Та, что проснулась ветром

Вернувшись домой после тяжёлого рабочего дня, потому что, завершив медитацию, она первым делом отправилась на работу — было необходимо дособирать заказы и перебрать новые рулоны тканей, чтобы помочь дядюшке Лао закрыть лавку без финансовых потерь. И проведя там ещё несколько часов, она, уставшая, с тяжестью в ногах и в голове, наконец-то вернулась в свою квартиру, когда за окном смеркались сумерки. Всё тело ныло от усталости. Не физической — та была привычной, почти родной, ведь работать в лавке тканей приходилось много и подолгу, и Дава давно научилась не обращать внимания на тяжесть в ногах и ломоту в спине. Совсем другое — усталость внутренняя, которая тянула её вниз, к земле, к кровати, к забытью, где не нужно было думать о том, что случилось сегодня на медитации, о тех странных, пугающих ощущениях, когда воздух вдруг ответил ей. Переодевшись в домашнюю, более лёгкую одежду — свободную хлопковую рубашку и мягкие штаны, которые она носила уже несколько лет и которые стали такими удобными, что в них хотелось спать, — она уже собиралась готовиться ко сну, даже не ужиная, даже не зажигая свет, потому что сил не было ни на что, кроме одного желания — упасть на кровать, накрыться одеялом и провалиться в темноту, где нет ни воспоминаний, ни вопросов, ни страха. И в этот момент в дверь её дома постучали. Ругнувшись себе под нос, она не торопясь встала с кровати, свесив ноги так, что её пальчики едва касались деревянной поверхности. Полностью вступив на пол, Дава медленным шагом прошла в сторону источника звука и, встав напротив, прислонила лоб к деревянной поверхности. — Кто там? Из-за двери послышался тонкий, знакомый детский голосок: — Аватар передал тебе письмо. Открыв дверь, она сразу же присела на корточки перед пришедшим мальчиком. Тот ярко улыбнулся ей, сразу протягивая скреплённый воском свёрток. Приняв тот в свои руки, Дава приобняла мальчонку и, встав, потрепала того по голове. — Извини, вкусняшек сегодня нет, я после работы еле как доползла до дома. Нахмурив лобик, он отступил на шаг назад, спрятав сложенные в замок руки за спиной, и, перекатываясь с пятки на носок, начал краем глаза посматривать на неё, будто продумывая в голове план. — Ну, может быть, у тебя есть что-нибудь другое? Хмыкнув, Дава отступила на шаг и, вытянув ладонь в приглашающем жесте, впустила гостя в свою скромную обитель. Топот маленьких ножек сразу заполонил всё пространство, и как только тот оказался внутри, первым делом прыгнул на деревянный стул в кухонной зоне. — А ты говорила, что у тебя ничего нет, — протягивая руку вперёд, он схватил яблоко и, сделав смачный укус, так что сок начал брызгать в разные стороны, начал жевать с чавкающим звуком. — Я думала, ты хочешь сладкое. Сделав ещё пару жевательных движений, не глотая, он посмотрел на неё, ярко улыбаясь: — Яблоко тоже подойдёт. Еле как разобрав, что сказал гость, Дава тепло засмеялась и села напротив, поджав под себя ноги так, что пятки упирались в сиденье, а носки свисали вниз, — в такой позе было не очень удобно, но почему-то именно так хотелось сидеть, когда разговариваешь с детьми. Приобняв колени руками, она упёрлась подбородком в руку и посмотрела на мальчишку. — Почему так поздно, а ты всё ещё не дома? Приподняв плечи, он снова откусил яблоко, не прекращая уделять тому явно больше внимания, чем хозяйке дома. — Я гулял. Покачав головой из стороны в сторону, Дава протянула руку вперёд и взяла оставшееся на столе яблоко — то, что лежало в стороне, никем не тронутое, забытое, но такое же свежее и хрустящее, как и то, что мальчишка уже почти доел. Сделав зеркальный укус, она прикрыла глаза, явно наслаждаясь свежим ароматом яблока, его соком, его сладостью, которая разливалась по языку и напоминала о чём-то далёком, почти забытом. — Твоя мама будет волноваться. — Не будет, она всё ещё на работе, — ответил мальчишка, доедая последний кусок яблока и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Поэтому я полностью предоставлен сам себе. — И долго ты ещё будешь так предоставлен? — спросила Дава, с трудом сдерживая улыбку. Поджав плечи, он спрыгнул со стула, но не пошёл к двери сразу — задержался на мгновение, потоптался на месте, будто что-то вспоминая или собираясь с духом, чтобы сказать какую-то важную информацию. — А что, Аватар теперь всем письма разносит? — она старалась, чтобы голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё трепетало от любопытства и смутной тревоги. — Не знаю, — мальчишка почесал затылок, потом пожал плечами, — он попросил дедушку с горшками, а дедушка меня. Сказал, срочно и чтобы только в руки. — Потоптавшись на месте, он продолжил. — Я просто мимо проходил и ничего такого не видел. Кивнув, Дава тихо проговорила: — Понятно. Спасибо, что принёс. Кивнув и улыбнувшись, мальчишка только после этого направился к двери, на ходу бросив: — Ладно, пойду я. А то мама правда скоро вернётся, а меня нет. — Хорошо, — тихо сказала она. — Беги. Толкнув дверь, он обернулся на мгновение, махнул рукой и скрылся в темноте, оставив после себя только запах яблока и топот маленьких ног, который быстро затих внизу по лестнице. Просидев некоторое время в неподвижном положении, глядя на закрытую дверь, Дава слушала, как тишина постепенно заполняет комнату — та самая тишина, которая бывает, когда остаёшься один после неожиданного, но приятного визита, когда в воздухе ещё витают чужие голоса, чужие запахи, чужие следы. Потом опустила взгляд и увидела конверт, который до сих пор сжимала в руке — тот самый, что принёс мальчишка, тот самый, от которого почему-то веяло не бумагой и воском, а чем-то другим, более важным, почти тревожным. В другой руке до сих пор лежало надкушенное яблоко. Убрав его в сторону, на край стола, она бережно взяла конверт в обе ладони и принялась вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон, будто пыталась разгадать загадку ещё до того, как откроет её. Совершенно не понимая, что Аватару от неё нужно, ведь они не были знакомы, никогда не общались, даже не контактировали, Дава внимательно рассматривала лежащий в руках конверт. Конечно, все в Республиканском городе знали Аанга — его лицо, его мантию, ходили на медитации, которые он проводил. Но он-то без понятия, кто она такая. Просто девушка из толпы, одна из многих, которые утром приходили и садились на ровные камни, чтобы дышать с ним в одном ритме. Перевернув конверт, она провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя под подушечками шершавые следы воска. — Что же ты там написал? — тихо спросила она у пустоты, но пустота не ответила. Наконец решившись, она поддела ногтем край печати — воск хрустнул и раскололся на несколько мелких кусочков, которые упали на стол, оставив после себя тёмные, маслянистые разводы на бумаге. Пальцы дрожали, когда она разворачивала лист — медленно, осторожно, будто боялась, что он рассыплется в прах, если она поторопится. Первые строки ударили по глазам, ещё до того, как мозг успел осознать их смысл. «Здравствуйте. Вам может показаться странным, что Вы получаете это письмо…» Быстро читая написанные строки, практически не вникая в текст, просто скользя взглядом по буквам и словам, которые складывались во что-то невероятное, даже абсурдное, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. «Я видел, как воздух ответил Вам. Как он свернулся вокруг Вашего запястья…» Первый раз она дочитала до конца почти не дыша, а потом отложила письмо в сторону и уставилась в стену, чувствуя, как внутри всё переворачивается — страх, непонимание, злость, надежда, всё вместе, перемешанное в один горячий, вязкий комок, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни подумать. — Это ошибка, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, будто не её. — Он ошибся. Это письмо не мне. Но потом она снова взяла лист и начала читать второй раз — медленно, вдумчиво, останавливаясь на каждой фразе, перечитывая некоторые строки по два, по три раза, впиваясь в них глазами. «Я не знаю Вашего имени. Не знаю, откуда Вы пришли и почему Ваша магия проснулась только сейчас…» Замерев на месте, внимательно вчитываясь в слова, Дава совершенно не понимала, о какой магии идёт речь. Она обычный человек, в ней нет никакой магии. Может, это была какая-то ошибка, и Аватар должен был отправить это письмо не ей? Но он не знает её имени. Конечно, не знает, они никогда не были знакомы, не общались, даже не смотрели друг на друга. Только её взгляд на медитациях — всегда издалека, всегда украдкой, всегда боясь, что кто-то заметит. И в письме ни разу не было упомянуто её имя. Потому что он его не знает. И это, как ни странно, успокаивало — значит, письмо действительно могло быть адресовано ей, случайной девушке из толпы, той, которую он заметил только сегодня, на этой медитации, когда что-то произошло. «Мне нужно убедиться. Для этого мы должны отправиться в Южный храм воздуха…» Южный храм — то место, где он вырос. Она слышала о нём очень много, каждый житель Республиканского города знал эту историю, знал, что это святое место для воздушных кочевников, что туда не пускают посторонних, что только Аватар имеет право ступать на его землю. И он предлагает ей пойти туда. С ним. «Если Вы согласны — приходите завтра на рассвете на пирс у южного порта. Если нет — не приходите…» Перечитав эту фразу больше четырёх раз, Дава всё равно не верила и не до конца понимала смысл написанного текста. Завтра на рассвете он будет ждать её на пирсе, чтобы отправиться в один из храмов магов воздуха. Отложив письмо в сторону, а потом снова взяв его, потом опять отложив — не могла найти места, не могла успокоиться, не могла заставить себя поверить в то, что написано на этом листе. Снова попытавшись, Дава задержала дыхание, напрягла пальцы, представила, как воздух собирается вокруг ладони, но ничего не выходило — только тишина и холод, только стук сердца, отдававшийся в висках, и то странное чувство, которое было сегодня на медитации, ускользало, таяло, не возвращалось. Опустив руку и тяжело вздохнув, Дава откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри поднимается злость. Совершенно не понимая, что происходит, она приняла единственное верное для себя решение. Оставив конверт лежать на столе, легла в свою тёплую, уютную кровать, закуталась в одеяло и провалилась в небытие. Но на протяжении всей ночи ей снились одни кошмары.

***

Резко открыв глаза, Дава вынырнула из темноты, как из глубокой, мутной воды, и первое, что она почувствовала, — холодный пот, выступивший на лбу и на спине, и онемение в кончиках пальцев, будто кто-то пережал их тугими нитками и забыл развязать, но она не помнила, что ей снилось, — только обрывки, только тени, только чьи-то голоса, которые звали её, но она не могла разобрать, откуда они доносились, — тело помнило: простыни скомканы в тугой узел, подушка съехала на пол, наволочка промокла насквозь, будто она не спала, а лежала под дождём несколько часов подряд. Где-то за окном уже начинало сереть, но свет был бледным, неуверенным, будто само утро не решалось прийти, не зная, обрадуется ли ему в этой комнате, в этом городе, в этой жизни, которая давно потеряла свои краски, и, сев, свесив ноги с кровати, Дава несколько секунд просто смотрела в одну точку на стене, позволяя сознанию медленно, по миллиметру, возвращаться в тело, в эту комнату, в этот день. Потом, уперевшись ладонями в матрас, так сильно вцепилась пальцами в ткань, что костяшки побелели, а под ногтями заскрипели нитки. Это маленькое, почти незначительное усилие помогло наконец-то прийти в себя. Подняв голову, Дава посмотрела прямо перед собой — туда, где на столе всё ещё лежал конверт, серый, потрёпанный, с тёмными следами воска, застывшими неровными каплями. Он не исчез. Не растворился в воздухе. Не оказался сном. Он был здесь, на том же месте, где она оставила его вчера, и его присутствие, его молчаливая, тяжёлая уверенность давили сильнее любого кошмара. Проведя рукой по лицу, смахивая остатки сна и почувствовав, как внутри что-то шевелится, Дава постаралась прийти в себя. То, что она ощущала, был не страх и не сомнение, а что-то другое, совершенно забытое, не похожее ни на что иное чувство, — возможно, где-то глубоко внутри всё ещё теплилась какая-то толика надежды, которую она давным-давно закрыла глубоко внутри себя, в тот самый день, когда погибла её семья. Отдалённо, на задворках сознания, всплыло, что в письме Аанг упоминал Южный храм воздуха — то место, где он вырос, где связь с духами и предками сильнее всего, а воздух пропитан древней силой и мудростью. Может быть, там, в этом храме, она сможет понять, кто она на самом деле, и, встав медленно и совершенно неуверенно, Дава подошла к столу и взяла конверт в руки, повертела его, погладила пальцем край, где когда-то была печать, и отложила в сторону. Еле как заставив себя подняться с кровати, Дава прошла в сторону ванной и, наскоро умывшись, опёрлась ладонями о твёрдую раковину, как делала последнее время, когда сил не было ни на что, а ледяная вода помогала прийти в чувство, хотя бы ненадолго. Мысли не давали сосредоточиться, и она поймала себя на том, что смотрит в одну точку на стене, не видя ничего, и конечно, ей хотелось начать всё с чистого листа, но она понимала, что это невозможно. Какая вероятность того, что Аватар хотел связаться именно с ней? Она больше верила в то, что это ошибка, но маленькая крупица сомнения всё равно теплилась где-то внутри. Приняв решение, Дава отошла от зеркала, висевшего на одном гвозде, и направилась к своему сундуку — старому, поцарапанному, с отломанной ручкой, который стоял в углу комнаты и помнил её ещё с тех дней, когда она только переехала в этот город, такую молодую, испуганную, ничего не понимающую. Завтракать она не стала — всё равно не смогла бы проглотить ни куска, да и не хотелось ничего, кроме как поскорее уйти, выйти из этого дома, из этой комнаты, из этой жизни, которая тянулась слишком долго и слишком тяжело. Откинув тяжёлую деревянную крышку, она достала оттуда лёгкие лосины и тунику — мягкую, серовато-голубую, ту самую, которую когда-то подарил ей Лао на день рождения, сказав, что такие вещи нужно беречь, потому что они согревают не только тело, но и душу. Дава тогда не поняла, что он имел в виду, а теперь, надевая её в это утро, вдруг почувствовала, что старик был прав — туника пахла домом, уютом, чем-то давно забытым, почти детским. Повязав на поясе ремешок, она одёрнула край, поправила воротник и подошла к углу, где стоял дорожный мешок — старый, потрёпанный, видавший виды, сшитый из плотной выцветшей ткани, с двумя короткими ручками-ремешками и тонкими завязками сверху. Такие мешки дети носят в школу на физкультуру, и Дава почему-то подумала, что он, как и она, видел слишком много, но всё ещё держался. Развязав его и раскрыв пошире, она забросила внутрь сменную рубашку, потом хлеб, который завернула в небольшую тряпочку ещё с вечера, — сухой, жёсткий, но другого не было, а брать то, что оставалось на столе, не хотелось, потому что он уже начал черстветь и пахнуть не так, как надо. Потом добавила несколько тёплых вещей, которые не занимали слишком много места, и сменную нижнюю одежду, перебирая в уме, не забыла ли чего, не упустила ли, не оставила ли то, что могло пригодиться в дороге. Взгляд упал на ту самую глиняную чашу, что стояла на подоконнике, — в ней давно уже не было цветов, только сухая земля, потрескавшаяся и мёртвая, но Дава почему-то не выкидывала её, как не выкидывала и многое другое, что напоминало о прошлом. Завязав мешок туго, крепко, чтобы ничего не выпало по дороге, она тяжело выдохнула, будто скинула с плеч тяжёлый камень, — не тот, который лежал на груди последние несколько часов, а другой, который, наверное, давил на неё всю жизнь, а она просто не замечала, привыкла, смирилась. Развернувшись, Дава направилась к выходу из дома, по дороге схватив письмо, которое направил ей Аватар, — оно лежало на столе, на самом виду, будто ждало, когда она возьмёт его, не забудет, не оставит здесь, не бросит. Выйдя из дома и притворив за собой дверь, Дава замерла на мгновение — город был совсем другим в этот ранний час. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдалеке скрипит несмазанная телега, и этот звук не раздражал, а, наоборот, успокаивал, потому что напоминал, что мир живёт своей жизнью, не обращая внимания на её страхи и сомнения. Она вышла раньше, чем обычно, — настолько раньше, что улицы были ещё пусты, только редкие прохожие попадались навстречу, и те, кажется, тоже куда-то спешили, но не так, как днём, когда все бегут, толкаются, не видят лиц. Сейчас люди шли не спеша, некоторые останавливались, чтобы поправить сумку или перекинуться парой слов, и в этом было что-то почти домашнее, уютное. Воздух пах свежестью — мокрой листвой, холодком от земли, ещё не прогретой солнцем, и чуть-чуть морем, которое угадывалось где-то за домами. Дава глубоко вдохнула, потом выдохнула, и на секунду ей показалось, что дышать стало легче, будто вместе с этим утренним воздухом в неё зашло что-то тёплое, живое, что она не чувствовала уже много лет. Дома стояли молчаливые, тени от них ложились длинные, косые, и эти тени медленно ползли по мостовой, как живые, как будто тоже просыпались после ночи. Где-то хлопнула дверь, кто-то закашлял, и эти обычные, привычные звуки сейчас казались необычными, почти важными. Посмотрев на письмо, которое всё ещё сжимала в руке, Дава убрала его в карман — куда-то глубоко, подальше, чтобы не думать о нём, чтобы не возникло желания снова открыть его и перечитать. Шагнув вперёд, в сторону пирса, она не сопротивлялась — ноги вели её сами, как будто по наитию, и она просто двигалась, глядя, как солнце поднимается всё выше, а тени становятся короче. Шаг за шагом, ступая по протоптанной дорожке через ещё спящий город, проходя мимо небольших, но аккуратных домиков, в окнах которых свет ещё не горел — значит, люди ещё спали, — Дава наконец вышла к пирсу. Перед ней, покачиваясь на воде, стояла небольшая парусная лодка — не корабль и не простая рыбацкая лодка, а что-то среднее, с небольшой каютой, где можно было укрыться от ветра и даже, наверное, разместиться на ночлег, если свернуться калачиком. Подойдя ближе к стоящим мужчинам, она перевела взгляд на Сокку, который, явно не обращая внимания ни на кого, находился ещё в том сонном, подавленном от раннего пробуждения состоянии, — он подбрасывал вверх бумеранг и сразу ловил его в свои руки, делал это механически, будто не задумываясь, просто чтобы не уснуть стоя. Переместив взгляд, Дава обратила внимание на Аанга. Он стоял у самого края деревянной поверхности пирса, внимательно вглядываясь в своё собственное отражение в воде, и его лицо не выражало никаких эмоций — просто отсутствие эмоций, пустота, которую невозможно было прочитать. Как только Дава подошла ближе, Сокка сразу отвлёкся от своего занятия и, ярко улыбнувшись, поприветствовал её. — Эй! Доброе утро. Тоже не выспалась? Хмыкнув, он поднялся на ноги, охмукнув, и быстрым шагом подошёл к ней, протягивая руку вперёд. Дава немного замявшись, смущённо улыбнулась и, пожав плечами, вытянула руку навстречу. — Дава, приятно познакомиться. Но я знаю, кто вы. Усмехнувшись, Сокка пожал её ладонь и ответил с той лёгкой самоуверенностью, которая была его фирменной чертой: — Конечно, кто ж не знает Сокку? Говорят, местная легенда. Ладно, шучу. Рад познакомиться, Дава. После этого она перевела взгляд на Аанга и обратила внимание на то, как внимательно он на неё смотрит. Отчего-то по её коже неосознанно пробежали мурашки, и она не понимала, почему это происходит. Немного поёжившись, она вдруг увидела в его взгляде какое-то расстройство, разочарование — ей показалось, что он не особо рад всему происходящему. Услышав, как Сокка зовёт её, Дава пошла с ним к лодке. С небольшим сомнением, которое тяжёлым комком застряло где-то в груди и никак не хотело рассасываться, Дава ступила на деревянный пандус, ведущий к лодке. Доски поскрипывали под ногами, будто жаловались на ранний подъём, и этот скрип, смешиваясь с плеском воды о сваи, создавал ощущение, что она делает что-то неправильное, что надо развернуться и уйти, пока не поздно. В душе зарождалось странное чувство тревоги, перемешанное с лёгким волнением от того, что происходит, — всё это казалось нереальным, будто она смотрела на себя со стороны, будто это не она, а кто-то другой заходил на эту лодку, кто-то другой делал этот шаг, кто-то другой решался на то, чего боялась всю жизнь. Успокаивая себя тем, что она всё-таки решилась, что не сбежала, не передумала, не спряталась обратно в свою комнату под одеяло, Дава сделала последний шаг и оказалась на палубе. Развернувшись, она увидела, как Аанг и Сокка тоже заходят внутрь, начинают возиться с канатами и парусами — Сокка что-то бормочет себе под нос, Аанг молча проверяет узлы, и в их движениях чувствуется какая-то слаженность, будто они делали это сотни раз и могли уже не сговариваясь. Когда всё было готово, они начали отчаливать, и Сокка, подмигнув Даве, бросил: — Ну вот, теперь ни у кого из нас сбежать не получится. Повернувшись через плечо, Дава начала рассматривать, как лодка медленно отходит от берега, а вода плещется о борта, и город, в котором она прожила последние десять лет, постепенно удаляется, становясь маленьким, едва заметным пятнышком на горизонте. Первые минуты в пути тянулись медленно. Сокка пытался как-то шутить, разряжая обстановку, но ни Аанг, ни Дава особо не проявляли к этому никакого интереса — девушка чувствовала себя смущённой, не в своей тарелке, в то время как Аватар полностью был погружён в себя. Он отошёл в сторону, сел в позу лотоса и начал медитировать, и она стеснялась к нему подойти, даже задать вопрос — почему он вообще взял её с собой и уверен ли он в том, что не ошибся с выбором, что точно должна быть именно она. В очередной момент, когда Сокка уже направил лодку на нужный курс, он оставил штурвал и подошёл к Даве, которая внимательно рассматривала Аанга со стороны. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Немного замявшись, она наконец-то смогла выдавить из себя какой-то ответ: — Смущена и растеряна, если честно. Кивнув с лёгкой ухмылкой на лице, Сокка посмотрел в сторону Аанга, потом снова перевёл взгляд на неё. — Если мой друг оказался прав, то это решает очень многое. Не обращай внимания на его состояние. Он очень много лет искал кого-то из людей своего народа. Поняв всю глубину серьёзной ситуации, Дава кивнула, тепло улыбаясь Сокке. Лодка медленно шла по воде, разрезая носом небольшие волны, и этот мерный, убаюкивающий ход постепенно успокаивал — не то чтобы Дава перестала волноваться, но хотя бы перестала трястись и кусать губы, как делала первые полчаса после отплытия. Сокка стоял у штурвала, иногда поглядывал на парус, иногда на небо, иногда на Аанга, который так и сидел в позе лотоса, не двигаясь, не открывая глаз, будто его здесь вообще не было. — Когда он придёт в себя? — тихо спросила Дава, кивнув в сторону Аватара. Всё, что он мог сделать, это просто пожать плечами — так легко и буднично, будто во всём происходящем не было ничего особенного. И в этом жесте, коротком и почти небрежном, было столько усталости, что Дава на мгновение забыла о своём страхе и просто смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. — На этот вопрос у меня нет ответа. Кивнув, хотя совершенно ничего не понимала, Дава развернулась, сложив руки в замок под грудью, и снова уставилась на воду. Ветер дул ровно с юго-востока, парус был наполнен туго, лодка шла без рывков, без остановок, только вода плескалась о борт да чайки кричали где-то далеко, провожая их взглядами, а может, просто жили своей жизнью, не обращая на них никакого внимания. Сидя на корме поджав ноги, Дава глядела, как берег постепенно удаляется, становясь всё меньше и меньше, пока не превратился в тонкую полоску между морем и небом, а потом и вовсе исчез — растворился в утренней дымке. — Ты как, не укачало? — спросил Сокка, подойдя к ней, положил одну ладонь рядом на кромку борта и повернулся, встав так, что был повёрнут к ней вполоборота. Приподняв плечи, не поворачиваясь, она продолжила всматриваться в далёкую даль, совершенно поражённая открывшимся видом. Так далеко она никогда не уплывала от берега. — Нормально, — ответила Дава, хотя внутри всё переворачивалось, но не от качки, а от мысли, что назад дороги нет. — Ну, ты держись, ведь это только начало, — тёплая улыбка коснулась его губ. Примерно через час пути Аанг вышел из медитации — медленно открыв глаза, будто возвращался из другого мира, очень далёкого и явно важного для него. Посмотрев на приближающийся берег долгим взглядом, он перевёл взгляд на Сокку. — Мы уже прибываем к берегу? Кивнув в сторону горизонта, Сокка подошёл ближе к Аватару. Когда он заговорил, в его голосе не было привычной лёгкости — только уверенность человека, который точно знал, о чём говорит. — Да, Думаю, до захода солнца мы уже будем на месте. Так и вышло, солнце ещё не успело зайти, как они услышали шуршащий звук, тот самый, характерный момент, когда лодка касается днищем песка, упираясь носом в берег. Когда лодка ткнулась носом в песок, скрипнув днищем по мелким камням, и остановилась, Дава, ухватившись за борт, перевалилась через край, ступив на твёрдую землю — ноги подкосились от неожиданности, потому что за несколько часов на воде она успела отвыкнуть от устойчивой поверхности, и мир стал немного покачиваться, будто она всё ещё была на волнах. Песок был мокрым, холодным, сыпался в обувь, и это раздражало, но почему-то это раздражение не злило, а наоборот, успокаивало — значит, она здесь, значит, всё по-настоящему, значит, не сон, не фантазия, не иллюзия, а реальность, в которую она вступила и которой надо жить дальше. Вокруг были скалы — серые, мрачные, покрытые мхом и лишайником, — и деревья с кривыми, узловатыми ветвями, которые тянулись к небу, и воздух пах морем, водорослями и ещё чем-то сырым, холодным, почти зимним, хотя на календаре была только осень. Дава оглянулась, посмотрела на лодку, которая уже начала отходить от берега, потому что Сокка отталкивал её шестом, чтобы не сесть на мель, потом перевела взгляд на Аанга, который уже закинул мешок за спину и двинулся вперёд, не дожидаясь их, и на Сокку, который закончил с лодкой и теперь догонял их, перепрыгивая через камни. Не заметив, как Аанг успел её обогнать, Дава пыталась поспеть за идущим впереди Аватаром, шаги которого были уверенными, довольно быстрыми, и тот, совершенно не оглядываясь, явно понимал, куда следует, и, идя следом, она старалась хотя бы не отставать, но и не хотела приближаться к нему слишком близко, потому что видела, что он сам держит между ними дистанцию, ускоряясь, когда она сокращала расстояние хотя бы на один шаг, и почему-то ей было обидно, но вида показывать совершенно не хотелось, и она старалась просто не споткнуться о корни и камни, которых здесь было слишком много, слыша, как Сокка, идущий сзади, напевал себе под нос какую-то мелодию, иногда кашлял или хмыкал, а параллельно подбрасывал бумеранг из одной руки в другую. Рассматривая широкую спину Аватара, она обратила внимание, как жёлто-оранжевая мантия развевается на ветру, и думала о том, что в этом месте точно лишняя, и то, как Сокка и Аанг общались, было для неё совершенно непривычно, и, ощущая себя чужачкой, она отступила немного назад, явно ощутив под рёбрами, что это большая ошибка, но назад было поздно — лодка уже плыла, и она не могла сойти с неё на берег, да и на самом деле не было у неё сильно большого желания возвращаться, потому что внутри, где-то глубоко под страхом и сомнениями, теплилась маленькая, слабая надежда, что она всё-таки делает всё правильно и не зря оставила свой дом. Воздух становился всё холоднее, и Дава пожалела, что не взяла с собой что-то более тёплое, кроме этой тонкой туники, которая почти не спасала от пронизывающего ветра, дующего с гор. Она поёжилась, но не стала жаловаться — не хотелось выглядеть слабой перед Аангом, который шёл впереди, не оборачиваясь. Сокка тоже молчал, и это молчание начинало давить, напоминая о том, что все они здесь — чужие друг другу, связанные только одной целью, которую Дава до сих пор не до конца понимала. Но почему-то, несмотря на холод, усталость и страх, она не хотела возвращаться. Что-то внутри, какое-то глупое, почти детское упрямство, гнало её вперёд, не давая остановиться. Нагнав Даву и поравнявшись с ней в одну линию, Сокка убрал бумеранг за спину и, чуть наклонившись в её сторону, начал говорить практически шёпотом, так что Аанг его не услышал. — Не бойся, он не всегда такой. Просто ему тяжело. С каждым шагом усталость давала о себе знать всё сильнее. Её ноги гудели, спина ныла, а дорога всё не кончалась: она петляла и уходила вверх, к подножию гор, где, по словам Аанга, находился храм. Дава старалась не думать о том, сколько им ещё идти, и просто переставляла ноги, глядя в спину Аватару, который, казалось, не чувствовал ни усталости, ни сомнений, а просто двигался вперёд на какой-то непонятной для неё энергии. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой; только хруст гравия под ногами да редкие птичьи крики нарушали покой, создаваемый этим местом. Дава почувствовала, как внутри, под слоем страха и усталости, просыпается что-то новое, почти забытое чувство, и она попыталась понять, что её там ждёт, какие ответы она найдёт, надеясь в глубине души, что не погрязнет в ещё больших проблемах. Пытаясь скрыть своё удивление, потому что совсем не поняла, что он имел в виду, Дава просто кивнула, и они пошли дальше, втроём, по грязной, кочковатой дороге, которая вилась между скалами и вела их туда, где, как и обещал Аанг, вдалеке уже виднелся храм, ждавший их, и ответы на вопросы, которые она так боялась задать.