The Cat Who Sings Jazz
6 мая 2026 г., 01:14
— Цинь! — Дуанг спускается в пижаме, хотя Цинь специально сказал ему тоже надеть пуховик. О боже. Я что, сплю?
— Божечки, — Цинь тихо вздыхает при виде него, затем снимает свой шарф и накидывает его на голову Дуангу, чтобы защитить от снега. Похоже, Циню придется самому вести его обратно в комнату. Парень, должно быть, в таком шоке, что у него мозг закоротило.
— Ты настоящий?
— У тебя руки ледяные, Дуанг. Поторапливайся. — Цинь тащит свой чемодан левой рукой, а правой ведет Дуанга в здание. Серьезно, кто прижимает ледяные руки к чьим-то щекам и бормочет: «Ты настоящий?» Конечно, я настоящий.
Цинь усердно работал каждый божий день на протяжении недель только ради того, чтобы приехать сюда и сделать Дуангу сюрприз. Да, Цинь хотел его удивить. Он вылетел прошлой ночью и приземлился в Инчхоне в шесть утра. И все же, почему снег валит так сильно?
— Я… Я так сильно по тебе скучал.
Цинь оборачивается, чтобы посмотреть на парня, который к этому моменту уже должен был прийти в себя, но Дуанг обнимает его со спины, уткнувшись лицом ему в плечо. По тому, как звучат слова, Цинь понимает, что Дуанг плачет. Какое облегчение. В этот раз Цинь здесь, чтобы самому вытереть слезы Дуанга.
— Не плачь. Если я приехал сделать тебе сюрприз, ты должен радоваться.
— Я радуюсь. Я плачу от счастья. И кричать тоже хочу.
— Тебе нельзя. На тебя пожалуются.
Дуанг со смехом утыкается Циню в плечо. Тот самый запах, по которому он так скучал. А его парень что, похудел? Почему он кажется таким крошечным в его объятиях? И это при том, что он в пуховике.
— Кстати, когда ты его купил?
— Мама купила, потому что знала, что я еду к тебе.
— Молодой господин Кхонгсаватпакди в Miu Miu просто безумно великолепен, черт возьми! — Дуанг знает это, потому что буквально на днях его парень специально нахваливал этот темно-коричневый укороченный пуховик от Miu Miu, говоря, какой он красивый. Я и представить себе не мог, что увижу его в Miu Miu. Даже если коллекция супер-унисекс, он до нелепого красивый, до нелепого милый. В такой зимней одежде он кажется совсем крошечным.
— На что уставился?
— Смотрю на свою женушку. Если ты такой красивый, к тебе оппы подкатывать будут? Я серьезно переживаю.
— Хватит нести чушь, закати чемодан в комнату.
Парень в пижаме и абсолютно не сочетающемся с ней шарфе тихонько смеется. Он звонко целует Циня в щеку, потому что этот мелкий негодник слишком хорош — даже пароль от комнаты знает, хотя он здесь впервые. Они делятся всем каждый божий день. Физически они в разлуке, но их сердца — нет. Нет ничего такого о Дуанге, чего бы не знал Цинь, равно как и Дуанг знает о Цине абсолютно всё.
— Я еще не мылся. Можно мне поцеловать тебя, детка?
— Нет.
— Вот облом. Ладно, тогда дай я сначала умоюсь и почищу зубы. Я так хочу зацеловать тебя всего.
— Валяй.
Цинь жестом велит Дуангу идти приводить себя в порядок, а сам начинает осматривать комнату. На самом деле это место порекомендовал парень Джеттаны. Она достаточно просторная, чтобы здесь с комфортом могли жить два человека, но Цинь думает, что для одного Дуанга здесь как-то пустовато… а значит, ему, должно быть, было очень одиноко все это время. От этого становится больно.
Цинь доволен тем, насколько в комнате чисто. Обычно Дуанг не то чтобы грязнуля, скорее неряшлив. Похоже, он и правда старался поддерживать порядок, как Цинь ему и велел. В таком случае он заслужил награду. Хороший пес должен получать награду, верно?
— Можешь проверять. Я чист как стеклышко~
— Я вроде ничего и не говорил.
— Ко мне в комнату вообще никто не заходил, кроме Пэ.
— Это потому, что вы живете в одном здании. — Цинь прижимает ладонь к лицу Дуанга, все еще влажному после умывания. Кроме того, Цинь ни капли его не подозревает. Он всегда ему доверял. Он осматривается только потому, что немного взволнован, наконец-то оказавшись в комнате, которую обычно видел только по FaceTime…
— Дай я тебя поцелую, ну пожааалуйста.
Дуанг раскрывает объятия, и Цинь шагает прямо в это тепло, по которому так скучал. После столь долгой разлуки возможность наконец-то снова обнять друг друга заставляет фразу «пусть тоска сделает свое дело» ощущаться по-новому. Его изящный нос прижимается к теплеющей щеке Циня и так и замирает. Дуанг даже не пытается сосчитать, сколько раз он поцеловал Циня в щеку, но теперь его цель смещается к этим красным губам. Внезапно он понимает, что влюбился в зиму. Я имею в виду, чья вина в том, что уке номер один такой красивый, с такими красными губами и такой талией?
— У тебя руки холодные.
— Дай мне поцеловать тебя хотя бы на секундочку. Я так скучал.
— Мм. — Это даже не совсем ответ, просто тихий звук, который срывается с губ, потому что никаких «на секундочку» не бывает.
Цинь приоткрывает губы навстречу озорному языку, по которому так скучал, позволяя более крупному парню хозяйничать в этом поцелуе столько, сколько ему захочется. Вскоре поцелуй становится таким сладким, исцеляя их изголодавшиеся сердца. Их лица наклоняются, подстраиваясь друг под друга в этом поцелуе. Цинь поглаживает Дуанга по волосам на затылке так, как делает это всегда. Такое чувство, будто щенок, которого он любит и по которому скучает больше всего на свете, наконец-то вернулся к нему. Цинь добрался до дома своего сердца, и Дуанг чувствует то же самое. Они — дом друг для друга, настолько, что в тот краткий миг, когда они отрываются от поцелуя и встречаются взглядами, оба одновременно улыбаются, преисполненные тихим счастьем.
— Полегче.
— Твои губы так и просят поцелуя.
— Тогда поцелуй меня еще раз.
— Цинь, черт, — ругается Дуанг себе под нос, берет лицо парня, сидящего у него на коленях, в свои ладони и снова целует его. В то утро диван, который Дуанг раньше считал нелепо широким, внезапно показался ему очень маленьким… Сеул больше не кажется одиноким. Дом его сердца приехал сюда, к нему. : -)
…
Дуанг украдкой поглядывает на своего парня, который стоит и зевает, и лыбится сам себе, как идиот. Дуанг говорил, что сможет забрать Циня после занятий, но Цинь с сонным лицом все равно настоял на том, чтобы проводить Дуанга на учебу. Дуанг считает, что Циню нужно было просто остаться дома и отдохнуть, ведь он всю неделю работал без выходных, чтобы приехать пораньше. Дуанг думает, что, должно быть, потратил всю свою хорошую карму в этой жизни до последней капли. Пусть все будет так тяжело, как только возможно. Пока у меня есть Цинь, все всегда складывается прекрасно.
— Давай садись уже. Тот аджосси встал.
— Мм, — бормочет в ответ маленький котенок. Когда у него садится батарейка, Цинь делает все очень медленно. Дуангу остается только сдерживать смех. Если он и правда рассмеется, его, наверное, поцарапают.
— Чувствуешь себя так, словно у тебя парень помладше? Уступаю тебе место, мой красавчик.
— Я не красавчик.
— Еще какой красавчик. Даже невыспавшийся.
Цинь пропускает это мимо ушей, глядя на того, кто хочет понести его сумку, хотя сам уже держит другую. Еще в университете Дуанг был таким же. Если он не тащил за Циня его сумку с инструментами, то брал сумку побольше, чтобы туда влезли и вещи Циня. Цинь не из тех, кто любит таскать сумки. Обычно у него не так уж много вещей. Но теперь, когда он в другой стране, ему приходится носить с собой некоторые важные предметы.
— Если мы повернем туда, то там будет торговый центр, в который ты хотел пойти. Я свожу тебя туда завтра, ладно? — говорит Дуанг.
— Ладно.
Дуанг смотрит на руку Циня, медленно тянется, чтобы взять ее в свою, а затем сжимает покрепче, почувствовав, какая она ледяная. Декабрь в Корее такой холодный, что никому не хочется выходить на улицу. Даже в автобусе, который везет их на занятия Дуанга, где вовсю работает печка, каждый раз, когда двери на остановках открываются, чтобы впустить и выпустить пассажиров, внутрь врывается ледяной воздух.
— Ты выглядишь таким вялым. В такую погоду хочется только спать, да?
— Немного. Мне просто больше хотелось тебя проводить.
— А потом тебе придется возвращаться одному. Я переживаю.
— Я взрослый. Я могу передвигаться самостоятельно.
— О, правда? А как же я тогда? — парирует высокий парень. Сегодня он закутался по-настоящему, потому что заранее посмотрел прогноз погоды. Если подумать, Цинь отлично сливается с корейцами. Еще бы. Это страна монохрома — черный, белый, серый. Когда Дуанг только приехал сюда, он был в легком шоке, потому что оказался единственным, кто носил яркие цвета. Как сегодня, например, на нем синее пальто. Буду носить то, что хочу!
— Ты все еще такой крошечный мальчик.
— Кто научил тебя таааак говорить?
— Слышал от других людей. — Дуанг тянется и тискает Циня за щеку от приступа умиления, но не успевает он сделать что-то еще, как им приходится выходить из автобуса, потому что они доехали до нужной остановки.
— Далековато тут.
— Я привык. Надень шапку. Если пойдет снег, у тебя намокнут волосы.
Цинь позволяет своему парню натянуть капюшон ему на голову, его взгляд следит за тем, как Дуанг берет его руку и прячет ее в карман своего пальто. Он понятия не имеет, какую драму Дуанг разыгрывает у себя в голове, и теплее так или холоднее, кто знает. Неважно. С такой широченной улыбкой на его лице, мне просто придется позволить ему это сделать.
— Я краснею.
— Из-за чего?
— Такое чувство, будто я главный герой дорамы.
Ну вот опять. Цинь закатывает глаза. Он очень хочет знать, что творится в этой маленькой голове Дуанга каждый божий день. Прямо сейчас он, наверное, искренне воображает себя героем какого-то сладкого романтического сериала, разгуливая вокруг с таким драматичным видом, хотя ни один человек на них даже не смотрит.
— Дуанг.
— Да?
Клик. Звук перемотки пленки после спуска затвора заставляет высокого парня вздрогнуть. Цинь принес пленочный фотоаппарат, чтобы сфотографировать меня? Эй, это уже слишком романтично!
— Иди сюда, дай я тоже тебя сфоткаю, Цинь. Не уходи. Повернись сюда, детка.
Дуанг отпускает его руку, чтобы сфотографировать своего парня. Он обожает фотографировать Циня, даже если Циню не очень нравится, когда его снимают. Впрочем, у всех есть свои исключения. Как бы Цинь ни ненавидел фотографироваться, он никогда не отказывает, когда Дуанг хочет сделать кадр. С тех пор, как они познакомились, Дуанг сделал столько фотографий Циня, что потратил на это неизвестно сколько сотен катушек пленки.
— Улыбнись чуть-чуть.
— Слишком холодно.
— Ничего страшного. Даже когда ты дуешься, ты милый.
И после этих слов Цинь действительно улыбается, потому что Дуанг такой очаровательный, когда бросается защищать Циня. Даже невыспавшийся, Цинь все равно кажется ему красивым. Даже когда он дуется, он выглядит мило. Так… как Цинь мог не улыбнуться?
— Вы со снегом так подходите друг другу. Поначалу я тоже был от него в восторге, но потом начал его ненавидеть. Земля становится скользкой, а волосы вечно мокрыми.
— Если скользко, иди осторожнее.
На этот раз именно Цинь берет руку Дуанга и прячет ее в карман своей куртки, словно это какая-то драгоценность. Они встречаются взглядами и понимают всё без слов, продолжая идти вместе по тропинке, припорошенной снегом. Неважно, какой сегодня день, неважно, какой сейчас момент, неважно, что их окружает — дождь, солнце или падающий снег — они всегда будут идти вместе.
…
— Я скучал по тебе. : (
— А я скучал по тебе еще больше.
Дуанг изо всех сил старается держать себя в руках. Чем больше он смотрит на то, как Цинь обнимает Марвиса за плечи и притягивает к себе, тем сильнее разгорается пламя в его груди. Когда Джеттана говорит Циню: «Ну, раз у тебя теперь есть муж, почему бы тебе не завести еще и жену?», Дуангу хочется выбить всю дурь из своего друга. Не начинай! Не подкидывай ему идеи! И что вообще с Цинем? Когда он говорит, что скучал по тебе, ты отвечаешь, что скучал еще больше?! Я на это не подписывался!
— Его настоящая жена сейчас здесь. Пойдем домой, только мы вдвоем.
— Заткнись, — сквозь зубы рычит Дуанг на Джеттану.
— Ты сейчас похож на жалкую, грустную, облезлую собаку.
— Это неправда! Мы вместе принимали душ перед выходом. Я не жалкий и не облезлый. Я чистый, вкусно пахнущий пес, и мой хозяин меня очень любит!
Громко протестует Дуанг, потому что Цинь уже ушел в магазин одежды в обнимку с Марвисом. Сегодня еще один день, когда у Дуанга нет занятий, поэтому они все встретились в The Hyundai Seoul. Все знают, что кафешки по понедельникам закрыты. Дуанг не понимает, почему корейцы словно сговорились закрывать кафе и рестораны в этот день, поэтому торговый центр — это всегда идеальное решение для понедельника.
— Да не грусти ты так. Я знаю, что кхун Цинь не может быть ничьим мужем…
— Хорошо сказано. Я куплю тебе кофе.
— Вот это мой чувак! — хлопает в ладоши Джеттана. Расположить к себе Дуанга до смешного легко. Сработает что угодно, если сначала его немного расхвалить. Но он и не лжет. Чем больше он узнает Циня с разных сторон, тем лучше понимает, как держит себя уке номер один. Бог и правда благословил Дуанга чем-то прекрасным. И кто с этим поспорит?
— Иди сюда.
— А? Я? — Парень, который только что оживленно болтал с другом, указывает на себя, а затем подходит к Циню, стоящему перед вешалкой с одеждой.
Цинь не то чтобы помешан на моде, но чем дольше они вместе, тем больше более смелое, чем обычно, чувство стиля Дуанга передается и ему. В наши дни Дуанг все равно в основном носит одежду, которую для него выбирает Цинь. Если Цинь не наряжает себя, он наряжает Дуанга. По сути, Дуанг — это маленькая игрушка-одевалка Циня.
— Ты выглядишь как…
— Как?
— Моя жена.
— А разве это не так?
Джеттана и Марвис, слушающие их неподалеку, толкают друг друга локтями, наслаждаясь этой сценой. И почему они в таком восторге? Они в восторге, хотя Дуанг и Цинь уже женаты. Ну, тут и спрашивать не надо, кто счастливее всех. Дуанг улыбается так сильно, что его рот практически растянулся до ушей.
— Какая тебе больше нравится?
— Мне нравится все, что выбирает для меня мой малыш!
Щеки Дуанга вот-вот лопнут. Чем больше Цинь прикладывает к нему рубашки одну за другой, тем сильнее Дуангу хочется побежать прямиком в примерочную и выйти, чтобы показать ему. Я и правда пес, которого хозяин обожает до безумия, да?
— Тогда возьмем обе.
— Цииинь.
— Все равно мы сможем их делить.
— Опять? — Цинь пожимает плечами. Это старая отмазка, но она работает каждый раз. Цинь всегда может заявить, что они будут делить вещи, хотя на самом деле они этого делать не будут.
— Цинь такой милый. Можно я одолжу его потусить в своей комнате? — говорит Марвис, пока Джеттана стоит рядом, переводя для Циня.
— Абсолютно точно нет. Я защищаю то, что мое.
— Но он и правда красивый! — Дуанг распахивает глаза, глядя на мужчину постарше, словно говоря: «Правда же? Правда???»
— Раньше, когда я говорил, что Цинь красивый, все отвечали: «Ты сумасшедший» или «Ты что, слепой?». Угх, наверное, это у вас вкуса нет.
— Корейские геи обожают такую внешность.
— Что?! — Марвис взрывается смехом, потому что маленький щенок орет слишком громко. Не успел он опомниться, как Дуанг уже подошел вплотную к Циню. Ему и правда не стоило так сильно его дразнить. Такими темпами Дуанг точно будет липнуть к Циню, как жвачка, весь день. Но я же сказал правду. Цинь здесь действительно в абсолютно всех вкусах.
— Ой, да ладно тебе, не сходи с ума. Он не смотрит. Поверь мне. — Пэ наливает соджу в стакан друга.
— Он смотрит. Ему точно нравится моя жена, — шепчет Дуанг на ухо другу, обнимая Циня, который сидит и лениво болтает с Марвисом и Джеттаной.
Они тусуются в баре неподалеку от того места, где остановились. Это заведение — постоянное место, которое рекомендуют местные. Дуанг не то чтобы эксперт по корейской еде, но здесь и правда готовят потрясающий паджон. Даже привередливый в еде Цинь съел его целую кучу.
— Прачай, клянусь, я сейчас полезу в драку. Он только что улыбнулся Циню.
— Но твоя жена его в упор игнорирует. Из-за чего ты так бесишься?
— Разве ты не слышал такую пословицу? «Этот занят. Будешь пялиться — отхватишь люлей».
— У тебя паранойя. Джейми, иди посмотри на своего друга! — ябедничает Прачай другу, сидящему напротив них. А тот сидит и обнимает собственную жену. И я тут единственный одинокий, угх!
— Что с тобой не так, Дуанг? Давай быстрее пей еще стакан. Ты уже слопал половину закусок.
— Я не хочу напиваться. Мне нужно заботиться о Цине.
— В любом случае я не планирую напиваться, — подтверждает Цинь, так как ему даже не нравится соджу. Они сидят здесь уже почти два часа, а он все еще не допил свой первый стакан. Дуанг — единственный, кто ведет себя так, словно участвует в соревновании по распитию алкоголя.
— О, ловлю на слове. Если я напьюсь, ты позаботишься обо мне, ладно~
Все в отчаянии качают головами, потому что то, как Дуанг трется лицом о руку Циня, выглядит так невыносимо, что ему хочется дать пинка. Что касается Циня, то он такой же, как и всегда. Дуанг может делать все, что ему захочется. Когда Дуанг просит поцелуй или чмок, Цинь иногда даже кивает в знак согласия. Эти двое такие чертовски милые. Как они так идеально подходят друг другу?
— Чивин, Чивин, Чивин, тот кореец реально встает и идет к нашему столику! — Пэ толкает Дуанга, чтобы тот перестал обниматься с женой. Это полномасштабная чрезвычайная ситуация. Мало того, что у Циня есть чутье жены, так у Дуанга еще есть и чутье мужа. Пэ готов поклясться, что с того самого момента, как они сели, Дуанг точно знал, кто пялится на его жену. Разве все не говорили, что в Корее нет геев, только цветочные мальчики? Тогда почему все эти парни так настойчиво пялятся на уке номер один из Таиланда?
— Что он говорит, Джет? Переведи мне. У меня стресс, Джет, — Дуанг сохраняет ровный голос, словно ему плевать на то, что красивый кореец нарисовался у их столика, но серьезно, какого хрена он здесь делает?
— Он просит контакты Циня. Видишь? Я же говорил тебе, Дуанг. Во вкусе корейских геев.
— Не смешно, кхун Марвис. Скажите ему, что я муж Циня.
В глубине души Дуангу хочется сказать это самому по-английски, но не все здесь понимают английский. И хотя он в Корее уже почти два месяца, его корейский все еще не так хорош. Разумеется. В школе татуировки он в основном обходился английским и языком тела, да и инструктор тоже не был силен в языках. Цинь тайком наблюдает за тем, как ревнивец делает каменное, надутое лицо. Обычно он просто глупый щенок, который радостно играет с каждым, кто к нему подходит. Но прямо сейчас он превратился в волка. Они оба жуткие собственники.
— Я уже сказал ему, что вы женаты, но он мне не поверил, поэтому я велел ему посмотреть на кольца, — говорит Джеттана.
— Вот, вот, смотри! — Дуанг поднимает руку Циня и показательно ее целует. Проходит какое-то время, прежде чем кореец наконец сдается и возвращается за свой столик. Но Дуанг все понимает. Конечно, все хотят заполучить Циня себе. Но мы женаты, черт возьми! Не флиртовать, не пялиться, не мечтать о нем!
— Умоляю тебя, детка. Пожалуйста, перестань быть таким великолепным. Ты можешь дать мне передышку, красавчик? — Более крупный парень прижимает сложенные ладони к груди. Хорошо еще, что Цинь сегодня не пьян, потому что если бы он напился, то стал бы еще красивее, еще прилипчивее, еще веселее. Я так серьезно сойду с ума.
— Я не великолепный.
— Еще какоооой, — тут же вмешивается Джеттана.
— Ты великолепный. Ты мне нравишься… Я абсолютно точно мог бы стать для тебя тем самым топом, — подхватывает Марвис.
— Что?! Моя жена вот-вот превратится в топа. Можем мы все просто пойти домой?! — вопит Джеттана. Марвис смеется над своим младшим парнем. Но, в смысле, это же правда.
— Так, хватит спорить. Кхун Цинь и правда красивый. Пи' Мар, ты никогда не сможешь быть топом. Джет, забери свою жену домой. А Дуанг, перестань вести себя как ненормальный. Никто не украдет у тебя уке номер один. Харэ уже целовать Циня на публике. — Пэ подводит итог всей ситуации и залпом выпивает последний глоток соджу. Сегодня ночью я просто вернусь в свою комнату и буду плакать, пока не усну. Меня так тошнит от несвободных людей, которые целыми днями выставляют напоказ свои сюси-пуси.
…
— Волнуешься?
— Не то чтобы волнуюсь. Скорее боюсь, что плохо выступлю.
— Потому что давно не был на сцене? — Дуанг поправляет волосы мужчине, который ждет за кулисами.
Окончив курсы татуировки в Корее, Дуанг остался там еще на неделю с Цинем, прежде чем они вернулись в Таиланд ради его миссии. Один старшекурсник, которого Цинь знал еще со времен университета, открыл джаз-бар в районе Силом. Цинь рассказывал, что когда он играл на басу в группе этого старшекурсника, то пообещал: если тот когда-нибудь в будущем действительно откроет джаз-бар, Цинь придет и споет одну песню на открытии.
«Я не думал, что он действительно это сделает. Он вел себя так, словно собирается переехать за границу насовсем. Но все же, обещание есть обещание», — сказал он тогда. Дуангу остается только улыбаться. Для всех остальных это просто джекпот.
— Ну так какую песню ты будешь петь? Ты правда не скажешь мне первому?
— Это сюрприз.
— Значит, ты поешь ее для меня, да? — Дуанг ухмыляется, держа Циня за руку и раскачивая ее взад-вперед. Он ведет себя в точности так же, как в те времена, когда они еще учились в университете. И конечно же, каждый раз, когда Цинь собирается выйти на сцену, Дуанг всегда делает именно так.
— Я все это время пел каждую песню только для тебя.
— Какого черта? Что это за критическая атака?
— Когда я посмотрю вниз, я должен иметь возможность видеть тебя.
— Обязательно увидишь. Я буду на том же самом месте.
Цинь слабо улыбается. Ему нравятся эти слова — на том же самом месте, — потому что они всегда были друг для друга на каждом этапе своей жизни. Вот почему Цинь точно знает, где будет находиться Дуанг в комнате, полной людей. Мы действительно всю жизнь готовились к тому, чтобы любить друг друга, — думает Цинь, притягивая Дуанга за шею и целуя его. Это не глубокий поцелуй, лишь легкое прикосновение губ, но это нежное тепло разливается и окутывает оба их сердца.
— Больше никаких расстегнутых пуговиц. Я ревную. — Дуанг произносит это прямо в губы Циня, а затем в завершение оставляет на них еще один мягкий поцелуй.
Сегодня Цинь одет в точности так же, как на экзамене по вокалу на первом курсе — в темную атласную рубашку и брюки такого же кроя. Боже, я продолжаю влюбляться в Циня снова и снова, как идиот.
— Ты отлично справишься, детка. Даже если споешь фальшиво, я все равно буду тебе хлопать.
— А ты вообще поймешь, если это будет фальшиво?
— В том-то и дело, что нет. Что бы ты ни пел, для меня это звучит прекрасно.
Цинь крутит за нос этого льстеца. Они обнимаются еще раз, прежде чем Цинь слегка кивает, давая понять, что теперь он в порядке. Получив поддержку от Дуанга, он уже не так сильно волнуется.
— Я буду ждать снаружи, — говорит Дуанг.
— Спасибо, детка.
— Ты такой чертовски милый, — произносит высокий парень в последний раз, прежде чем послушно выйти и ждать перед сценой.
Сегодня на Дуанге приталенная светло-голубая рубашка с длинным рукавом и коричневые брюки, слегка расклешенные книзу. Он явно оделся под стать атмосфере этого заведения. А в довершение ко всему он даже надел очки.
— Ты ходил туда, чтобы оказать ему моральную поддержку, или чтобы сделать что-то неприличное?
— Не неси чушь, — отвечает Дуанг Пэ, который настоял на том, чтобы пойти с ними. С тех пор как они вернулись из Кореи, он еще ни минуты не провел вдали от Циня.
Правильно ли я поступил, ввязавшись вместе с ним в открытие тату-салона? Да, наверное. Теперь мы в одной лодке.
— Ну так какие сцены я пропустил? Дай мне заряд яоя.
— Кто научил тебя так разговаривать?
— Кто же еще? Один-единственный. — Пэ опрокидывает свой напиток. Если бы Дуанг не привел его сюда, он бы, наверное, никогда сюда не попал. Джаз-бар в самом центре Силома? Такое не открывают, если ты не чертовски богат. И место это далеко не маленькое. Огромное, броское, вычурное, сплошь импортная мебель. Кто, черт возьми, владелец?
— Да просто обычные объятия и поцелуи для поддержки. Тебе бы уже пора привыкнуть.
— А я не привык. Я все еще вам завидую.
— Сегодня ты снова увидишь его в режиме кхуна Циня. Мне он нравится, когда он на сцене, а вот он сам это не особо жалует, ха-ха! — смеется Дуанг, вспоминая, как Цинь ныл вчера перед сном.
Эти красивые губы продолжали жаловаться, что ему никогда не стоило давать это обещание, и, конечно же, он именно из тех людей, кто обязан держать свое слово. Дуанг даже представить себе не хочет, какой была бы его жизнь, если бы Цинь захотел стать певцом, стоящим в свете софитов и сияющим в этой версии себя. Он бы, наверное, таскался за ним на каждое выступление и просто взял бы на себя обязанности его менеджера, будучи слишком ревнивым, чтобы подпустить к этой работе кого-то еще. Он доверяет Циню, конечно, но люди могут запросто довести его до предела терпения.
— В университете люди набивались битком плечом к плечу, только чтобы посмотреть, как поет Цинь.
— Вот именно. Потому что, как только пары заканчивались, он испарялся. Мою жену было не найти. Иногда даже я не мог его отыскать.
— Ну так какую песню будет петь кхун Цинь?
— Без понятия. Мне он тоже не сказал. Но сказал, что поет ее для меня.
— Угх, так бы и съездил по твоему лицу! — Пэ пинает стоящего рядом друга.
Дуанг сегодня и правда одет очень красиво, но как бы привлекательно он ни выглядел, он всего лишь потягивает воду, потому что Циня сегодня точно будут поить. В конце концов, это ночь открытия. Как только Цинь сойдет со сцены, люди обязательно будут всучивать ему бокал за бокалом. Дуанг уже в режиме готовности.
У Дуанга будет полно хлопот, а я буду стоять здесь и наслаждаться зрелищем. Пьяный кхун Цинь чертовски мил: раскрасневшиеся щеки, медленная речь. Но не говорите Дуангу, что я тайком поглядываю на его жену. Он меня буквально убьет.
— Свет выключили.
— Можно я закричу? Я люблю свою жену.
— Нет, придурок, ты испортишь выступление, — шепчет Пэ, зажимая Дуангу рот на случай, если тот и правда соберется закричать.
Затем свет снова включается, и появляется тот, кого они ждут. Красный занавес позади него оттеняет темную рубашку. Черные волосы слегка спадают на лицо. Его красивая левая рука лежит на серебряной, блестящей микрофонной стойке, благодаря чему всем присутствующим прекрасно видно кольцо на его безымянном пальце. Как бы великолепен он ни был, он уже давно принадлежит кое-кому. И этот кое-кто все так же улыбается с сияющими глазами, прямо как в тот самый первый день, когда он только взглянул на этого мужчину.
Пэ с улыбкой качает головой. Если это не пес, который больше всего на свете любит своего хозяина, тогда что это? Надо отдать Дуангу должное.
— Вау, Оливия Дин? Серьезно? — шепчет Дуанг, вслушиваясь в музыку. Конечно, это живое исполнение, и Цинь переделал аранжировку под свой голос и стиль. Дуанг знает это, потому что именно он вчера вечером привез Циня на репетицию группы. Однако слушать ему не разрешили. Цинь хотел, чтобы это был сюрприз.
— Это мой…
— Следи за языком, Пэ.
— Мой уке номер один. — Высокий парень улыбается. Дуангу не нужно зеркало, чтобы понять, что он лыбится как сумасшедший.
И хотя он стоит здесь, Цинь, поющий вон там, уносит его обратно во все те прошлые моменты между ними. Прямо сейчас Дуанг запоминает каждую деталь в Цине. Его сердце колотится, переполненное чувством влюбленности в одного и того же человека снова и снова. Особенно когда Цинь смотрит на него и поет строчку: «Может, всё дело в любви в твоих глазах», а затем слегка улыбается, Дуанг чувствует, что у ямы любви, в которую он с готовностью бросается, нет конца. Это действительно бездонная яма.
— «Может, всё дело в том, что каждый раз, когда я падаю, я теряю всё. Но ты покорил меня с головы до ног~»
Дуанг снова влюбляется в Циня утром, когда Цинь просыпается, протирая глаза, и спрашивает, не сходить ли им за хайнаньским рисом с курицей. Дуанг снова влюбляется в Циня ближе к полудню, когда Цинь сидит и на полном серьезе учит Кхонфу играть с новой игрушкой. Дуанг снова влюбляется в Циня днем, когда Цинь подходит и целует его в щеку в знак благодарности за поглаженную рубашку. И Дуанг влюбляется в Циня прямо сейчас.
— «И я готов погрузиться в это~»
Когда они улыбаются друг другу так, словно оба уже знают, что каждая песня о любви, которую поет Цинь… уже очень давно принадлежит только Дуангу.
