Та, что проснулась ветром

Тяжело выдохнув — но так, чтобы никто не услышал, — Аанг внимательно рассматривал, как вокруг девушки исчезают порывы ветра, буквально исчезают таким образом, будто их и не было. Прикрыв глаза снова, он попытался успокоить своё внутреннее состояние, бушующее в крови, не дающее успокоиться, но медленный выдох и призыв всего душевного равновесия всё-таки помогли привести мысли в порядок. Через время, открыв глаза, он принял максимально нейтральное выражение лица, после чего тепло улыбнулся. — Вы сегодня отлично поработали! Опустив ноги вниз, он коснулся твёрдой поверхности земли и, медленно похлопав в ладоши, махнул кистью, открывая арочный проход и убирая с него зелёную листву. — Надеюсь, на следующем занятии я снова увижу знакомые лица. Махнув рукой в сторону выхода, он дал знак, что практика окончена, и люди начали потихоньку покидать территорию, стараясь не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания. Аанг прощался с каждым из присутствующих — аккуратно брал за руку и слегка сжимал ладонь, провожая взглядом. Как только последний человек покинул место, он бросил мимолётный взгляд туда, где сидела Дава. Листья ещё кружились, создавая невероятно лёгкие узоры, но для постороннего человека, который не понимал, как работает магия воздуха, это могло показаться простым дуновением ветра, будто сама природа играет с опавшей листвой. Но Аанг знал, что на самом деле это остатки использования знакомой только ему магии. Сделав небольшой шаг вперёд, он медленно направился к тому месту, где сидела девушка, где сидела Дава. Легко и аккуратно приподняв руку вверх, он коснулся потока воздуха, чувствуя остатки импульса, который обычно оставляла магия воздуха. Выдохнув, он развернулся и в одно мгновение скрылся за углом, в известном только для него направлении, оставив после себя лишь тишину и лёгкий шелест ветра. Пока Аанг шёл в сторону зала совета — медленно, почти не замечая дороги, потому что ноги сами несли его туда, куда нужно, а мысли были совершенно в другом месте, — он чувствовал, как внутри него смешиваются страх и надежда, тревога и какое-то странное, почти запретное облегчение. Он боялся поверить в то, что случилось, боялся, что это ошибка, что ему показалось, что ветер сыграл с ним злую шутку. Если это правда, если она действительно маг воздуха — тогда всё, что он знал о своём народе, о своей судьбе, о своём одиночестве, рушилось в одно мгновение, рассыпалось, как карточный домик от первого дуновения. И одновременно он боялся, что это неправда. Что она не настоящая. Что её магия — просто случайность, аномалия, которая исчезнет так же внезапно, как появилась, и тогда он снова останется один, снова будет последним, снова будет смотреть на пустоту там, где когда-то был целый народ, где были учителя, друзья, традиции, воздух, наполненный голосами тех, кого больше нет. Он никогда не сталкивался с таким раньше, никогда не видел, чтобы магия воздуха просыпалась у взрослого человека, который не знал о своей силе, не чувствовал её, не рос с ней с детства, как это было у всех, кого он знал. Как так получилось, что она — уже взрослая, двадцать один год, — вдруг открыла в себе то, что должно было быть с ней с рождения? Почему сейчас? Почему не раньше? Почему именно она? И почему он, Аватар, тот, кто должен знать ответы на все вопросы, не понимает самого главного — что делать дальше, как к ней подойти, как поступить в этой странной, невероятной, пугающей ситуации? Единственное, что приходило в голову, единственное, что казалось ему правильным в этом хаосе мыслей и сомнений, — это позвать Катару и Зуко. Чтобы они как можно скорее оказались в Республиканском городе, чтобы они помогли ему разобраться, взглянули на ситуацию со стороны, может быть, увидели то, что он упускает в своём смятении. Они были теми, кому он доверял больше всего, теми, кто знал его не как Аватара, а как человека, теми, кто не побоялся бы сказать правду, даже если бы эта правда была горькой. И пока он ускорял шаг, направляясь к залу совета, в голове у него билось только одно — пусть она окажется настоящей, пусть это будет правда, и он окажется не единственным. Подойдя к залу совета, он не стал заходить внутрь — вместо этого направился к одной из высоких арочных ниш, прорезанных в толще стены, той самой, что выходила на восточную сторону города, где ветер всегда дул ровнее и сильнее, чем в других местах. Такие арки были по всему периметру, и у каждой был свой оттенок света, своя акустика, свой разговор с воздухом, но сейчас ему нужна была именно эта — та, что доставала до самых дальних районов Республики, туда, где жили те, кого он собирался позвать. Встав в проёме так, чтобы его было видно в полный рост для тех, кто смотрел снизу вверх, он вытянул руку вперёд, позволяя воздуху собраться в ладони — тугому, упругому, послушному, — и прошептал несколько слов, которые ветер подхватил и понёс в разные стороны, как самого быстрого гонца, как самого верного посланника, которого невозможно перехватить или обмануть. Одно послание улетело в сторону дома Сокки, другое — Тоф, третье — Катаре и Зуко, которые сейчас жили на окраине города, в небольшом доме с видом на море, и каждое из них было одинаково коротким: «Приходите. У меня важное сообщение. Это касается моего народа». Оставшись в тишине, он опустился на каменный пол, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза, пытаясь войти в состояние Аватара, пытаясь дотянуться до Року, до его голоса, до его мудрости, которая могла бы подсказать, как поступить в этой странной, невероятной ситуации. Но не успел он погрузиться в темноту между мирами, как тишину разорвал быстрый топот ног — снизу, со стороны лестницы, кто-то бежал, не жалея дыхания, перепрыгивая через ступени, и он открыл глаза, повернув голову навстречу шуму. Ворвавшись в зал, тяжело дыша, Сокка вошёл внутрь — его волосы были взъерошены, а лицо перекошено от тревоги. Он резко затормозил, опершись ладонями о колени, ловя воздух открытым ртом, а потом сделал несколько неуверенных шагов вперёд. — Что случилось? — подняв голову, он посмотрел на Аанга. — Твоё послание выглядело очень странно. Что за спешка? Не ответив сразу — не потому, что не знал, что сказать, а потому что слова застряли где-то глубоко, не желая выходить наружу, — он вместо этого аккуратно поднялся. Легко, воздушно, будто не прилагая к этому никаких усилий, будто воздух сам приподнял его и поставил на ноги, выпрямив спину и расправив плечи. Сделав шаг к Тоф, он собирался легко склониться перед ней, положив правую руку на грудь, как того требовал старый обычай воздушных кочевников, который уже давно забыли все, кроме него. Но не успел завершить движение, как Тоф схватила его — крепко, по-своему, не спрашивая разрешения. Обняла, покачивая из стороны в сторону, и громко засмеялась тем низким, раскатистым смехом, который всегда вырывался у неё, когда она была по-настоящему рада кого-то видеть. На мгновение он расслабился в её объятиях. Позволил себе забыть о том, что случилось на медитации. О девушке с серыми глазами. О кольце воздуха вокруг её запястья. О страхе и надежде, которые разрывали его изнутри. Просто стоял, чувствуя тепло её рук и слыша её смех, и на несколько секунд ему стало легче. — Рассказывай, Аватар, — сказала Тоф, немного отстраняясь, но не отпуская его полностью. — Я чувствую, у тебя сердце колотится, как у зайца. Это не просто так, да? Ты не стал бы нас всех собирать из-за ерунды. Открыв рот, он уже собирался ответить, но в этот момент шаги за стеной вернули его в реальность. Чересчур резко проникнув внутрь зала совета, Катара и Зуко шли, держась рука об руку — её миниатюрная ладошка была крепко зажата в его сильной хватке, и это было не просто случайное прикосновение, а то, что бывает у людей, которые давно живут вместе, которые привыкли быть рядом, которые не замечают своих собственных движений, потому что они стали такими же естественными, как дыхание. Смотря на них, он чувствовал, как внутри что-то сжалось — не остро, не болезненно, как в первые месяцы после расставания, а глухо, привычно, той болью, которая уже не мешала жить, но никогда не исчезала до конца. Расставшись несколько лет назад — не потому, что поругались, не потому, что случилось предательство, и никто из них не переставал любить, — просто та любовь, что была между ними, скорее походила на крепкую, глубокую дружбу, чем на то, от чего сердце бьётся быстрее. Катара нашла этот пожар в Зуко. Нашла то самое, другое, что заставило её смотреть на Аанга иначе — не как на возлюбленного, а как на родного человека, которому она желает счастья, но с которым её пути разошлись. Аанг тогда это принял. Не сразу, не без боли, но принял. Потому что они остались друзьями — и с Зуко, и с Катарой. Он не держал зла, не затаил обиду. Он просто застыл. Остановился. Не смог сделать следующий шаг туда, где ждала новая жизнь, и ушёл с головой в медитации, в практики, в помощь другим людям, забывая о себе, о своём одиночестве, о том, что по ночам, когда город затихал, ему становилось невыносимо тихо и пусто. И теперь, глядя на Катару и Зуко — на то, как она поправляет воротник его накидки, как он наклоняет голову, чтобы ей было комфортнее, — Аанг почувствовал не зависть и не горечь, а скорее благодарность за то, что они рядом с ним. Но тихое сожаление всё-таки не покидало его душу, потому что он не умел отпускать так же легко, как она. Приподняв немного брови, Аанг внимательно начал разглядывать друзей — Сокку, который всё ещё тяжело дышал после быстрого подъёма, Тоф, застывшую с ехидной улыбкой, и Катару с Зуко, которые так и стояли, не размыкая рук, будто боялись, что если отпустят, то потеряют друг друга в этой суете. — Вы чего так быстро? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее удивление, смешанное с той теплотой, которая всегда появлялась, когда он видел старых друзей. — Я только отправил послания, а вы уже здесь. Вы что, ждали где-то за углом? Легко помахав рукой, он чуть склонился в поклоне — не официальном, не церемониальном, а том, который был принят у воздушных кочевников при встрече с близкими людьми, когда лёгкий наклон головы и рука на сердце говорили больше, чем любые слова. Катара улыбнулась в ответ, Зуко кивнул, и в этом кивке было столько спокойной уверенности, столько понимания, что Аанг на секунду почувствовал себя почти спокойно — почти. — Мы были рядом, — сказал Зуко, переплетая пальцы с Катарой и легко посмотрев в её сторону, будто проверяя, правильно ли он выразился. — На самом деле только прибыли в республику. Соскучились по старым друзьям. А тут твоё послание… — он вернул взгляд к Аангу, чуть нахмурив брови, и в голосе его послышалось что-то похожее на осторожность, на предчувствие. — На самом деле, мы изрядно удивились, получив его. Думали, что-то случилось. Ты не из тех, кто паникует без причины. Легко покачав головой, соглашаясь с тем, что всё это действительно выглядело странно, Аанг отошёл немного дальше — к арочному проёму, где вечерний ветер уже начинал холодить лицо, и опёрся плечом о каменную стену, внимательно разглядывая просторы города, огни, которые зажигались один за другим в наступающих сумерках. — Сегодня, на очередной медитации, — тихо, почти шёпотом, который едва был слышен даже в этой пустой комнате, выдохнул Аанг, всматриваясь в даль уже ставшего родного города, в те огни, которые зажигались один за другим в наступающих сумерках, — одна из девушек повела себя очень странно. Нет, точнее, с ней что-то произошло. И я не хочу делать поспешных выводов. Повернувшись, он перевёл взгляд на друзей — на Сокку, который замер вполоборота, на Тоф, чьё лицо выражало напряжённое ожидание, на Катару и Зуко, которые по-прежнему стояли рядом, не размыкая рук, но теперь их позы стали жёстче, будто они приготовились к удару. Они вслушивались в его речь, ловили каждое слово, каждую паузу, каждый вздох, и в этой тишине, которая была тяжелее любого крика, Аанг произнёс то, что боялся произносить вслух: — У меня есть подозрение, что она — маг воздуха. Видя их потрясение и слыша тихий, едва уловимый вдох Катары — тот самый, который она всегда издавала, когда новости были слишком неожиданными, чтобы в них можно было верить сразу, — он молниеносно прикрыл глаза, пытаясь не впасть в панику. Потому что самому было страшно. Он переживал, чем всё это может закончиться, что может случиться, если эта девушка на самом деле маг воздуха. Но с другой стороны, что тогда могло произойти, что случилось иначе, если вокруг неё начали летать листья, да и он сам почувствовал странное ощущение, прилив знакомой энергии, когда подошёл ближе к этому месту, где она сидела. — Что произошло? — услышав тихий выдох Катары, Аанг машинально повернул на неё взгляд. Её голос в гнетущей тишине казался оглушительно громким — хотя он понимал, что она едва выдавила из себя эти звуки, что они родились где-то глубоко в горле и вырвались наружу почти против её воли. Сделав пару шагов в сторону, он поднял одну руку, положив её на талию, будто ища дополнительную опору, будто боялся, что ноги не выдержат и он просто рухнет на холодный каменный пол. — Вокруг неё кружились листья, — сказал он, и голос его дрогнул. — А это совершенно невозможно, ведь так? Как это может произойти? Только маги воздуха так умеют. Развернувшись, он начал расхаживать по помещению, вытягивая руки вперёд и то прикладывая их к себе, то наоборот отдаляя, будто не знал, куда их деть, словно тело перестало слушаться, словно мысли разбежались, и он никак не мог собрать их в одну, понятную, стройную линию. — Но она же не маг воздуха, — продолжал он, и в голосе его послышалась та самая отчаянная надежда, которую он так боялся показать. — Мы это уже столько раз проверяли. Больше никого не осталось. Я единственный. Последний. И как она могла? Как? Это же невозможно, да? Переведя взгляд на друзей — на их лица, на которых застыли тревога, удивление, может быть, даже страх, — он так и не договорил фразу, оставив её висеть в воздухе, как тот самый лист, который кружился вокруг той девушки, как тот самый воздух, который ответил ей на его глазах. Ощущая на себе чужой взгляд, Аанг повернул голову правее и увидел недоумение на лице Сокки. Тот поднял одну руку вверх, положив её в зону виска, и замер, явно обдумывая услышанное. — То есть ты имеешь в виду, что листья прям… — присвистнув, он отодвинул палец чуть дальше от виска и сделал им круговое движение, изображая своеобразный вихрь, — кружили? Ну, они прям летали, да? Тяжело вздохнув, Аанг только кивнул — коротко, устало, без слов. — Они прям летали, — повторил Аанг и обречённо выдохнул: — Да, да, я имею в виду, они кружили над её головой, вокруг неё, создавая узоры, явно характерные для магии воздуха. Но с другой стороны… это же не может быть правдой. — Это не может быть правдой, — голос Катары дрогнул, и она машинально прижала свободную руку к груди, будто пытаясь унять сердцебиение, которое отказывалось верить в услышанное. — Мы столько лет искали хоть кого-то. Облетели весь мир. И вдруг он нашёлся… просто так, на медитации? За окнами зала совета ветер раскачивал ветви старых деревьев, и их тени, большие и чёрные, скользили по каменному полу, как живые существа, которые не могут найти покоя и всё время движутся, движутся, движутся, не в силах остановиться. Где-то вдали прокричала ночная птица — один раз, потом второй, будто пыталась привлечь чьё-то внимание или, может быть, предупредить об опасности. — Я сам не верю, — Аанг остановился на месте, опустив руки. Опустил руки, которые до этого бездумно метались по сторонам. — Но я видел это. Чувствовал. Воздух откликнулся ей. Не как случайный порыв ветра, а как… — он запнулся, подбирая слово, — как живой. Как будто он узнал в ней свою. Вмешавшись и явно собираясь это сделать, Зуко сделал шаг вперёд, выпустив руку Катары, и теперь стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди. — Если это правда, — его голос звучал ровно, без лишних эмоций, — ты должен понять, кто она, откуда взялась и почему её магия проснулась только сейчас. За окнами ветер стих так же внезапно, как и начался, и тени деревьев замерли на полу, превратившись в неподвижные чёрные пятна, будто кто-то нажал на паузу. Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой, и в этой тишине каждый услышал биение собственного сердца — своё, отдельное, не совпадающее с другими. — Я знаю, кто она, — повернувшись к нему, Аанг посмотрел прямо в глаза Зуко, и в его взгляде мелькнула усталая решимость. — Эта девушка ходит на мои медитации уже больше года. Я видел её много раз. Но никогда раньше я не замечал за ней ничего необычного. Кроме сегодняшнего дня. Не договорив, Аанг только махнул рукой, будто отгоняя ненужные слова. — Имя её знаешь? — Тоф не двигалась с места, но её голос звучал с какой-то особенно настойчивой решимостью, которая не терпела пустых ответов. — Нет, — тихо сказал Аанг. — Не знаю. И в этой тишине, которая повисла после его слов, он вдруг понял, как странно всё это звучит — он рассказывает о девушке, которой не знает имени, о магии, которой не может объяснить, о надежде, которую боится впустить. Катара подошла ближе, её рука легла на его плечо — легонько, почти невесомо. — Что ты собираешься делать? — тихо спросила Катара. За окном зала совета ночь окончательно вступила в свои права. Звёзды, мелкие и частые, рассыпались по небу, как брызги молока на тёмной ткани, и где-то очень далеко, на самом краю слышимости, завывал ветер — тоскливо, одиноко, будто оплакивал кого-то, кого уже не вернуть. Аанг перевёл взгляд на тени, которые снова зашевелились на полу, когда ветер раскачал ветви, и на секунду ему показалось, что он видит в этих тенях очертания храма, куда ему предстояло идти. — Я хочу отвезти её в Южный храм воздуха, — выпрямившись, Аанг заговорил твёрже, увереннее, будто наконец принял решение, которое зрело в нём все эти часы. — Там, где я вырос. Там связь с предками сильнее всего. Если она действительно маг воздуха, её сила проявится. Или… или я пойму, что ошибся. За окном зала совета ветер снова подул, но теперь слабее, будто уставал от своих бесконечных движений, и тени на полу закачались плавно, медленно, как водоросли в морской глубине. Переведя дыхание, Аанг почувствовал, как напряжение постепенно отпускает плечи. — А если ошибёшься? — чуть наклонив голову, Зуко задал вопрос без тени сомнения, только с тихим, почти отеческим любопытством человека, который сам прошёл через огонь и знает, что ошибки — это не конец. За его спиной Катара замерла, не дыша, и её пальцы, переплетённые с пальцами Зуко, чуть сжались, будто она хотела что-то сказать, но передумала в последний момент. — Тогда я вернусь и буду жить дальше, как жил, — пожав плечами, Аанг выдавил из себя эти слова, и в этом жесте было столько усталости, что Катара на секунду зажмурилась, будто от боли. — Но я должен проверить. Я не могу просто сидеть и делать вид, что ничего не случилось. В зале повисла тишина — не та, тяжёлая и гнетущая, которая была раньше, а скорее усталая, покорная, как у людей, которые приняли неизбежное и теперь просто ждут, что будет дальше. Перестав тереть лоб, Сокка опустил руки, а Тоф чуть склонила голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, что слышала только она. — Мы отправимся с ней вдвоём, — произнёс Аанг. — Только я и она. Фыркнув, Сокка не скрыл своего недовольства — того самого, которое всегда появлялось, когда ему казалось, что друг поступает опрометчиво. — Ты поступаешь глупо, — сделав шаг вперёд, он посмотрел прямо на Аанга. — Лишние руки явно не помешают. И со мной вам будет проще. Не отказывайся. Покачав головой — медленно, спокойно, — Аанг дал понять без слов: в этом жесте, в этом движении, в том, как чуть приподнялся подбородок и расправились плечи, читалась та самая непоколебимая уверенность, которую не передашь словами, которую можно только увидеть, только почувствовать, только прочитать по языку тела. — Нас будет слишком много. И в таком случае нам придётся идти без Аппы. Ему уже сложно переносить столько пассажиров. На секунду задумавшись, Сокка потёр подбородок, а потом его лицо просветлело. — Ну, у нас есть прекрасный вариант, — сказал он. — Отправиться на судне. По морю. Аппа отдохнёт, а мы не будем топать ногами по грязи. Посмотрев на него долгим взглядом, Аанг перевёл взгляд на Катару, на Зуко, на Тоф, которые молча ждали его решения. Ветер за окном стих окончательно, и тишина стала почти оглушающей. — Хорошо, — сказал он наконец. — На судне. Так будет разумнее.

***

Когда последние шаги затихли в коридоре, а голоса друзей растворились в вечернем шуме города, Аанг остался один. Некоторое время он стоял у арочного проёма, глядя на звёзды, которые уже вовсю сияли над ночным городом, слушая, как ветер играет с тенями на полу, как где-то далеко лают собаки и хлопают двери, а потом развернулся и медленно, почти не слыша своих шагов, спустился по лестнице в свою комнату — ту, где стоял старый деревянный стол, за которым он когда-то, ещё ребёнком, учился писать, выводить первые буквы, складывать их в слова, а слова — в молитвы. Комната встретила его тишиной и запахом сухих трав, которые лежали на подоконнике в небольшой глиняной чаше, и этим знакомым, почти домашним ароматом, который всегда успокаивал его, когда внутри всё кипло и бурлило. Подойдя к столу, он выдвинул ящик — старый, скрипучий, с потёртой ручкой, — и достал оттуда лист чистой бумаги, перо и маленькую чернильницу. Подумал секунду, потом достал ещё один лист — на случай, если ошибётся или зачеркнёт слишком много — и положил его рядом. Откупорив чернильницу, он макнул перо, подержал его на весу, глядя, как чёрная капля застыла на самом кончике, готовая упасть и оставить след, которого уже не сотрёшь. — Что писать? — тихо спросил он у пустоты, но та не ответила. И тогда он начал.

«Здравствуйте. Вам может показаться странным, что Вы получаете это письмо. Возможно, Вы даже подумаете, что это ошибка. Но то, что случилось сегодня на медитации, не было ошибкой.

Я видел, как воздух ответил Вам. Как он свернулся вокруг Вашего запястья. Как листья кружились вокруг Вас, подчиняясь не ветру, а Вам.

Я не знаю Вашего имени. Не знаю, откуда Вы пришли и почему Ваша магия проснулась только сейчас. Но я знаю одно: если это правда — а я чувствую, что это правда, — Вы не одни.

Мне нужно убедиться. Для этого мы должны отправиться в Южный храм воздуха — туда, где я вырос. Там, где связь с моими предками сильнее всего, Ваша сила проявится — либо мы поймём, что я ошибся. Я не могу обещать, что всё будет легко, но постараюсь сделать всё возможное, чтобы Вы не проходили через это одна.

Если Вы согласны — приходите завтра на рассвете на пирс у южного порта.

Я буду ждать.

Аанг»

Закончив писать, Аанг свернул лист, капнул на сгиб немного воска с небольшой свечи, стоящей на столе, прижал небольшим плоским грузиком, который всегда лежал здесь же, на краю стола, — простым, без украшений, но таким привычным, что рука сама потянулась к нему, не задумываясь, — и, взяв письмо в руки, вышел из комнаты, спустился по лестнице и направился к выходу из храма — туда, где уже много лет, каждое утро и каждый вечер, сидел на своём месте старик, который ухаживал за горшками с цветами, вычищая и без того отполированные до блеска вазоны. Луна уже поднялась высоко, и её холодный серебряный свет заливал каменные плиты, делая их похожими на гладкую водную гладь. Подойдя к старику, Аанг остановился на мгновение, собираясь с мыслями, а потом заговорил: — Здравствуйте. Сегодня днём на медитацию приходила девушка. Тёмные волосы, светлая кожа, веснушки, серые глаза. Мне нужно доставить ей письмо. Вы не могли бы помочь? Старик — тот самый, который каждое утро приветственно махал Даве, — поднял голову, и его лицо, изрезанное сотнями морщин, расплылось в тёплой, почти отеческой улыбке. Он ничего не сказал, только взял письмо из рук Аанга, аккуратно, будто это было не просто письмо, а нечто гораздо более ценное, и легко коснулся запястья Аватара своей сухой, тёплой ладонью. Потом оглянулся по сторонам, заметил пробегающего мимо мальчишку — того самого, который часто вертелся у храма, подбирая упавшие монетки или просто глазея по сторонам, — и поманил его пальцем. — Ну-ка подойди сюда, — сказал старик, и мальчишка, не раздумывая, подбежал, готовый выполнить любое поручение. — Письмо нужно срочно доставить. Сбегай до Давы, передай ей. Он описал дом, объяснил, как пройти, и добавил, что нужно отдать письмо лично в руки и никому больше. Мальчишка кивнул, сунул письмо за пазуху и, не прощаясь, побежал со всех ног в сторону портового района, растворившись в ночной темноте так же быстро, как появился. Аанг смотрел ему вслед, чувствуя, как где-то глубоко в груди поселилось странное, незнакомое ощущение, похожее на предчувствие или, может быть, на ту самую надежду, которую он так старательно пытался в себе подавить. — Всё будет хорошо, Аватар, — сказал старик, и в его голосе была та уверенность, которая бывает только у людей, проживших долгую жизнь и видевших на своём веку столько, что уже ничему не удивляются, но всё ещё верят в добро. — Письмо дойдёт. Аанг кивнул, ещё раз посмотрел в ту сторону, куда убежал мальчишка, и тихо сказал: — Спасибо. Развернувшись, он пошёл обратно в свою комнату. Сев в позу лотоса и закрыв глаза, он начал ощущать, как мир вокруг него медленно исчезал. Сначала звуки — вой ветра за окном, скрип половиц, далёкий лай собак, — потом запахи, потом ощущения: холод каменного пола, тяжесть собственного тела, даже собственное дыхание, которое стало тише, глубже, почти незаметным, проваливалось в бездну. Осталась только темнота. Напротив него сидел Аватар Року — будто зеркально отражая его позу, положив обе ладони на колени и сидя с идеально прямой спиной, внимательно вглядываясь, смотрел на Аанга. — Ты пришёл не просто так, — сказал Року, и его голос, как всегда, звучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалась та глубинная сила, которая заставляла даже самого Аанга, Аватара, внимать каждому слову. — Что случилось? — Сегодня на медитации, — начал Аанг, и слова давались ему тяжело, будто он всё ещё не верил в то, что говорил, — той, которую я начал проводить после окончания войны, после того, как мы отстроили Республиканский город, — произошло нечто странное. Одна девушка, которая не единожды уже приходила на мои практики, и раньше за ней ничего подобного не наблюдалось, вдруг… будто пробудила в себе способности мага воздуха. Я видел, как воздух ответил ей. Как листья кружились вокруг неё. Как она, сама того не осознавая, согнула стихию. Повисла тишина — несколько долгих, тягучих секунд, в которой было столько внимания, столько понимания, что Аанг почувствовал себя почти спокойно, почти. — Я не буду спрашивать, уверен ли ты в этом, — сказал наконец Року, и в его голосе не было сомнения, только спокойная, твёрдая уверенность в том, что он говорил. — Если бы ты сомневался, ты бы точно не стал меня вызывать. За окнами того мира, в котором они сейчас находились, — мира, который был и явью, и сном, и чем-то средним между ними, — не было ни ветра, ни звуков, ни даже теней, и эта абсолютная, первозданная тишина давила на сознание, заставляя каждое слово звучать громче, чем оно должно было бы звучать в обычной жизни. Опустив взгляд на свои руки, лежащие на коленях, Аанг на секунду увидел сквозь них — сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости — и посмотрел в ту самую пустоту, из которой он пришёл и в которую ему предстояло вернуться. — Если честно, я сам сомневаюсь в увиденном, — признался Аанг, и в его голосе послышалась та самая отчаянная надежда, которую он так старательно пытался в себе подавить. — Поэтому подумал, что стоит отвезти её в Южный храм воздуха. Там моя связь со стихией намного крепче. Ненадолго задумавшись — всего на несколько ударов сердца, но в этой тишине, которая была гуще любой земной, каждое мгновение тянулось как час, — Року наконец произнёс: — Это хорошее решение, — чуть склонив голову набок, добавил он, и в его голосе проскользнула едва заметная, чуть лукавая нотка. — Но ты ведь пришёл не только за одобрением? — Разве могло такое произойти, чтобы в таком взрослом возрасте пробудились способности к магии? Он не знал, стоит ли задавать этот вопрос. Ощущение, что тот звучит глупо, не покидало его тело и душу. Но не задать его оказалось ещё более абсурдным, поэтому, рискнув, он всё же озвучил гнетущие его мысли. — Мне кажется, я вижу то, чего нет. Ведь искать кого-то из магов воздуха столько лет, а потом увидеть хотя бы малейший намёк на то, что это возможно, — я будто цепляюсь за соломинку, которая вот-вот утонет. Склонив голову вбок, Аватар магии огня рассматривал сидящего напротив молодого мужчину. В его взгляде, казалось, было больше ответов, чем во всех прошлых речах Аанга, вместе взятых. Собрав мысли в нужное русло, Року наконец заговорил: — При моей жизни это происходило, но редко — настолько, что случаи можно пересчитать по пальцам одной руки, и за всю мою память таких магов было четверо, три из которых оказались правдой, но один случай был ошибочный. Поэтому ты переживаешь не зря. Всё может быть, не стоит надеяться наверняка, что эта девушка — точно маг воздуха, но и отбрасывать такую возможность нельзя, потому что велика вероятность, что это правда. При моей жизни это случалось, значит, может случиться и сейчас. Слова Року повисли в воздухе, и Аанг почувствовал, как внутри него что-то медленно отпускает — не до конца, не полностью, а так, словно груз, который он носил в себе все эти дни, наконец сдвинулся с места. Он не знал, верить ли до конца, не знал, стоит ли надеяться, но что-то подсказывало, что Року прав. — Спасибо, — тихо сказал Аанг. Кивнув, Року не стал больше говорить ни слова — просто растворился в темноте, оставив Аанга одного в этой тишине, и, закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, а когда снова открыл их, перед ним была его комната — стол, чернильница, свеча, оплавившаяся почти до самого основания, и за окном уже начинало сереть.