Долгая дорога домой

      Сменилось множество циклов, и теперь пришла пора и молодым заступать в наряды самостоятельно, так что все полномочия с «дедушкиных» плеч были сняты почти в полном объеме, кроме обязанностей согласно военно-учетной специальности, и молодняк был отправлен в свободное плавание.       Наряд дневальным прошли все без исключения. Начинать, как правило, принято с самых низов. Дежурным же по роте остался штатный служивый — фельдфебель Маркус. Требовал он, конечно, идеального порядка, отсылаясь на то, что завернувшая на проверку «Шторх» могла спокойно превратить наряд незадачливому дневальному в сущий ад. Особо буйных, недалеких разумом или просто тех, кто налажал во время инспекции, всегда без исключений ждало вразумление ночными переработками физической немощи в физическую мощь.       Спустя пару десятков циклов стало еще более очевидно, кто на что способен, и самых ни в чем не отличившихся ставили на тумбу. Остальных же ждала участь куда более сложная и интересная.       Старый призыв знал: лучше всего попасть в наряд на кухню. Приготовлением еды в данном комплексе занимались реплики модели «Ойле». Наряд с ними пролетал не быстро, зато без особых трудностей, а самое главное — отсутствие головняка от протекторов. Только и знай, что картошку быстрее чистить да морковку мыть. А там, глядишь, еще и подкормят добрые «Совушки».       Если со стариками было все понятно, кроме фельдфебеля (пожизненного дежурного по роте охраны), они ходили сутки через трое на кухню, то имеющим зачатки разума новобранцам предстояли не такие радужные работы.       Те, кто на гражданке был хоть как-то развит более интеллектуально, попадал сразу в писаря или в радисты на местный узел связи. Сутки через сутки принимали радисты разные радиограммы, смысл которых был понятен только шифровальщику из рядов офицеров-гештальтов. Но если новобранец был одарен физически, то неизбежно он попадал на рудник — охранять гештальтов и предотвращать любые попытки восстания или инакомыслия.       Группа из восьми солдат-срочников ННА под командованием одной реплики модели «Шторх» и еще четырех реплик модели «Штар» неустанно несли службу в самых недрах Ленга. Как и было сказано ранее, во-первых — не дать распространяться инакомыслию, во-вторых — следить за тем, чтобы никто не пытался сбежать. В случае, если кто-то заблудился в шахте, отряжали одну реплику «Штар» как командира звена и двух солдатиков на подхват. Как правило, гештальты здесь буквально работали на износ, и нередко призывникам в своей довольно тяжелой броне приходилось оттаскивать потерявших сознание в лазарет. А путь-то не близкий…

***

      Кевин стоял посреди каменного прохода в шахте, положив руки на автомат и готовясь уже убираться отсюда. Скоро конец смены, и придется эскортировать гештальтов обратно в их бараки, а дальше уже можно было перейти в пассивный режим несения службы — то есть сидеть в казарме и читать книги до того момента, пока не понадобится вызвать суточный наряд, например, чтобы помочь подавить бунт (но, как правило, солдат привлекали крайне редко — этим в основном занимались «Штары»). Дело обычно заканчивалось холостым выстрелом в потолок. Ну, на крайняк закинут в жилой блок гранату со слезоточивым газом, найдут зачинщика беспорядков и отправят в допросную. Потом вернут побитое и изорванное тело в назидание всем… Кевину однажды довелось видеть, что «Шторх» сделала с одним особо строптивым гештальтом…       От такого воспоминания он поморщился и сплюнул на пол. Поскорее бы прошла эта смена, ибо броник уже сильно давил на плечи, как и атмосфера шахты в тусклом освещении ламп…       Раздался звонок. Гештальты понесли свое оборудование на склады, а конвойные выстроились вдоль стен шахты, готовые выводить шахтеров обратно. Магазины примкнуть, патрон в патронник дослать, на предохранитель поставить.       И вот колонна тронулась. Впереди — три «Штара», по бокам — солдаты из роты охраны, а в конце — начальница смены и ее адъютант, «Шторх» и «Штар» — обе высматривают, кому можно влепить шокером по самое не хочу. У обеих уже руки чешутся со скуки. И вот один из колонны падает на месте. Раздается свисток, гештальты кладут руки за головы и падают на колени, пока солдаты оттягивают потерявшего сознание. Женщина лет сорока лежит на холодном полу, грудь еле вздымается. Дышит тихо и часто. Кевин достает из припасенной аптечки вату, смачивает ее нашатырем и подносит к носу пострадавшей, молясь великой Революционерке, чтобы не пришлось нести еще одно тело в крематорий. На этот раз пронесло: женщина выдыхает со всей силы и начинает тяжело кашлять.       — А ну, встать! — раздается громогласный голос «Штар» из конвоя.       Женщине прилетает копытом реплики в бок. Она вскрикивает и на трясущихся руках и ногах пытается встать, но ее попытки тщетны… Раз за разом, тяжело дыша и кряхтя, она пытается подняться, и раз за разом продолжает падать лицом в пол. Еще удар от «Штар». Женщина снова предпринимает попытку встать — еще удар, еще попытка, и так, пока тело не оказывается лежащим на земле. Раздается ругань среди протекторов. Реплики, созданные защищать, считают, что это злобный симулянт, и уже хотят забрать новонайденную жертву в допросную, как вдруг…       — Фрау Протектор! Разрешите обратиться? Ефрейтор Кляуз! — Кевин берет под козырек, а точнее под шлем, и смотрит прямо на «Шторх», свою начальницу, которая уже вовсю облизывается, дабы не добить женщину-гештальта. Лицевая панель «Цапли» искажается раздраженностью.       — Чего тебе, солдатик? — недовольно выдает начальница смены.       — Гештальт не может продолжать движение в колонне. Разрешите уносить? — Кевин все так же держит руку под своим шлемом, вытянувшись по струнке. Он знает: протекторы любят действовать согласно всевозможным директивам и постановлениям, и эта — не исключение. Эту «Цаплю» с номером корпуса S-5423 на нагрудной бронепластине бойцы прозвали за глаза «Веер», ибо она любила в приступах гнева махать руками, да так, что создавала буквально потоки ветра.       — Испытываешь теплые чувства к диссидентам, солдатик? — огрызнулась «Веер» и подошла ближе к Кевину, нависая над ним, словно скала над морем. Ей ой как не хотелось упускать добычу.       — Никак нет, Фрау Протектор! Я действую согласно инструкции. Требуется только ваш приказ, — Кевин стоит все так же, как струна, прямо перед лицом опасности, но не боится. Эта «Шторх» может размазать его по стене одним очень сильным ударом своего копыта или сдавить череп своими сильными руками, но Кляуз верит, что этого не случится. Если так ему суждено умереть, значит, на то была воля Революционерки. Но у «Цапли» были свои планы на происходящее.       — Понесешь ее гуськом, солдат. Выполнять!       Конвойные реплики злостно хихикнули, радуясь тому, что теперь страдать будут оба. Но еще сильнее им хотелось, чтобы наглый срочник отказался от своей идеи, начал возникать и пытаться оспорить приказ, за такое можно было бы вполне даже отправиться в допросную на совет профилактики — но вот солдат закидывает за спину свой автомат, привязывает его потуже, кладет себе на плечи почти уже бездыханное тело гештальта и садится на корточки.       Колонна снова двинулась, только на этот раз медленнее, чем раньше, из-за того что теперь во главе гусиным шагом вышагивал Кевин. Это еще сильнее начало бесить «Веер», ибо ей конец рабочего дня представлялся «утилизацией» гештальта, а потом приемом горячего душа, а теперь все рухнуло. Срочник все так же продолжал тянуть на себе пострадавшую, кряхтя и потея в три ручья, но все еще продолжая двигаться вперед. Так он прошел до лифтов метров двести, после чего, устав от такого медленного темпа, «Шторх» отменила команду и позволила унести пострадавшую в госпиталь.       Кевин и напарник в его смене Ганс быстрым шагом понесли еле живого гештальта в медкрыло. И как только уложили ее на койку, Кляуз упал на пол и скинул с себя шлем. Ноги его ныли, пульсировали и болели так, будто изнутри их разрывал расширяющийся свинец.       — Фига ты выдал, братан! — присвистнул Ганс и дал своему товарищу флягу с водой. — Видел бы ты недовольные рожи протекторов! Просто какой-то цирк на гастролях… — Кевин пытался что-то ответить, но не мог, ибо шумно пил. — Красавчик, выгнул свою линию несмотря ни на что! Хрен этим железкам бездушным!       — Надо возвращаться, пока нам наряд вне очереди не влепили… — Кевин выдул до дна флягу и, опираясь на плечо своего верного товарища, начал подниматься. Встать снова на свои две было тяжелой и болезненной задачей, а уж идти и подавно. Срочники двинулись назад, один придерживая другого, и встали в охранение колонны, которая продолжала подниматься по лестнице вверх, будто уходя куда-то в бездну.       Гештальты эскортированы в барак. Все пересчитаны, никто не потерялся. Дан отбой, и шахтеры полезли в свои койко-места, больше напоминавшие клетки. Конвой выведен из жилого помещения, дверь закрыта. Солдаты встали по стойке смирно вдоль коридора, ожидая дальнейших приказов. «Веер» окинула всех своим обычным недовольным взглядом, немного задержавшись на Кевине, и махнула рукой. Солдаты поплелись в казарму на заслуженный отдых, подхватив под руки незадачливого, но очень храброго и стойкого собрата.

***

      Ангар техники в комплексе не представлял собой ничего сверхъестественного — три воротины с пролетом в четыре на четыре метра, прикрытые гермоворотами, и три места под боевую технику. Два места занимают грузовики с грозным названием «Тайфун» c отапливаемым кунгом, а на третьем — гражданский автомобиль повышенной проходимости. Говорят, данный агрегат используется лично командующей комплексом, модулем «Фальке», но правда это или нет — никто не знает. С её прибытия в эту отдаленную часть Ленга она так ни разу и не покинула стены данного шахтерского аванпоста. Такой вот довольно скромный набор техники говорил о том, что подразделения данного комплекса ни в коем разе не предназначены для ведения боевых действий на открытой местности. Но вот кого планировали эвакуировать в случае беды на этих машинах, кроме командующей и её свиты приближенных, — неизвестно. На всем этом непотребстве всех вывезти в случае опасности не получится.       Фриц вздохнул и утер лоб, на котором выступила испарина от работы. Хоть за воротами и была сейчас температура далеко за минус двадцать, отопление в ангарах позволяло всё же комфортно работать. И вот, скинув с себя верхнюю часть рабочего платья, механик вновь полез в нутро своего железного монстра, выискивая причину постоянного подтекания системы гидроусилителя руля.       «Будь проклят тот день, когда в благородном роду моторов внутреннего сгорания родился этот ублюдок!» — вспомнил механик веселую, но одновременно с этим золотую фразу из старого комедийного фильма, когда в очередной раз не смог найти первопричину поломки. Резко ему захотелось кинуть гаечный ключ в стену со всего маху, чтобы аж искры высекло, но нельзя, а то на совет профилактики отправят.       Фриц вздохнул и спрыгнул с подножки грузовика. Из кармана быстро появился леденец, который незамедлительно отправился в рот. В боксе курить было строго-настрого запрещено, ровно как и покидать его до окончания рабочего дня. Благо хоть ему хватило мозгов отказаться от своего табачного довольствия и выбрать обычные леденцы, а то был бы сейчас как те бедолаги-коллеги, которые из-за своей табачной зависимости уже даже думать нормально не могут.       — Фриц, ну что там? — раздался с другого конца ангара голос начальника технической части комплекса, капитана Казинского. Суховатый и с явными проблемами со спиртным, этот офицер-гештальт мог решить абсолютно любую проблему с технической частью, не забыв отпустить пару шуточек. Все в комплексе уже давно привыкли к его пьянству и держали его, скорее всего, из-за того, что понимали — без него всё на базе встанет, а множество реплик «Ара», пока допрут, что к чему, только сильнее запустят.       — Ищу неисправность, Герр Капитан! — ответил Фриц, продолжая перекатывать карамельку по языку. В голову всё никак не лезло правильное решение его проблемы. Почему течёт гидравлика?       Капитан подошел к машине, посмотрел под колеса. Недолго думая, он опустился на одно колено, ощупал лужу, после чего опустил в неё два пальца и попробовал их на вкус, поморщился и сплюнул.       — Гидравлическое масло из гидроусилителя руля… — заключил Казинский и усмехнулся. — Тут уже ничего не поделаешь. Вот что-что, а умники Нации и сами не знают, почему капает гидравлика. Скорее всего, связано это с тем, что со временем бак даёт трещину… — капитан похлопал Фрица по спине. — А вообще, радоваться надо. Если течёт, значит ещё что-то есть внутри! — начальник технической части засмеялся старой присказке и удалился, оставив Фрица в полной прострации. С таким он точно никогда не сталкивался.       Дабы себя хоть как-то занять до конца рабочего дня после выполненной работы, срочники стали заниматься уже вошедшей в обиход рутиной. Кто-то полировал фары, кто-то подкрашивал сколы, а кто-то гуталином мазал колеса грузовикам. В конце концов автомобили выглядели так, будто только что сошли с конвейера. Оно и понятно — ездили на них редко и, как правило, отвозя на космодром старый призыв и забирая назад новый, ну или гоняли эти машинки за провиантом. Машиной же командующей всегда занимался лично начальник технической части. Хоть она пока ещё ни разу не покидала стен базы и автотранспорт буквально ещё до сих пор не прошел обкатку, агрегаты всё так же продолжали смазываться, а салон чистился до состояния «муха не сидела».       И вот наконец-то звонок. Для школьников это радость, несущая в себе окончание занятий, а для солдат, несущих службу, это радость окончания рабочего дня. Механики, коих на весь парк было десять штук ровно, выстроились у выхода из ангара и после команды капитана двинулись в сторону казармы, лавируя между патрульными и репликами всевозможных моделей.       Перемещение по комплексу было строго ограничено в том случае, если солдат не нёс службу в карауле на рудниках или в патруле. Разрешалось только в определенные часы двигаться к столовой или в местный актовый зал в случае праздника. По воскресеньям там даже крутили старые патриотические фильмы на манер «Хроники Революции» или «Галактический тихоход». Но вот по праздникам в зале было не протолкнуться. Всех сгоняли смотреть концерт и оценивать художественную самодеятельность как гештальтов, так и реплик. В этом неравном бою культурного досуга неоспоримыми лидерами всегда были «Совушки», так как талант у них лежал ко всему такому. Скоро должны начаться празднования по случаю «Великой Революции», а у солдат даже не был готов номер для показа. Над «Отдельной Ротой Охраны» нависла тень профилактической беседы о том, как важно отдавать дань памяти павшим за благое дело революции.

***

      После плотного ужина незанятые нарядами солдаты вернулись в казарму. Фриц сразу же заприметил столпотворение у своей двухэтажной кровати. Во главе всего этого непотребства стоял фельдфебель, скрестив руки на груди и довольно улыбаясь. А улыбался он, глядя на Кевина, который лежал на своей кровати, закрыв лицо рукой. Было видно, что ему очень больно.       — Герр Фельдфебель, что случилось? Неужто побили? — спросил пришедший, не понимая, почему его друг лежит до отбоя, так ещё и стонет во всю глотку.       — Типун тебе на язык. Если бы тут был акт рукоприкладства, тут бы все уже сидели в полтора, а «Штары» ходили бы перед нами, зачитывая устав… Тут случилось нечто великое — сегодня молодняк расправил крылья и дал отпор обнаглевшему протекторату! — Фриц наклонил голову в сторону, а в его глазах читался вопрос. — Ефрейтор-то наш обломал сегодня протекторам весёлый исход дня. У «Веера» прямо из зубов вырвал гештальта. Сам, правда, пострадал малость, пока нёс её гуськом, но всё же! Туда этих самых!       И казарма наполнилась весёлым гомоном. Все жалели только об одном — что не смогли увидеть разочарование, отрицание и гнев в глазах реплик.       Фриц усмехнулся и уселся на табурет. «Фига тут творится история, пока я гайки кручу».       — Но у нас осталась главная проблема: через две недели годовщина «Великой Революции», а у нас до сих пор нет номера. Господа, ваши идеи? — фельдфебель сел на табурет и окинул оценивающим взглядом всех собравшихся. В ход шли разные предложения — от танцев до зачитывания стихов. Но, вспомнив про гитару и баян, солдаты решили остановиться на песне. Просто и душевно — то, что надо для простых срочников. К сожалению, из всех собравшихся здесь на гитаре умел играть только «умирающий» на койке Кевин. Ему всучили гитару под стоны и неодобрительные охи и ахи пострадавшего и предложили выдать пару аккордов, чтобы подобрать, что сыграть. Как нетрудно догадаться, сначала полились песни нецензурного содержания, очерняющие всё происходящее и, в частности, одну очень неприятную «Цаплю». Собравшиеся в казарме сначала одобрительно посмеивались, но потом полилась спокойная мелодия с очень мощным текстом, заставляющим задуматься. Для всех эта песня была незнакома, но трогала струны души абсолютно у каждого.       — Это, Кевин… где ты эту песню услышал? — спросил Фриц, который пребывал в приятном шоке.       — Дед сыграл как-то. Это была песня его роты, когда он ещё воевал на Винете…       — А как называется?       — «Кукушка»…       Сразу же посыпались просьбы написать текст и расписать аккорды: больно уж голодны были гештальты до чего-то нового в плане культуры, так как установленные министерством обороны патриотические песни были уже давно выучены и запеты до дыр.       — Господа, — прокашлялся фельдфебель и улыбнулся, — победим или нет, я не знаю, но уверен, что мы точно не опозоримся. Ефрейтор Кляуз — назначаетесь ответственным за исполнение песни «Кукушка» по случаю празднования годовщины «Великой Революции», ну а вы, лодыри… — старослужащий повернулся к остальным и довольно хмыкнул. — Чтоб поддержали нашего парня на выступлении. Кто не будет хлопать — будет погибать в полтора после отбоя!       Все одобрительно закивали и потребовали песню на бис. Играть Кевину в тот вечер пришлось очень долго, пока голос не охрип, а пальцы не заболели от игры на струнах.

Спустя четырнадцать циклов

      К празднованию годовщины «Великой Революции» в рядах не менее Великой Нации подходили всегда серьёзно. Знаменательная дата, как-никак. В этот день смена в шахтах была сокращена вдвое, а в столовой, помимо и без того неплохой стряпни, подавали батончики «Рот-Фронт». Один в одни руки, но старослужащие на кухне всегда знали, как достать чутка больше этих прекрасных и вкусных конфет.       И вот, после праздничного обеда, всех военнослужащих, гештальт-рабочих и реплик погнали в небольшой актовый зал. Обычно здесь крутили по выходным патриотические фильмы или же проводили совет начальники служб объекта, но в этот раз все места были заняты.       Рассаживались в следующем порядке: ближе всего к сцене несколько рядов занимали рабочие-гештальты, а перед ними стояла цепочка «Штаров» и солдат роты охраны из числа заступивших в наряд — для подавления беспорядков в случае чего-нибудь непредвиденного. Интересный факт: со слов «старичков», ещё ни разу гештальты не поднимали шума на таких мероприятиях, так как их скудная жизнь здесь была слишком однообразна, и такая культурная профилактика была для них очень интересна и долгожданна, словно глоток чистого воздуха.       После гештальтов шел ряд солдат срочной службы. Там были не только бойцы роты охраны, но также отделения связи и механической службы.       Далее шел ряд реплик-работников. «Ары» и «Ойле» садились как им было удобно, но, как правило, сегрегированно, а не вперемешку.       Далее — ряд реплик-протекторов. Свободные от нарядов «Штары» и «Шторхи» сидели в строгой последовательности: дальше всего от входа — самые низшие по иерархии, ближе ко входу — уже «Цапли».       Ну и в самом конце, на галёрке, сидела командующая «Исправительным Комплексом» со своей свитой. Справа — реплика модели «Адлер», а слева маленькие, но проворные и крайне любопытные «Колибри».       Зал встал, когда вошла реплика модели «Фальке». Одним своим видом она вызывала трепет и благоговение у сознательных граждан, а у диссидентов — страх и сомнения в выбранном преступном пути. Чёрные как смоль волосы, чёрный корпус с золотыми и красными символами и пронзающий взгляд голубых глаз, от которого ничего не скроешь. Элегантная и высокая, она прошла вдоль рядов со своим личным составом, оценивающе взирая на них свысока, и села на своё кресло на галёрке. Свита же быстро заняла свои места поодаль начальницы. Весь зал сел только после командующей.       Ударили софиты, открылась штора. На сцену вышли две ведущие. Неудивительно, но это были две «Ойле». Они читали красиво составленный текст программы, объявляя номера. Всего было семь номеров: два номера у «Ойле», два у срочников, один у «Аров» и один у протектората. Ну и заключительное выступление — все участники поют патриотическую песню «Марш Свободной Нации». Программа должна была занять чуть более часа.       Первый номер объявлен. На сцену вышли две реплики «Ойле» и начали петь. Пели они песню о том, как одна простая девушка вышла на крутой берег и песней своей зазывает своего любимого домой. Классика в мире музыки, но стоит отдать должное — пели они действительно хорошо. Зал взорвался овациями.       Второй номер — на сцену вышел солдат старого призыва, ефрейтор Шмидт, и стал показывать всевозможные фокусы. Этот плут и главный картёжник всего комплекса ловко крутил в пальцах карты, прятал монетку по карманам, но всех добил фокус с исчезновением штык-ножа. Шмидт взял его в руки, положил в пакет и лопнул его. Ножа нет, а овации есть. Как пошутил фельдфебель, глядя на это выступление: «Тебя либо убьют как скрытого биорезонатора, либо убьют за утрату военного имущества». Но штык-нож был вынут вместе с ножнами изо рта. Публика снова ликует, а вот на лице у «Фальке» возникло едва уловимое раздражение. Своими способностями она и так знала, где и в чём подвох. Для нее, машины биорезонанса, все это было простыми детскими шалостями.       Третий номер — на сцену вышла «Шторх», более известная в узких кругах как «Веер», со своим ассистентом модели «Штар». Одну реплику привязали к щиту, сделанному из досок, а сама «Веер» завязала себе глаза, достала из подсумка шесть ножей и стала их раскидывать. Все легли по силуэту «Штар» с небольшим расстоянием друг от друга. И снова овации.       Четвёртый номер — снова «Совушки», правда, в этот раз квартет исполнял песню времён самой «Великой Революции», бойко пританцовывая. Зал ликует, а значит, песня спета.       Предпоследний номер — «Ара» с холстом вышла на сцену и начала что-то быстро малевать. Глядя на всё происходящее, Кевину было не по себе, не очень-то ему хотелось попадаться на глаза «Фальке» и её свите. Для простого солдата самое главное — подальше от начальства да поближе к кухне. И вот «Ара» взяла свой огромный холст и резким движением перевернула его сверху вниз. Теперь накаляканные пятна слились в одну картину, а точнее — в портрет одного из родоначальников «Великой Революции». Снова овации, и поклонившаяся «Ара» удалилась за кулисы. Снова вышли «Совушки»-ведущие и начали объявлять последний номер в индивидуальном зачёте.       — …На сцену приглашается ефрейтор Кевин Кляуз с песней бойцов Винеты — «Кукушка»!       Кевин не слушал речь, а вышел только тогда, когда уже непосредственно зал захлопал, приглашая участника выступать.       Такого мандража срочник не испытывал даже в распределительном пункте перед отправкой в учебку. «Лишь бы не промазать по струнам!» — пронеслось в голове у Кляуза. Он уселся на стул, пододвинул к себе микрофон, направил его на гитару и подтянул струны. Вдох, выдох — и, словно по чьей-то команде, нервы расслабились. Пальцы сами собой легли на струны, а «армейский» бой высек первые ноты.       Мелодия текла медленно и размеренно, словно ручей под аккомпанемент низкого, но одновременно с этим эмоционального голоса, будто прямо сейчас старик-ветеран ушедшей эпохи выступал со своей исповедью. На фразе про «сложивших головы в бою» на мгновение показалось, будто зал вздрогнул. Этого и добивался Кляуз. Есть контакт с «душами» слушателей, а значит, заставить их трепетать будет несложно.       — …«Вот так»… — выдал заключительные слова солдат, ударил ещё пару раз по струнам и поднял взгляд на зал. Тот взорвался овациями. Сначала срочники, а затем и другие зрители встали со своих мест, продолжая хлопать. Новая песня всем пришлась по вкусу. Взгляд Кевина скользнул на галёрку. Командующая всё так же сидела в своём кресле, размеренно хлопая в ладоши. Но вот — удовлетворительно кивнула и… ухмыльнулась? Значит, её всё устроило, а это, в свою очередь, значит, что задача выполнена успешно.

***

      В казарме этим вечером было довольно оживлённо. Простые солдаты праздновали главный праздник своей нации, сидя в комнате досуга и попивая чай. Старослужащие выдали каждому новобранцу ещё по одной конфете «Рот-Фронт», припасённой с кухни. Уплетая за обе щеки безвкусные галеты и запивая горьким чаем, солдатам казалось, что дальше всё будет только лучше.       Кевин сидел с гитарой в центре комнаты и брякал по струнам самые ходовые солдатские шлягеры, на манер «Демобилизации» и «Двух шаттлов на Винету». Репертуар в большинстве своём составляли песни о возвращении домой. Сколько солдата ни шпуняй и ни качай, а душа его всегда тянется к дому, каким бы он ни был. Жаль, что кому-то осталось всего шестьдесят циклов, а кому-то — в десять раз больше. Всем не хотелось расставаться друг с другом: только ведь притерлись, и вот — всё. «Прощай, братан, не встретимся с тобой…» — как пелось в одной песне.       Вдруг внесли рамку с документом внутри. Фельдфебель схватил грамоту и вскочил на стул, привлекая к себе всё внимание собравшихся. Надо было всё же отдать Маркусу должное — хоть и фельдфебель, но всё же не лишён чувства юмора и справедливости.       — «Награждается: ефрейтор Кевин Кляуз за бравое исполнение песни «Кукушка» в честь празднования юбилея «Великой Революции». Командующая комплексом K-054, модуль FLKR-5401»! — гордо зачитал фельдфебель, словно грамоту вручили ему. — Фига у неё подпись размашистая! Кевин, ты отлично сегодня справился, а грамота твоя теперь наше местное достояние. Повесим на входе в казарму.       Кляуз лишь махнул рукой и снова продолжил брякать мелодии, чтобы хоть как-то занять себя чем-нибудь. Мысли же его были наполнены воспоминаниями об образе командующей. Выглядела она внушительно и одновременно с этим элегантно и властно — этого не скрыть. Интересно было ещё и то, почему перед выступлением пропал мандраж. Неужто биорезонанс?