Дипломатия. Подсолнухи. Любовь.

— Я нормально выгляжу? — Да. — И волосы? Не растрёпаны? — Нет. — А плащ? Плащ хорошо сидит? Не помялся? Может, лучше без? — Кристофер не может стоять спокойно, постоянно дёргаясь. — Ага, — лениво отвечает Минхо. А когда оборотень шустро тянется к завязкам, добавляет: — А без всего будет ещё лучше. Наследнику Феликсу точно понравится. Кристофер поджимает губы и бросает на советника осуждающий взгляд, но у того на чужое поведение уже выработался иммунитет. И вселенская усталость: за прошедшую неделю он уже вдоволь насмотрелся на взволнованного оборотня, который получил приглашение от эльфов посетить столицу во время празднования Серебряной ночи. Да что там говорить, Кристофер даже спал с тем самым приглашением. А сколько раз перечитывал… И чуть слюни не пускал, пока водил пальцами по выведенному каллиграфическим почерком официальному «Наследнику оборотней, Кристоферу…» И это если закрыть глаза на то, что оба наследника каждую неделю гоняли посыльных через границу, чтобы уточнить вопросы поставок, правок, пунктов и прочей торговой дребедени, которая в сущности ни на что не влияла. (Куда важнее было получить с официальным письмом маленькую записочку, написанную тем самым почерком.) Хотя Минхо в таких посланиях тоже не отставал. И тоже такие получал, ага. В общем, их наследник поплыл. По морям смущения и нежности к причалу влюблённости. И, как сам Минхо понял из сбивчивых и смущённых объяснений, а ещё томных вздыханий и такого противно-мечтательного взгляда, что дальше обжиманий и попыток друг друга съесть на всей территории гостевого крыла и сада, куда оба наследника наведывались чуть ли не ежечасно, у них так не зашло. То ли дело они с Хёнджином… При воспоминании об эльфийском советнике у Минхо против воли губы в улыбке растягиваются.

Они переписывались не то чтобы очень много, но достаточно содержательно и в их привычной манере: игривого флирта с примесью поддразниваний и налётом деловитости. Например, Хёнджин сообщал, что подсолнухи по возвращении были спасены, а вот его уши — нет. Потому что Феликс всё свободное от государственных забот время на них активно «приседал», если не валялся в кровати, мечтательно вздыхая и зачитывая до дыр послания Кристофера. Ещё эльф благодарил за присланные с одной из поставок удобрения для его сада и спрашивал, помог ли переданный в ответ порошок от бессонницы, на которую оборотень жаловался. И порошок Минхо, конечно, помогал, но так-то Хёнджин под боком — куда надёжнее для хорошего сна будет. Физическая активность перед сном и желанное тепло под боком ночью, с возможностью уткнуться носом в чужую шею, усыпляли Минхо безотказно и качественно. О чём оборотень в своём письме и сообщал. Получив в ответ лаконичное «дурак» и лёгкий халат из лунной ткани, что пропах Хёнджином. Эльф прекрасно понимал, как важен запах для оборотня, так что его поступок был весьма красноречив. И безумно приятен, хотя Минхо и не удержался от вопроса в очередной записке: сколько правок нужно внести в договор, чтобы перевезти к нему весь гардероб Хёнджина? В общем… Их отношения не стояли на месте, да. И к этому визиту Минхо тоже подготовился.

Двери перед оборотнями распахиваются, пропуская их в зал для аудиенций, и Минхо косится на Кристофера: тот моментально приосанивается, отбрасывая нервозность, которой изводил его по пути сюда. Принимает самый внушительный вид, прикипая взглядом к наследнику Феликсу, который и сам вытягивается в струнку, стоит их взглядам пересечься. В глазах эльфа искрится чистая радость, и по сжатым в кулаки ладоням Минхо понимает, что он еле сдерживается, чтобы не сорваться навстречу оборотню с объятиями. И поцелуями. По крайней мере пока им нужно держать лицо. (Хотя Минхо уверен, что напряжение между наследниками и так заметно всем невооружённым глазом.) Минхо не вслушивается в их разговор, потому что сухой обмен комплиментами ни на грамм не отражает того, что эти двое могли бы сказать друг другу без посторонних. И, вероятно, скажут сегодня вечером не единожды. И потому что всё перестаёт иметь значение, когда он встречается взглядами с Хёнджином, что стоит чуть позади Феликса. А вместо учтивой улыбки ловит едва заметную, но совершенно искреннюю, без всякой церемониальной мишуры. И осознаёт, как же сильно оборотень по ней соскучился — и по всему Хёнджину в целом. Когда официальная часть заканчивается, их сопровождают в отведённые покои, напоминая программу: сначала ритуалы, а потом пир, а дальше — кому что будет по душе. Ведь эльфы приложат все усилия, чтобы сделать нахождение оборотней здесь максимально комфортным. И, ловя многообещающий взгляд советника напоследок, Минхо ни капельки в этом не сомневается…

***

Из покоев Кристофер, впрочем, весьма быстро исчезает, оставляя свиту разбираться с вещами. Минхо на это лишь цокает языком, добродушно фыркая, и принимается готовить дары, которые они будут вручать перед пиршеством. В знак выражения признательности и добрых намерений между их народами. Он знает, что у Кристофера, кроме официальных даров, есть ещё и парочка тайных. Впрочем, у самого Минхо тоже такой имеется: выбранный из множества возможных вариантов, но говорящий громче любых слов. По крайней мере Минхо на это очень надеется.

Возвращается наследник уже практически перед тем, как им надо выдвигаться к месту, где и состоится главное мероприятие по случаю праздника. До обидного довольный и с припухшими губами. (Но Минхо его не винит, надеясь получить своё чуть позже.) Площадь, на которую их отводят, украшена множеством живых растений и разноцветных лент, а освещается магическими светильниками. Эльфы куда активнее используют магию и силы растений в своей повседневной жизни, и Минхо с любопытством разглядывает всё, что его окружает, планируя расспросить Хёнджина подробнее. И может, дополнить торговый договор ещё парой пунктов… Обмен бытовыми премудростями в рамках взаимовыгодного сотрудничества им не помешает. В центре площади располагается статуя лунной богини, а прямо перед ней — небольшая сцена, на которую едва звучит музыка поднимается Феликс. Минхо улавливает краем уха шумный выдох Кристофера и едва сдерживает смешок. Они всё ещё слишком очевидны. Хотя Минхо может признать, что Феликс, который начинает танец, посвящённый лунной богине, невероятно красив в церемониальных одеждах. И грациозен. Не удивительно, что Крис не может оторвать от него взгляда. Но вскоре от сцены не может оторвать взгляда и сам Минхо, потому что к наследнику присоединяются и другие эльфы, а среди них и Хёнджин. И хотя он уже видел его танцы, сейчас это словно другой уровень. Хёнджин лёгок, гибок и завораживает своими плавными движениями. Он полностью растворяется в музыке и парит над сценой, словно пёрышко, подхваченное порывом ветра — настолько его движения неуловимы и естественны. И Минхо забывает, как дышать, когда Хёнджин, взмахивая рукой, замирает напротив, глядя ему прямо в глаза…

***

— Советник Хёнджин. — Советник Минхо. Обмен приветствиями звучит официально, но Минхо всё равно успевает заметить тень улыбки, промелькнувшую на пухлых губах, которую пытаются спрятать за бокалом вина. Он вылавливает эльфа возле столов с угощениями, терпеливо дождавшись начала пира. После танца и ещё нескольких ритуалов, включая благословение будущих браков (потому что Серебряная ночь — это праздник любви и плодородия у эльфов), вся площадь за короткое время была переоборудована под пиршество: появились длинные столы и резные скамейки, множество еды и выпивки, и теперь со всех сторон доносился звонкий смех и музыка. Эльфы веселились и вовлекали гостей в многочисленные танцы. (Вообще у оборотней тоже похожий праздник будет через пару месяцев, и надо бы подать идею Кристоферу об ответном приглашении, если тот до этого ещё не додумался.) Хотя сам же наследник после объявления начала пира тут же исчез из поля зрения Минхо, а после был замечен рядом с Феликсом, мило воркующими чуть поодаль от столов. Минхо готов поспорить, что спустя полчаса оба наследника пропадут из зоны видимости своих подданных. Но сам он собирался сделать это куда как раньше. Потому что кончики пальцев зудели от желания вновь коснуться гладкой кожи, провести вдоль позвоночника, откинуть влажные прядки со лба разнеженного Хёнджина. Припасть к сладким губам, почувствовать под ладонью чужое сердцебиение… Но больше всего хотелось сжать в объятиях, утыкаясь носом в шею, чтобы вдохнуть тонкий цветочный аромат… — Как Вам праздник? Минхо вздрагивает, выныривая из своих фантазий, когда ловит пристальный хитрый взгляд Хёнджина. И внезапно смущается, понимая, что, вероятно, завис надолго. Подхватывает со стола бокал, залпом осушая его. Прокашливается и придаёт себе самый важный вид. — Невероятно зрелищно, — Минхо крутит головой по сторонам, оглядываясь. — Вы прекрасно подготовились. — Рад, что Вы остались впечатлены. — Более чем, — кивает Минхо, подвигаясь ближе. Всё ещё на грани соблюдения приличий, но достаточно, чтобы учуять запах Хёнджина. Зрачки оборотня расширяются, а в груди зарождается довольное урчание, которое приходится сдерживать. Всё же, когда эльфы гостили у них, такого количества народу вокруг не было, поэтому сначала лучше прощупать почву. — Что ещё осталось по плану праздника? — Пиршество, танцы и салют, — эльф пожимает плечами, заинтересованно рассматривая оборотня. — Основная программа закончилась. — Значит, тебе не нужно быть постоянно на виду? — Уже не обязательно. Игривая интонация в ответах позволяет Минхо выдохнуть. И нацепить свою фирменную ухмылку. — Значит, я могу рассчитывать на персональную экскурсию? Нам говорили, что мы можем провести время по своему усмотрению. И я очень рассчитываю на ваше гостеприимство. Хёнджин смеривает его лукавым взглядом. Он прекрасно понимает, к чему всё идёт, и сам хочет этого не меньше. Но он безумно скучал по их поддразниваниям. Поэтому не собирается себе в них отказывать. — А разве не стоит восстановить силы после стольких дней пути? — Я приберёг максимум для нашей встречи, — фыркает оборотень. — И ты забываешь, что у меня много талантов. Быстрое восстановление — один из них. — Как я мог забыть, — Хёнджин игриво закусывает губу. — И куда же ты хочешь экскурсию? —Мне любопытно посмотреть на подсолнухи, о которых столько слышал, но увы, сейчас не время, — Минхо задумывается, потирая подбородок. Лукаво щурится. — Но уверен, что в твоём саду есть и множество ночных растений. Ведь один из них сбежал и сейчас общается со мной. Хёнджин фыркает. Флирт Минхо заставляет сердце биться чаще, а кровь кипеть. Эльф залпом допивает бокал и улыбается. — Пожалуй, я действительно могу показать тебе свой сад…

***

Хёнджин и правда отводит Минхо в сад, и тот совершенно ничего не имеет против: они бродят среди множества аккуратных клумб и различных растений, а эльф самозабвенно рассказывает о каждом. И в его глазах оборотень видит столько любви к своему делу, что невольно завидует всем этим розам, лилиям и прочим-прочим-прочим. Вот бы эльф так смотрел только на него… И Минхо честно пытается слушать рассказ Хёнджина о каждом цветке, но всё равно отвлекается, залипая на чужом профиле. Любуется и не может остановиться. Короткие письма не могли утолить их разлуку. И даже сейчас, находясь рядом, он не может насытиться. Они явно симпатизировали друг другу, но не питали особых надежд и иллюзий: если им было хорошо — то зачем усложнять? Но стоило первому письму дойти до адресата (Минхо отправил, замаскировав всё в вопрос о состоянии подсолнухов; конечно, это было способом прощупать почву, и он не будет признаваться, сколько раз перечитал ответ, который пришёл следом), как стало понятно, что их не отпустило. Не стало приятным воспоминанием с безболезненным исходом, хотя и задумываться о чём-то большем пока было рано. Хотя та посылка с халатом и мысли между строк в каждом письме… В любом случае, оставлять такой жест без внимания Минхо не собирался. Ему есть чем ответить. И он сделает это лично.

Экскурсия останавливается у высоких стеблей спящих подсолнухов. Минхо ощупывает плотные листы с видом знатока, разглядывает мощные соцветия. — Думаю, придётся наведаться сюда днём, чтобы увидеть их во всей красе. И я рад, что они не пострадали от уныния Феликса, — Хёнджин фыркает, вспоминая собственные причитания, когда они были в гостях у оборотней. Минхо на это реагирует нежной улыбкой. — А ещё у тебя тут очень хорошо. И разнообразно. И много места, — Минхо кивает, крутя головой по сторонам. — И ты очень заботлив с растениями, так что я могу быть спокоен. — А есть повод? — Хёнджин приподнимает бровь. — Конечно, — Минхо копается в карманах, извлекая на свет небольшой мешочек, который передаёт Хёнджину. — Вот. Эльф принимает подарок, развязывает завязки и осторожно вытряхивает на ладонь содержимое. Семена. Пять-шесть крупных семян в форме когтя. А потом его глаза расширяются, едва он понимает, что именно у него на ладони. Он переводит ошалевший взгляд на Минхо и встречается с пристальным в ответ. Пристальным, полным надежды и с толикой неуверенности. Волчья лилия. Невероятно красивый и редкий ночной цветок. Который не дарят просто так… Минхо прокашливается, нарушая тишину. — Думаю, в твоём саду им понравится, — он старается звучать буднично, но голос срывается, выдавая нервозность. И Хёнджин знает почему. Оборотни дарят волчью лилию, признаваясь в своих чувствах. Минхо подарил ему семена, зная о его любви к возне в саду, но сделал то же самое. Признался. И хотя Хёнджин старался держать свою симпатию под контролем, с каждым письмом, с каждой игривой строчкой его попытки обуздать собственные чувства слабели. Ему было интересно, ему было приятно, ему было комфортно. Минхо шутил в письмах и при этом искренне интересовался им. Расспрашивал и советовал. Рассказывал и заигрывал. Ну а шалость с отправкой халата и ответом про перевозку гардероба заставила отреагировать похлеще Феликса: радостным писком в подушку и прокушенной от переизбытка эмоций губой. И хотя они не говорили напрямую, Хёнджин был уверен, что понял ответ правильно… Он осторожно ссыпает семена обратно в мешочек, пряча такой драгоценный дар. А потом внезапно облегчённо смеётся. — Я обязательно отведу под них самую лучшую клумбу, — Хёнджин прижимает руку с мешочком к груди, продолжая улыбаться, глядя на непонимающего причины веселья оборотня. Мнется. — Честно говоря, я уж думал, что это мой подарок заставит чувствовать тебя неловко, но теперь мне кажется, что я сделал недостаточно. — Минхо приподнимает бровь, а Хёнджин копается в кармане, извлекая на свет подвеску, и протягивает оборотню. Закусывает губу. — Я хотел отдать её перед твоим отъездом. Но думаю, сейчас лучшая возможность. Минхо принимает подарок, с любопытством разглядывая кулон: большой прозрачный камень, который, едва его касаются пальцы Минхо, начинает переливаться оранжевым. — Они парные, — смущаясь, поясняет Хёнджин и вытаскивает из-за ворота рубахи свой, демонстрируя оборотню. — И наполнены связующей магией. — Касается своего кулона, и Минхо чувствует, как подвеска в его руках начинает теплеть. Он слышал про такое, но никогда не использовал. Ощущения… необычные. — Если я касаюсь своего, думая о тебе, он нагревается. И ты можешь это чувствовать. Я думал отправить его с последним письмом, но решил, что отдать лично будет лучше. Это тебе… — Хёнджин немного запинается, краснея, — чтобы ты чувствовал меня даже через расстояние. Минхо хлопает глазами, переводя растерянный взгляд с кулона на Хёнджина и обратно. Получать такой подарок было… волнительно. И… …безумно приятно. Смущение между ними превышает все допустимые нормы, и оборотень делает то, что умеет лучше всего: прищуривается нахально, толкаясь языком за щеку, и цокает: — А я-то рассчитывал выкрасть часть твоего гардероба в этот приезд, чтобы не чувствовать себя одиноко, — Минхо улыбается, поглаживая камень кончиками пальцев. Улыбается. — Ну и чтобы у тебя было больше поводов для ответного визита. — Ты думаешь, это для меня не достаточный повод? — Хёнджин потрясает мешочком с семенами, фыркая. — И не ты ли мне говорил, что для гостей не нужно придумывать официальные причины? — Но так я повышаю шансы на нужный мне исход. Недаром же я советник наследника. — И какого же исхода ты ждёшь сейчас? — посмеивается Хёнджин. — Того, где мы страстно целуемся. Сдерживать улыбку становится всё сложнее. — И каковы шансы на такое развитие событий? — Это самый вероятный исход. — Тогда чего же ты ждёшь? — Хёнджин делает шаг ближе, выдыхая вопрос Минхо в губы. — И правда. Минхо окончательно сокращает расстояние между ними и прижимается к губам эльфа своими. Чувствует, как те открываются в ответ, и сразу же углубляет поцелуй, довольно урча. Как же он скучал по этим ощущениям. Как же он скучал по Хёнджину. Невероятно. Ладони оборотня сжимают талию эльфа, притягивая ближе, чтобы не оставить и миллиметра между ними. Проворный язык сплетается с языком Хёнджина, перехватывая главенство, и принимается исследовать чужой рот. И насколько Минхо жаден, настолько же и нежен: охотно подставляется под чужие ласки и длинные пальцы, вплетающиеся в его шевелюру, и возвращает каждое действие сторицей. Отстраняется, только когда воздуха перестаёт хватать, а в тёмном небе вспыхивают первые залпы салютов. Минхо разглядывает Хёнджина, стараясь запечатлеть момент в памяти: припухшие губы, растрёпанные волосы и звёзды, отражающиеся в тёмных омутах глаз. Вид, достойный картины, что Минхо повесил бы над кроватью в собственной спальне, но он слишком ревнив, чтобы позволить художникам запечатлеть такого эльфа. (Хотя и не против поддерживать такой вид Хёнджина на протяжении всего процесса рисования с «натуры».) Минхо утыкается носом в чужую шею, втягивая полюбившийся запах, и хрипло выдыхает: — Похоже, праздник уже завершён? — Ага. — А значит, пора идти спать? — Типа того. — Тогда… — отстраняется и хлопает глазами, невинно улыбаясь, — …ты проводишь меня до наших покоев? А то я, кажется, не запомнил дорогу. Вид у Минхо такой невинный, что Хёнджин с трудом сдерживает улыбку. — Ох, похоже, я тоже не помню, куда вас поселили, — хитро щурится. — Но у меня есть идея получше. Давай-ка я покажу тебе свои…