Осколки дружбы сохраняя...

Весна в Брюсселе была капризной: то дождь, то солнце, то внезапный ветер, сбивающий с ног. В один из таких дней Симон ждал Генри в столовой целый час. Не ел. Не звонил сразу, боясь показаться навязчивым. Когда Генри наконец появился, запыхавшийся и с виноватым взглядом, Симон почти крикнул: — Где тебя носит? Я ждал целый час! — Телефон разрядился, я… — Неважно. Где ты был? Генри замялся. В этот момент из-за угла вышел высокий парень с широкой, почти солнечной улыбкой. — Генри! Привет. Может, завтра пообедаем вместе? Мир будто замер. Симон почувствовал, как внутри всё сжалось. Генри не обедал с ним. Он обедал с кем-то другим. С кем-то, кого Симон даже не знал. — Эм… — Генри растерялся. — Я сейчас уйду, — тихо сказал Симон и пошёл прочь. Слёзы текли по щекам, но он не оглядывался. Его слабое, упрямое сердце не могло принять это. Дома он расплакался на плече матери. — Мама, я… я люблю его. Не как друга. — Милый, что в этом плохого? — Это неправильно. Он мой лучший друг. А ещё… ему нравится другой. — О, детка… Мне так жаль. — Что мне делать? Я просто ушёл. Не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. — Веди себя как обычно. Как будто ничего не произошло. — Я не смогу! Мне не хватит сил! — Ты самый сильный мальчик, которого я знаю. Слышишь? Передохни. Я позову тебя к ужину. Симон кивнул, но так и не уснул. Телефон всё вибрировал: двадцать пять пропущенных, куча сообщений с извинениями. Он всё прочитал — и ни на одно не ответил. На следующий день в школу опять не пошёл. Генри пришёл сам. Без предупреждения. — Ты чего не отвечаешь? — Не хочу ни с кем говорить. Уйди, пожалуйста. — Серьёзно? Когда ты болел, ты за меня цеплялся, ныл, просил не уходить… А сейчас сам выгоняешь. Что вообще происходит? — Люди меняются. Ты тоже. — Да не меняются они так быстро. Мне два года понадобилось, чтобы хоть как-то измениться. И я это… для тебя делал. Я раньше вообще слова сказать не мог, но хотел с тобой дружить. Это что, плохо? — Да! Плохо! — Симон резко поднял голос. — Мне нравилось, когда ты был тихим. Когда ты был… только со мной. А сейчас ты всем нравишься. И меня это бесит! Называй как хочешь, но… я хочу, чтобы ты был только мой… Последние слова он почти прошептал. Генри не расслышал. Симон отвёл взгляд. — Забей. Просто уйди. — Не уйду. В этот момент у Симона всё поплыло перед глазами. Комната качнулась — и темнота. … Он очнулся от холодного полотенца на лбу. Генри сидел рядом — бледный, с синяками под глазами. — Симон… что с тобой? Ты меня пугаешь… Генри лёг рядом — будто на секунду, но вырубился, положив руку ему на живот. Когда Симон снова проснулся, сначала почувствовал эту тяжесть, потом — тёплое дыхание у шеи. — Проснулся? — Ага. — Ты как? Есть хочешь? — Нормально. Не… потом поем. — Окей. Давай просто полежим так ещё чуть-чуть. Генри крепче обнял его, уткнулся носом в шею. Симон замер. Друзья так делают? Или… — Генри… — Мм? — Как зовут того парня? Генри напрягся. — Лукас. Из параллели. Недавно перевёлся. — И как вы вообще познакомились? — Да он сам подошёл. Спросил, как меня зовут. В день последней игры. — Ясно… — Симон криво усмехнулся. — Не удивительно, что тебя после игры не было. — Прости… — Да ладно. Вы тогда в первый раз вместе ели? В тот день, когда ты меня кинул? — Не говори так… Да. Он предложил — я согласилcя. Я хотел тебе сказать, правда. Просто… боялся, что ты обидишься и перестанешь со мной общаться. Генри на секунду замолчал, потом тихо добавил: — Слушай… я вообще всё сделаю, что угодно, лишь бы мы были вместе. Серьёзно. Потому что ты для меня важен. Очень. Ты… ты сделал меня таким, какой я сейчас. Симон закрыл глаза. Сердце билось быстро, сбивчиво. И вдруг мысль: если Лукас исчезнет… Генри всё равно будет его любить? Ответа не было.