Я не гей!

Тишина в раздевалке стала настолько густой, что её, казалось, можно было потрогать руками. Сонхён замер, прижатый к холодному металлу шкафчика, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он ведь только начал верить в ложь Конхо про «алкоголь» и «отсутствие девушки», а теперь этот самый парень прижимал его к стене с таким отчаянием, будто от этого зависела его жизнь. Конхо не дал ему опомниться. Он припал к шее Сонхёна, жадно целуя те самые места, где еще утром красовались его отметины. Под ладонью, скользнувшей под серую ткань толстовки, кожа Сонхёна мгновенно покрылась мурашками. Она была до безумия мягкой и горячей. — Боже, какой же ты... — сорвалось с губ Конхо вместе с тяжелым, ломаным вздохом. Он буквально заныл, утыкаясь лбом в плечо Сонхёна. Разум Конхо окончательно капитулировал перед телом. Ему было плевать на принципы, плевать на то, что завтра будет неловко. Сейчас существовал только Сонхен и сводящая с ума его запах и вкус. — Рука... мне и руки достаточно... пожалуйста? — прошептал Конхо, задыхаясь. Сонхён, всё еще пребывая в легком шоке, прикусил губу и закинул голову назад, упираясь затылком в шкафчик. Он кивнул, решив, что Конхо просто просит разрешения на дрочку, но самостоятельно, пока Сонхён будет рядом. Однако реальность оказалась куда более откровенной. Конхо резким движением освободил свой член и, не давая Сонхёну опомниться, перехватил его ладонь. Он заставил Сонхёна крепко обхватить себя, издав при этом почти жалкий, скулящий звук облегчения и нужды одновременно. Сонхён вздрогнул от неожиданности и резкого тепла чужой плоти в своей руке. Его пальцы непроизвольно сжались. — Конхо... ты совсем с катушек слетел? — выдохнул Сонхён, но руку не убрал. Вместо ответа Конхо снова впился в его губы, двигая тазом навстречу руке друга. Трезвый, осознанный, он стоял посреди школьной раздевалки и буквально умолял парня, которого еще месяц назад ненавидел, довести его до пика. Парень отчаянно — лихорадочно — толкается в ладонь Сонхена, так распутно обхватывающую его член. Конхо хочет кончить.  нет, даже не так — ему это необходимо так чертовски сильно! Жар, разливающийся у него в животе, способен поглотить, выжечь всё изнутри. Егоо лицо, как и вся остальная кожа, как и каждая клеточка его тела — пламенеет, нижняя губа прикушена, однако это не помогает заглушить тихое шипение, когда тот двигает ладонью Сонхена за него.  Как только пальцы Сонхена сомкнулись сильнее на его плоти, Конхо выгнулся, упираясь лбом в плечо парня, и издал долгий, вибрирующий стон. — Да... вот так... Сонхен, чуть быстрее, — шептал он, теряя всякий стыд. Ладонь вокруг его запястья сжимается чуточку сильнее, буквально умоляя Сонхена наконец сжалиться над ним, коснуться его так, как он отчаянно того желает.  — Конхо, не обязательно использовать мою ру- — Нет,—  обрывает его по полуслове, не позволяя договорить, пока голос дрожит от каждого неровного вздоха. — Твоя рука ощущается гораздо лучше. к тому же, это твоя вина… «Моя вина?» — подумал в голове Сонхен, думая в чем это он так провинился. Но смотреть на то как Конхо выглядит отчаянным и нуждающимся, было… неплохо?  Стоило Сонхен сжать руки едва-едва, нежно-нежно, как с губ Конхо срывается тихое хныканье. Ещё одно мучительно дразнящее прикосновение, то, чего Конхо так жаждет. Но этого всё ещё слишком мало. Всё ещё недостаточно для того, чтобы довести его до предела, позволить ему достигнуть пика.  Сонхен даже не предполагал, какая власть в его руках. В прямом и переносном смысле.  Он едва ли двигает рукой, едва ли ускоряет то ленивое поглаживание, которым томит его всё это время. И всё же — благодаря этому действию на налившейся кровью головке его большего члена Конхо собирается жемчужина преякулята. Затем скользит вниз по всей длине, пачкая руки Сонхена. — Пожалуйста, — руки Конхо вновь притягивают парня ближе, бёдра практически толкаются в его кулак. — Совсем немножко… Сонхен все же не совсем бесчеловечен. Особенно — не когда его взгляд встречается с Конхо: глаза его блестят от непролитых слёз, бессилия и животного желания. Крохотное поглаживание большего пальца по длине его члена заставляет тело парня содрогнуться.  — Чёрт возьми, да, да, да, — брови Конхо сходятся на переносице, а глаза крепко зажмурены, а рот приоткрыт. он тихо рычит, когда Сонхен — наконец-то! — прикасается к нему так, как ему того хотелось.  Движение бёдер парня замедляются, когда Сонхен начинает ласкать его самостоятельно, властвуя над ним. Его касания на удивление уверенные, ладонь обхватывает член друга так крепко, что буквально можно ощутить каждую вену, каждое даже самое мелкое его движение, каждую дрожь. — Посмотри на меня... Сонхен, черт, смотри! — прохрипел Конхо. Он хотел видеть каждую эмоцию на лице этого парня. Сонхен же смотрел с какой-то пугающей смесью азарта и превосходства, продолжая методично и крепко двигать рукой. Конхо чувствовал, как внизу живота завязывается тугой, обжигающий узел. Он начал толкаться бедрами чаще, почти грубо вжимаясь в ладонь Сонхена, а его звуки из хриплого шепота перешли в откровенные, несдержанные всхлипы. — Сонхен... я сейчас... блять, я... — Конхо зажмурился, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки. Сонхен не сбавлял темпа, наоборот — он сжал руку чуть сильнее и сделал несколько финальных, резких движений. Конхо на секунду замер, его зрачки расширились, а пальцы до боли впились в плечи Сонхена. С громким, протяжным стоном, который перешел в сдавленный рык, он кончил прямо на руку и толстовку Сонхена, содрогаясь всем телом. Его колени подогнулись, и он буквально повис на парне, тяжело и часто дыша ему в шею. Тишина в раздевалке теперь казалась оглушительной, прерываемой только их рваным дыханием и тихим гулом ламп. Конхо уткнулся носом в изгиб плеча Сонхена, чувствуя, как стыд медленно начинает возвращаться вместе с осознанием того, что он только что сделал. Сонхён стоял у раковины, сосредоточенно оттирая ладонь и пятно на серой ткани толстовки. Ледяная вода обжигала кожу, но внутри всё равно всё горело. К своему ужасу, он чувствовал, что собственное тело предательски отозвалось на этот грубый, отчаянный напор. У его тоже встал. Но признать это сейчас — значило проиграть. Поэтому он просто стоял, опустив голову, пока капли воды срывались в слив, пытаясь смыть ощущение чужого жара. Конхо плелся следом, застегивая штаны на ходу. Он выглядел потерянным, растрепанным и до боли напоминал нашкодившего щенка, который ждет удара тапком, но всё равно лезет ластиться. — Сонхён... слушай, ты только не пойми меня неправильно. Я всего лишь... — начал он, запинаясь и не решаясь поднять глаза от кафельного пола. — ...Долгое время без девушки, и гормоны ударили в голову. Я помню, Конхо. Ты это уже говорил, — перебил его Сонхён. Голос его звучал сухо, почти механически, как будто он зачитывал скучный параграф из учебника. Конхо застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Он и сам не знал, что хотел сказать — в голове был абсолютный вакуум, — но услышать свои же нелепые оправдания из уст Сонхёна, да еще и с такой ледяной интонацией... это было почти физически больно. Словно его только что выставили за дверь в мороз. Сонхён же продолжал мыть руки, стараясь не смотреть в зеркало. В груди противно ныло. Он не понимал, почему Конхо вдруг выглядит таким обиженным. Что он хотел услышать? Признание в любви? Обещание вечной верности прямо здесь, после всего что произошло? — Сонхён, да нет, постой! — Конхо вдруг заговорил быстрее, пытаясь объясниться. — Дай мне сказать... это всё сложнее чем ты думаешь. Я думаю, что всё дело в том, что ты... ну, ты другой. Я... Сонхён выключил кран. Резкий звук тишины ударил по ушам. Он медленно развернулся, вытирая руки о полотенце, и посмотрел на Конхо своим обычным, чуть прищуренным взглядом. — Послушай меня внимательно, — Сонхён криво усмехнулся, хотя глаза оставались холодными. — Твое тело требовало разрядки. Мое тело его привлекло. Вот и вся математика. Видишь, как всё просто? Он подошел ближе, почти вплотную, так что Конхо снова почувствовал запах его геля для душа. — И это нормально. Наверное, — Сонхён пожал плечами. — Но не накручивай себя. Не думай, что это из-за каких-то там высоких чувств или потому, что я тебе «нравлюсь». Когда кто-то действительно нравится, всё происходит совсем по-другому, Конхо. С нежностью, с трепетом... а не так, будто ты пытаешься вытрясти из меня долги в темном переулке. Верно? Или не так?  Сонхён издевательски улыбнулся, надел наушники на шею и подхватил сумку. Он уже почти прошел мимо, задев плечо Конхо — намеренно жестко, чтобы подчеркнуть дистанцию, — когда в спину ему прилетел глухой, полный горечи вопрос: — Тебе нравится Мартин, да? Сонхён остановился. Его плечи дернулись, он раздраженно вздохнул, не оборачиваясь. Этот парень был невыносим. Всего месяц разницы в возрасте, а казалось — целая вечность. Конхо вел себя как ребенок, который сломал любимую игрушку и теперь пытается обвинить в этом кого-то другого. — Господи, Конхо, — Сонхён медленно повернулся, глядя на него свысока. — При чем тут вообще Мартин? Ты сейчас серьезно хочешь обсудить мои симпатии после того, как только что кончил в мою руку? Он сделал шаг назад к Конхо, вглядываясь в его несчастное лицо. — Твоя проблема в том, что ты не можешь принять очевидное, — Сонхён понизил голос до шепота. — Тебе проще придумать мне любовника, чем признаться самому себе, почему ты сейчас дрожишь. Иди домой, Конхо. Проспись. Может, завтра твои «гормоны» снова вспомнят, что они «не по мальчикам». С этими словами Сонхён развернулся и вышел из раздевалки, оставив Конхо одного в сгущающихся сумерках. Его собственные руки до сих пор слегка дрожали, а в ушах всё еще звучал тот жалкий, надрывный скулеж, который он, к своему стыду, хотел бы услышать снова. Прошел день, второй, третий... Сонхён просто испарился. Его место в лекционном зале пустовало, на дорожке в бассейне было на одного пловца меньше, и даже в столовой воздух казался каким-то пресным без его насмешливого взгляда. Преподаватели, привыкшие видеть их вечно вместе, то и дело дергали Конхо: — Ан Конхо, где ОмСонхён? Заболел? Передай ему, что зачет по истории сам себя не сдаст. Конхо лишь неопределенно качал головой, выдавливая из себя дежурное «я не в курсе», а внутри всё скручивалось в тугой узел. — Блять, ну какой же я дебил, — шептал он, вжимаясь лицом в подушку по ночам. Экран телефона был кладбищем неотвеченных сообщений. «Ты где?» «Сонхён, ответь, я места себе не нахожу» «Давай поговорим. Я был придурком, окей?» «Прости». Последнее сообщение так и висело «непрочитанным». Конхо то и дело открывал их диалог, смотрел на аватарку Сонхёна и чувствовал себя так, будто его заперли в пустой комнате без окон и дверей. Он хотел просто увидеть его. Снова услышать его голос, даже если тот будет язвить. Оказалось, что без присутствия Сонхёна весь его мир — тренировки, учеба, прогулки — потерял всякий смысл. На четвертый день Сонхён наконец появился. Когда Конхо увидел его в коридоре университета, сердце сделало такой кульбит, что дыхание перехватило. Не думая о последствиях и о том, как это выглядит со стороны, Конхо рванул к нему и почти стиснул в объятиях. — Сонхён! Черт, ты где был? Я думал, ты... — он запнулся, почувствовав, как Сонхён под его руками стал каменным. Конхо на секунду показалось, что в глубине глаз друга мелькнула искра радости, но она погасла быстрее, чем он успел её осознать. Сонхён мягко, но решительно отстранился. На его губах была улыбка — вежливая, дежурная, абсолютно чужая. — Привет, Конхо. Просто приболел немного, ничего серьезного, — ответил он. Но всё было не так. Раньше Сонхён смотрел на него с каким-то вызовом, с искрой, а теперь его взгляд скользил мимо, словно Конхо был частью интерьера. И этот тотальный игнор стал для Конхо персональным адом. В лекционном зале Сонхён теперь садился на три ряда выше, демонстративно уткнувшись в конспекты или болтая с другим парнем. На тренировках он уходил в воду раньше всех и вылезал позже, лишь бы не пересечься с Конхо в раздевалке. И так продолжалось постоянно. Сонхён был душой компании среди других парней, смеялся над их шутками, что-то оживленно обсуждал, но стоило Конхо подойти ближе, как Сонхён либо замолкал, либо технично испарялся. Стоя в коридоре и глядя, как удаляется фигура Сонхёна в окружении других студентов, Конхо почувствовал, как в груди разливается едкая, черная горечь. Он вспомнил слова Сонхёна в раздевалке: «Разобраться в своих чувствах... когда тебе кто-то нравится, всё происходит по-другому». Теперь до него дошло. Сонхён не просто обиделся. Он вычеркнул его. Он лишил его той близости, которую Конхо принимал как должное, считая это просто «дружбой» или «гормонами». — Что я чувствую? — прошептал Конхо, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Это не было просто желание разрядки. Если бы это было так, он бы уже нашел себе кого-то другого. Но ему нужен был именно этот невыносимый парнем с его узкой талией, его острым языком и тем взглядом, который теперь принадлежал всем, кроме него. Конхо вдруг отчетливо понял: его бесит не то, что Сонхён игнорирует его. Его бесит то, что Сонхён был прав. Конхо был трусом, который прятался за словами о «натуральности», пока Сонхён подставлял ему свою шею. И теперь, потеряв это, Конхо чувствовал себя так, будто у него вырвали половину души. Мартин стоял у зеркала, придирчиво рассматривая свой новый образ и поправляя воротник, когда в дверях возник Конхо. Его внезапное появление и, тем более, обращение заставили Мартина вздрогнуть. — Мартин-хён, — негромко позвал Конхо. Мартин едва не выронил лак для волос. Он обернулся, округлив глаза, и приложил руку к груди. — Мамочки! Ты с каких это пор меня «хёном» зовешь? — он нервно усмехнулся, возвращаясь к своему отражению. — На улице что, снег пойдет в середине мая? Или ты в лотерею выиграл? — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Конхо. Он прошел вглубь комнаты и буквально рухнул на диван, по-хозяйски прихватив декоративную подушку. Обняв её, он уткнулся подбородком в мягкую ткань и уставился в одну точку. — Можешь дать совет... хён? Мартин замер. Он отставил лак в сторону и внимательно посмотрел на брата через зеркало. Вид у Конхо был настолько помятый и потерянный, что ирония моментально испарилась. — Походу, всё реально серьезно, раз ты пришел ко мне, — Мартин взял стул, развернул его спинкой вперед и сел напротив брата. — Выкладывай. Что там у тебя?  Конхо прочистил горло, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Он старался не смотреть брату в глаза. — Ну... не у меня а у одного моего друга случилась такая ситуация... В общем, понимаешь, у него появились чувства к другому другу. К парню. Но он никогда раньше не думал, что он... ну, по этой части. Что он гей. Мартин кивнул, не перебивая, и жестом предложил продолжать. — И он как-то сглупил, — Конхо сжал подушку сильнее. — Они чуть не переспали. Всё зашло очень далеко, но потом этот парень, вместо того чтобы признаться в чувствах, испугался. Сказал, что это просто гормоны. Что ему просто «нужно было», понимаешь? И теперь тот второй его избегает. Сказал, чтобы он сначала разобрался в своих чувствах, а потом уже подходил. Конхо замолчал, поникнув еще сильнее. Он почесал затылок, чувствуя себя последним ничтожеством. — Ну? Что думаешь? Мартин нахмурился. Он несколько секунд молчал, обдумывая услышанное, а затем выдал прямо: — Скажу одно: твой друг — полный кретин. Вот серьезно. Конхо вскинул голову, не ожидая такой резкости. — Зачем так отчаянно делать вид, что это «просто гормоны», если человек тебе реально нравится? — продолжал Мартин, активно жестикулируя. — Тому парню просто стало обидно. Представь: ты открываешься человеку, подпускаешь его к телу, а он тебе на утро выдает: «Ой, извини, это просто физиология, ты тут ни при чем». Это же просто мерзко! Видно, что он не решается, трусит и играет чужими нервами. Я бы на месте того друга тоже тебя... то есть его, избегал. Нихуя себе заявочки! Конхо слушал, и каждое слово брата било точно в цель. До него только сейчас начало доходить, как его слова выглядели со стороны Сонхёна. Не как попытка сохранить дружбу, а как дешевое оправдание похоти. — То есть... — Конхо запнулся. — Ты против геев ничего не имеешь? Тебе норм? Мартин уже встал, возвращаясь к зеркалу, чтобы завершить укладку. Он ответил легко, как о чем-то само собой разумеющемся: — Конечно, норм. В наше время пол вообще не важен, когда есть чувства сильнее — любовь. Подумаешь, у обоих член. И что это меняет? Главное же, как вы друг к другу относитесь. Он негромко рассмеялся, подошел к дивану и по-дружески ударил Конхо по плечу. — Не парься ты так за «друга». Передай ему, чтобы перестал быть трусом. Конхо лишь криво усмехнулся в ответ. В голове крутилась только одна мысль: если бы Мартин знал, что вся эта история — про него самого и Сонхёна, как бы изменилось его лицо?  И только сейчас до Конхо дошел что Мартин та принарядился:  — А ты куда это идешь, кстати?  Мартин выглядел так, будто только что сошел с подиума какого-нибудь дерзкого корейского бренда или снимался в клипе про элитных бандитов. На нем были широкие черные брюки с тяжелым ремнем, шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и массивные цепи. Высокий, подтянутый, с волосами, идеально зачесанными назад и зафиксированными лаком до зеркального блеска — настоящий дизайнерский «лук» с легким флером гангстерской эстетики. Завершив образ узкими темными очками, Мартин усмехнулся совсем не по-детски: — Я иду в клуб, братик. Сегодня будем зажигать не по-детски, — он окинул себя довольным взглядом в зеркале, явно наслаждаясь эффектом. Конхо чуть не закатил глаза от этого пафоса, но все же поднялся и хлопнул брата по плечу. — Удачи там. Развлекись и за меня тоже. — Само собой, — бросил Мартин, уже уткнувшись в телефон. — Бля-а, такси приехало! Надо Омпыни позвонить, черт... Конхо, уже собравшийся уходить, застыл на месте. Это прозвище резануло слух сильнее, чем крик тренера. Он медленно развернулся. — Ом Сонхён тоже идет? Мартин посмотрел на него поверх очков, недоуменно кивнув: — Да, парни из школы приехали, хотели все собраться и потусить. Сонхён вообще сам предложил эту затею, прикинь? Вот он дает, ха-ха! Внутри Конхо всё похолодело. Гнев, смешанный с дикой ревностью, мгновенно вытеснил всю недавнюю меланхолию. «Он сам предложил? Серьезно? Значит, я тут сижу, кусаю локти и вою в подушку, а он — инициатор вечеринки в клубе?» Представление о том, как Сонхён, такой сексуальный и расслабленный, стоит у барной стойки в окружении толпы парней, заставило Конхо сглотнуть тяжелый ком. Он буквально кожей почувствовал, как его «собственность» ускользает в неоновый туман ночного города. — Хён... — Конхо сделал шаг вперед, его голос прозвучал неожиданно твердо. — Можно мне с тобой? Мартин замер, убирая телефон от уха, и уставился на брата так, будто у того выросла вторая голова. — Ты? В клуб? Ты же обычно после десяти вечера только протеиновые коктейли пьешь и спишь в обнимку с гантелями. С чего вдруг такой порыв? — Просто... давно не выбирался, — соврал Конхо, сжимая кулаки. — Хочу проветриться. Ну так что, места в такси хватит? Мартин прищурился, явно чувствуя подвох, но времени спорить не было — телефон в руке начал вибрировать от звонка таксиста. — Ладно, качок, быстро переодевайся. Только чур не киснуть там в углу и не портить мне вайб своим серьезным лицом. Конхо кивнул быстро уходя в комнату что бы переодеться, уже на ходу придумывая, что он скажет Сонхёну, когда увидит его в толпе. Тот хотел, чтобы он «разобрался в чувствах»? Отлично. Там и разберемся.