла в квартиру, закрывая за собой дверь, и ещё в прихожей услышала топот ног и звонкий голос дочери, который нёсся из гостиной как ураган: — Мама! Мама! Тётя Оля скинула мне вашу песню! Ещё до эфира, представляешь? Я уже сто раз её послушала, и Миа сказала, что это самый крутой трек, который она слышала в этом году, а Миа вообще слушает только рэп, так что это реально победа! Лена рассмеялась, снимая кроссовки, и, не успев ничего ответить, была поймана в объятия Сашей, которая вцепилась в неё так крепко, будто не видела мать неделю, хотя расстались они несколько часов назад. — Сашуль, подожди, дай я хотя бы разуюсь, — попыталась высвободиться Лена, но дочь уже тянула её за руку в гостиную, где в колонке играл повтор трека, и Саша, подпевая, жестами показывала, какие моменты ей нравятся больше всего. — Да, она спросила у меня разрешения сегодня пока мы ехали на эфир, чтобы скинуть тебе послушать трек. Она ведь тебе обещала, а свои обещания она всегда выполняет. Так что, это был наш с ней тебе сюрприз. Из кухни вышла Аня, и, улыбнувшись, спросила пока Саша не слышит, с той осторожной интонацией, которая появлялась у неё, когда она хотела спросить о чём-то деликатном, но боялась нарушить границы: — Лена, я, конечно, не хочу лезть не в своё дело, но я помню времена, когда вы с Олей давали интервью и поливали друг друга грязью. Помню, как Дима, когда ещё был рядом, запрещал даже упоминать её имя при Саше. И тут — бам! — Вы не только помирились, но и записали трек, и она лично скидывает песню Сашке до премьеры. Я, если честно, немного офигела. Как это произошло? Лена вздохнула, села на край дивана и жестом пригласила Аню присесть рядом, понимая, что вопрос возник не на пустом месте и что Аня заслуживает хотя бы частичного ответа: — Ань, это долгая история. Мы обе сделали много ошибок: я, она, наш продюсер, наши мужья… Столько людей влезло в наши взаимоотношения в разное время, что мы сами запутались, где правда, а где ложь. Но около трёх месяцев назад мы постепенно наладили общение. Это не было запланировано — это происходило спонтанно и постепенно, и происходит до сих пор. Сейчас я не хочу анализировать, правильно это или нет. Я просто хочу быть счастливой, и она делает меня счастливой. Аня, помолчав, кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание: — Я рада за тебя. Правда. Ты заслуживаешь счастья, после всего, что ты пережила с Димой и этими судами. Если она — все таки твой человек, то я только за. Когда Аня ушла, Саша, пришла к Лене на диван, и посмотрела на мать с той серьёзностью, которая иногда пугала Лену своей взрослостью, и спросила: — Мам, а тётя Оля теперь будет часто приходить? Лена, рассмеявшись, притянула дочь к себе и чмокнула её в макушку: — Сашуль, я думаю, что иногда она будет появляться в нашей жизни. К тому же у неё есть сын, его зовут Лука, или просто Лучик, и он очень хотел с тобой познакомиться. Ему почти пять, но он очень смышлёный. Но обещаю, что это не помешает нашим с тобой вечерам. Например, сегодня — только ты и я. Что будем делать? — Ого, ну он ещё маленький, но мне было бы интересно с ним познакомиться. А сегодня давай закажем пиццу, включим тот дурацкий фильм про супергероев, который ты ненавидишь, и будем кидаться подушками! — воодушевлённо затараторила Саша. — Договорились, — ответила Лена, и они провели следующие пару часов в том блаженном хаосе, который бывает только между матерью и дочерью, когда можно быть одновременно ребёнком и взрослой, когда все проблемы мира остаются за порогом, и есть только пицца с ананасами, Сашина любимая, хотя Лена терпеть её не могла, дурацкие шутки и смех, от которого болит живот. Они валялись на диване, и Саша, положив голову Лене на колени, пересказывала последние новости по учёбе, и Лена слушала её достижения, чувствуя, как тепло разливается по телу, и как впервые за долгое время она не думает о разборках с Димой. Все эти тяжбы, эти бессонные ночи над документами, этот страх, что он лишит её всего, что она построила своим трудом, — всё это отошло на второй план, потому что рядом была Саша, тёплая, живая, любящая, и в груди разрасталось чувство, которое она так обожала. Лена поймала себя на том, что впервые за долгое время она чувствует не страх, а надежду. И впервые она понимает, что больше не одна. Потому что вечером, когда она ляжет спать, в её телефоне будет сообщение от Оли, короткое и тёплое, и этого будет достаточно, чтобы уснуть с улыбкой, зная, что завтра — новый день, полный совместных возможностей. Саша, уже засыпая, пробормотала, уткнувшись носом Лене в плечо: — Мам, я рада, что вы с тётей Олей снова дружите. Ты стала другой. Более… живой, что ли. Лена замерла, и её глаза защипало от внезапных слёз. Она прижалась щекой к макушке дочери и прошептала: — Спасибо, малышка. Я тоже очень рада.