Тонкая грань

***

      Человеческий мозг — та ещё лицемерная дрянь. Мысли и реальное поведение человека порой расходятся на такие колоссальные дистанции, что диву даёшься, как в одной черепной коробке уживаются расчётливый циник и безвольное стадное животное.       Чонгук всегда считал себя прямолинейным: если ему кто-то не нравился, он не улыбался в ответ, не заискивал и уж точно не искал встреч. Но прямо сейчас его внутренние настройки дают жёсткий сбой. Ибо вот уже десять минут он наблюдает за Тэхёном из-за приоткрытых жалюзи.       Внутри так и поедает дьявол, подрезанный уязвлённой гордостью и дурацким, неуместным чувством долга. Этот внутренний голос настойчиво нашёптывает, что стоило бы выйти и помочь соседу.       Тэхён таскает из дома огромные мешки, и они кажутся неподъёмно тяжёлыми, словно набиты не строительным мусором, а кусками могильных плит или кирпичами. Впрочем, возможно, так оно и есть — Чонгук с самого утра слушал, как в соседнем доме надрывно сверлил префратор и что-то с грохотом рушилось. Не в этом суть. Суть в том, что он, блядь, на полном серьёзе стоит и думает, как бы половчее предложить свою помощь, не выглядя при этом жалким. Собственное упрямство — сука, штука неподвластная. Оно иногда (ладно, кого он обманывает — очень часто) превращает его жизнь в полосу неоправданных препятствий.       Тэхён тем временем вытаскивает на дорожку очередной мешок. Перехватывает поудобнее, заносит руку, и Чонгук против воли залипает, как тот с силой забрасывает груз в бак. Под тонкой футболкой отчётливо прорисовывается рельеф спины, мышцы плеч и предплечий, как стальные тросы, а на шее вздувается вена от напряжения.       Пока Чонгук гипнотизирует соседа взглядом, в голове кристаллизуется ответ, почему же Тэхён так сильно его раздражает?       Ответ оказывается настолько простым, что он горько усмехается. Нужно было быть полным идиотом, чтобы не найти это сходство с самого первого дня. Возможно, подсознание высчитало его сразу, просто Чонгук упрямо игнорировал очевидное.       Тэхён — это же, блядь, вылитый Луи. Та же манера говорить — не повышая голоса, но так, что подчиняешься на автомате. То же абсолютное, пугающее спокойствие перед лицом любого дерьма. Умение делать абсолютно всё — от уроков до спорта. И тело… такое же высокое, плотное, широкое в плечах, скрытое под обманчиво свободной одеждой.       Чонгук до сих пор помнит очередной день из юности: в душевой перед ним прорвало трубу с горячей водой, Луи быстро перекрыл раскалённый вентиль своей майкой, сорвав кожу на руке, а потом повернувшись к нему, спокойно вытер кровь о штаны и вкрадчиво бросил: «Чего застыл?». Чон потом долго анализировал этот случай, видя красные пятна на теле Луи, и пришёл к выводу, что не прикрой тот его собой тогда, у него могли бы остаться шрамы на лице.       Раздражённо цокнув языком, он отходит от окна. Сука, мысли до добра не доводят — это аксиома. Но ноги почему-то сами несут на улицу, прямиком в сторону соседа. Тэхён, заметив движение, замирает, опуская очередной мешок на землю. Откидывает со лба влажную от пота чёлку, выжидающе глядя на Чонгука.       — Суа сказала, что моя помощь не помешала бы.       Ни хрена его жена, конечно же, не говорила. Вернулась вчера поздно ночью, словно дикий ветер, без единого слова рванула в ванную, а потом легла на самый край кровати — так далеко от него, что Чонгук всю ночь спал один, как в королевских покоях. Никто не тискал, никто не жарил своими душными объятиями. А он решил так это и оставить: пусть дуется несколько дней, там поглядим, кто первый сломается. Спать на диване он точно не пойдёт, пусть Суа привыкает, что её капризы не всегда будут в его приоритете.       Тэхён слегка щурится, всматриваясь в его лицо, словно пытается прочесть истинную причину этого визита.       — Впрочем-то… было бы неплохо, — морщится тот от яркого солнца и косится в сторону своего дома, мысленно прикидывая масштаб разрушений. — Работы там ещё прилично.       Чонгук молча кивает, подходит ближе, подцепляет мешок снизу, помогая Тэхёну перехватить вес, и они слаженно закидывают его в мусорный контейнер.       — Как ты себя чувствуешь? — негромко спрашивает Тэхён, разворачиваясь к дому и жестом приглашая Чонгука войти.       — Прекрасно, — коротко бросает он, шагая следом.       Раздражение никуда не делось, оно сидит глубоко под рёбрами. И этот его приход — ни разу не акт доброй воли или внезапное проявление дружелюбия. Просто Чонгук чувствует себя чертовски обязанным после того, как Тэхён притащил его пьяное тело в спальню и оставил таблетки. Чон ненавидит быть должным. Он решил просто очистить свою совесть, отработать долг физическим трудом и закрыть этот счёт навсегда.       Внутри царит полный, монументальный бардак, какой бывает только при капитальном ремонте. Вся мебель накрыта защитной плёнкой, в воздухе стоит плотная взвесь из известковой пыли. Одна из межкомнатных стен полностью разрушена — судя по всему, Тэхён решил соединить две маленькие комнаты в одно большое пространство. Или Лорен решила. Вот делать им нечего.       У дверного проёма появляется Суа со строительным шпателем в руке. Завидев его, она замирает на месте, словно он редкое явление. Лорен, стоящая рядом, вежливо здоровается с Чонгуком, забирает какой-то пакет и уходит в дальнюю комнату. А Суа так и стоит, глупо пялясь на него.       Честное слово, Чонгук сам ещё не до конца отошёл от собственного поступка, поэтому её взгляд злит лишь сильнее.       — Чонгук?.. Что случилось? — Она сразу настораживается, почему-то оглядываясь по сторонам, словно ища подвох.       — Ничего. — Чонгук равнодушно пожимает плечами, проходя глубже в комнату. — Ты же сама говорила, что нужна помощь. Вот я и пришёл.       — А… — Суа не может выговорить больше ни слова. Она переводит взгляд на Тэхёна, потом снова на мужа и вдруг расплывается в довольной, счастливой улыбке.       Чёрт.       Чонгук внутри тут же гаснет. Какая же глупость. Он ведь сам, своими руками, только что проложил дорожку к их примирению, хотя планировал держать дистанцию и воспитывать её молчанием ещё несколько дней. Теперь секса точно не избежать — Суа воспримет этот его «шаг навстречу соседям» как безоговорочную капитуляцию перед её желаниями.       Чтобы заглушить досаду, Чон берёт пустой мешок, наклоняется и начинает забрасывать в него крупные куски разломанной стены. Тэхён опускается рядом, собирая мелкие обломки лопатой. Они работают молча несколько минут, пока Тэхён не нарушает тишину:       — Как думаешь, не сглупил ли я, убрав эту стену? Как никак на ней держалась часть дома.       — Мне откуда знать? — Чонгук даже не поднимает головы, запихивая очередной обломок бетона в мешок. — Я пока не настолько охренел, чтобы сносить стены и только потом задаваться вопросом, несущие они или нет.       — Значит, будем надеяться, что дом крепче, чем кажется. — Тэхён тихо хмыкает и снова берётся за мешок. — Иначе оба окажемся под завалами.       Что, блядь?       Чонгук поднимает на него взгляд, застывая с куском цемента в руке. Он что, ослышался Вдвоём? Кажется, да. Тэхён ведь имел в виду себя и Лорен. Но смысл, который прозвучал в его низком голосе, почему-то ощущался совсем по-другому, да? Или нет? Чон смотрит на его профиль, пытаясь найти издёвку, но Тэхён спокойно возится в мусоре.       Возможно, Чонгук просто дико параноит из-за вчерашнего пьяного бреда, поэтому решает не издавать ни звука. Так они и продолжают в тишине заполнять мешки. Пыль забивается в горло, пот катится по вискам, но он упрямо работает на износ, демонстрируя свою грёбаную спортивную выносливость. Наконец мешки забиты до предела — этот хлам весит столько, что в одиночку его просто не дотащить до улицы.       Приходится брать вместе. И тут снова эти случайные прикосновения, на которые Чон, как бы ни старался, просто физически не может не реагировать. Стоит пальцам Тэхёна мазнуть по его ладони или предплечью, как он слишком резко отдёргивает руку. Это выглядит настолько палевно, что буквально заставляет заострить на нём внимание. Тэхён, естественно, никак это не комментирует, что бесит Чонгука в сто раз сильнее.       Короче, так они и возятся до самого вечера. Закатное солнце лениво пробивается сквозь поднятую в комнате пыль, а они методично выносят мешок за мешком.       Каким-то сверхестественным образом к ним жалует помощь. Их слишком улыбчивый сосед. Настолько ярко и широко, что эта улыбка выглядит почти неестественно. Словно он не просто решил помочь, а уже что-то для себя высчитал.       — Я хотел спросить, нужна ли вам помощь, — предлагает тот с готовностью.       Причина такой внезапной доброжелательности остаётся неизвестной. Может, дело в том, что обычно необщительный и почти избегающий людей Чонгук вдруг сам решил помочь соседу. Для местных это уже событие почти исторического масштаба. Если даже сам Чон, который за все годы здесь едва ли сказал им больше пары слов, ввязался в это дело — значит, наверняка что-то да стоит за происходящим. А его старый сосед явно из тех, кто не упустит возможности урвать что-нибудь для себя.       За ним давно закрепилась репутация человека расчётливого. Чонгук слишком хорошо это знает. Тэхён с улыбкой отказывается:       — Спасибо, кажется, мы справимся.       Сказано спокойно, без грубости, но Чон сразу замечает, что Ким тоже не особо горит желанием подпускать соседей близко.       И почему-то это его устраивает.       Вот только иногда реплики Тэхёна выводят из себя.       — Чонгук, а ты всегда такой разговорчивый, или это я удостоился эксклюзивного режима тишины? — выдаёт невзначай, вытирая тыльной стороной ладони лоб.       — Я обычно не треплюсь без остановки, когда занят, — огрызается он и с силой швыряет кусок штукатурки в ведро. Тот ударяется о дно и с хрустом раскалывается надвое. — Если тебе так не хватает разговоров по душам, найди психолога. Я тебе не кружок эмоциональной поддержки.       Тэхён на это лишь тихо улыбается, отчего у Чонгука внутри всё переворачивается. Ему вообще кажется, что его злость для соседа — это какое-то бесплатное развлечение после тяжёлого рабочего дня.       — А Суа говорила, что ты очень чуткий, — как бы между прочим роняет тот, разворачиваясь за следующим мешком.       — Суа много чего говорит, — цедит Чонгук, чувствуя, как у него от этой фразы начинает дёргаться глаз. — Меньше её слушай.       И всё по кругу. К моменту, когда с мусором наконец покончено, Чонгук чувствует себя так, словно он отпахал три смены в шахте (хотя и понятия не имеет каково это), но счёт их безмолвного противостояния по-прежнему остаётся открытым.       Иногда ловит на себе пристальный взгляд. Внутри вспыхивает привычное раздражение, но теперь, когда Чон знает, кого именно Тэхён ему напоминает, к этому раздражению примешивается странное и неопределённое послевкусие. Это азарт. Желание доказать этому призраку из прошлого, что Чонгук больше не тот зелёный пацан, которым можно безмолвно помыкать.       В знак благодарности Лорен не придумывает ничего умнее, как заказать самый калорийный мусор, который только можно найти в округе. Доставка приезжает как раз к моменту, когда они выносят последний мешок, и на деревянном столе во дворе материализуются несколько огромных, сочащихся жиром пицц, гора бургеров, картошка фри и батарея из банок колы и пива.       Суа с довольным вздохом тут же усаживается за стол, вытирая руки влажной салфеткой и уже вовсю присматриваясь к куску с пепперони. Чонгук окидывает всё это празднество незаинтересованным, даже слегка брезгливым взглядом. Он давно разучился пихать в себя это говно. Не то чтобы он мгновенно умрёт или разжиреет, съев одну дольку пиццы, но его организм — это отлаженный механизм, и забивать его трансжирами и дешёвыми углеводами после целого дня тяжёлой физической работы просто преступно.       Он бы давно ушёл к себе, но Тэхён, сука, умеет орудовать словами как заправский манипулятор. Стоило Чонгуку сделать шаг в сторону дома, как сосед, даже не повернув головы, бросил:       — Боишься, что запах фастфуда разрушит твою безупречную ауру?       И Чон, разумеется, остался. Чисто из упрямства, чтобы не доставлять этому придурку удовольствия думать, будто им можно как-то манипулировать.       Тэхён уходит в дом, оставив их троих на веранде. Чонгук провожает его взглядом, лениво крутя в руках запечатанную жестянку с колой зеро, которую Лорен милостиво откопала на дне пакета. Внутри снова поднимается привычная волна стервозного анализа.       Взгляд на пару секунд цепляется за Лорен. Та что-то оживлённо вещает Суа и смеётся так легко, будто в её жизни никогда не случалось ничего сложнее выбора цвета краски.       Чонгук отводит взгляд.       Странно.       Они с Тэхёном совершенно не похожи друг на друга. Настолько, что рядом смотрятся почти нелепо. Лорен открытая, понятная. Всё у неё на лице. Ким же… порой по нему невозможно понять ни черта. Вечно спокойный, собранный, каждое слово и каждый взгляд заранее просчитаны. Со стороны — идеальная картинка. Но чем дольше Чонгук смотрит, тем сильнее его что-то царапает.       Он и сам не может объяснить, что именно. Будто одна деталь в этой картине лишняя. Или, наоборот, слишком важная.       Да какая вообще разница?       Их отношения его не касаются. И уж точно не должны занимать его мысли чаще, чем собственные дела.       Проходит минут десять. Лорен, прервав свой монолог, внезапно оборачивается к двери и громко зовёт:       — Тэхён! Ты куда пропал?       Чонгук мысленно хмыкает. Ну задержался тот дольше нужного. Может, чувак просто пошёл в туалет и ему нужно время, а женщины, как обычно, не могут оставить человека в покое на секунду. Он морщится, отводя взгляд от соседки, и делает глоток ледяной газировки.       Тэхён появляется минут пятнадцать спустя. И, вопреки ожиданиям, в руках у него не телефон, а стеклянная миска. Он спокойно ставит её поблизости с Чонгуком, чуть ли не под самый его нос.       В тарелке дымится свежий, на скорую руку приготовленный тёплый салат: сочная куриная грудка, обжаренная, видимо, без масла, кубики авокадо, свежий шпинат, огурец и пара капель оливкового масла. Чистый белок и правильные жиры. Приготовить такое за пятнадцать минут — раз плюнуть, если руки растут из нужного места. А у соседа они растут как раз из того.       Чонгук поднимает взгляд на соседа, пытаясь поймать его глаза, но тот переводит внимание на Лорен, словно и не замечает этого пронизывающего, злого зырка.       Что это за хрень? Чон наотрез отказывается верить, что этот парень готовил всё это только потому, что Чонгук не стал бы есть фастфуд. Смилуйтесь. Не настолько же он поехал головой, чтобы так подстраиваться под чужой рацион. Наверняка Тэхён и сам не фанат дешёвого теста, просто совпадение.       Так Чонгук и сидит, демонстративно игнорируя беседу вокруг, лишь иногда вставляя слово, ибо играть в молчанку ну совсем не по-взрослому. Кстати, салат, как и на вид, оказывается вкусным.       Тем временем тема разговора переходит на визит кандидата в мэры в их скромную обитель. Тэхён лениво жуёт кусок пиццы, и иногда — Чонгук это чётко фиксирует — сосед бросает на него быстрые взгляды. Проверяет, кушает он, или что? Может, по его мнению, Чонгук ест как-то по-особенному, раз это вызывает такую заинтересованность.       Ну и хуй с ним.       Главное — не пихать в себя эти углеводы, которые, впрочем, неплохо и с огромным аппетитом уплетают все трое. Чонгук на секунду задумывается: может, это он такой душный? Может, стоит проще относиться к жизни, как все эти нормальные люди? Но мысль быстро исчезает, когда речь за столом наконец заходит о наболевшем.       — Говорят, этот Артур будет собирать жителей на открытую дискуссию. Суа, вы пойдёте? — Лорен пихает зажаристую картофелину фри в плошку с соусом.       Суа пожимает плечами, промакивая губы салфеткой:       — Честно говоря, мой начальник настоятельно попросил меня пойти туда.       — Да? — выдаёт свою заинтересованность Тэхён.       Чонгук бросает на него взгляд.       — Наше руководство хочет предложить проект реструктуризации старых складских зон на окраине под новые коммерческие площади. Если кандидат одобрит эту идею, агентство получит эксклюзивный контракт на продажу этих объектов. Мне нужно озвучить это предложение как инициативу от успешных и предприимчивых жителей района.       Чонгук на это никак не реагирует. Он лениво крутит в пальцах банку с колой. Они с Суа никогда не просят друг у друга одобрения в чём-либо, что касается их дел на работе. В их браке давно укоренилось простое правило: предупредили, поставили перед фактом и пошли дальше.       Вот только тут в их семейный регламент внезапно встревает Тэхён. Да ещё так нагло, откинувшись на спинку стула:       — Думаю, ты зря потратишь время.       Суа озадаченно хмурит брови, Чонгук — недовольно. Соседу приходится разъяснять:       — Любые предложения, которые завтра выставят жители или локальные компании, Грин даже рассматривать не станет. Вся эта «открытая дискуссия» — чистой воды фарс. Среди собравшихся будут и подставные люди, с которым команда кандидата заранее обо всём договорилась. Они разыграют спектакль и предложат именно то, что самому Грину выгодно продвинуть прямо сейчас и что у него уже заложено в предвыборный бюджет.       У Чонгука мгновенно вспыхивает колючая ярость. С чего вдруг этот левый мужик возомнил себя экспертом по всем вопросам и решил, что имеет право вот так авторитетно давать советы, что делать его жене, когда законный муж сидит прямо здесь, за этим же чёртовым столом? Чисто из принципа и упрямого желания втащить Тэхёну по морде, Чонгук недовольно принимает сторону Суа:       — Ты, я смотрю, анализируешь не только базы данных, но и политические интриги округа? — с тяжёлым сарказмом выдаёт он, в упор глядя на Тэхёна.       Тот никак не реагирует на его резкий тон. Лишь смотрит этим долбаным взглядом, словно читает мысли насквозь и видит это детское упрямство. Затем губы трогает едва заметная улыбка.       — Есть немного. Впрочем, — словно сдаваясь в этой копеечной дуэли, чуть качает головой, — это лишь моё, сугубо личное, мнение.       Чонгуку насрать на его мнение. Пусть каждый держится при своём. Он уже открывает рот, чтобы вякнуть эдакое, но взгляд цепляется за Суа, которая сидит, обдумывая услышанное.       Чёрта с два он позволит этому паразиту развеять её планы.       — Я тоже планирую пойти.       Тишина за столом длится всего секунду, и почему-то этого хватает, чтобы Чонгук почувствовал на себе чужие взгляды.       Он недовольно откидывается на спинку стула, будто это решение было самым очевидным в мире.       И пора бы им уже домой свалить. Своё он на сегодня отработал, бетон потаскал, будьте добры его больше не ебать душевными терзаниями и соседскими посиделками.       — Суа, уже поздно, пошли.       Его жена, будто только опомнившись, что завтра полноценный рабочий день, тут же суетится. Она начинает благодарить Лорен за ужин и, лучезарно улыбаясь, заявляет, что обязательно после работы на днях наведается к ним снова, чтобы узнать, как продвигается ремонт.       Чонгук мысленно закатывает глаза, шагая к дому. Разве она не осознаёт, что, возможно, со своими разговорами нахрен им не сдалась? Но Тэхён с Лорен в этом плане молодцы, ничего не скажешь. Марку идеальных, гостеприимных хозяев держат безупречно.       — Спасибо за помощь, Чонгук. Без тебя я бы до ночи провозился.       Чонгук лишь раздражённо отмахивается, даже не оборачиваясь:       — Да без проблем.       Дома всё идет ровно так, как он и предполагал.       После горячего душа, едва Чонгук успевает лечь в постель и вытянуться на прохладной простыне, обида Суа растворяется без следа. Она начинает ластиться к нему, тепло тянуть свои руки, закидывать ноги поверх его бёдер, затем целовать.       И всё закручивается по старой семейной схеме. Суа в итоге остаётся абсолютно довольна, да и он… впрочем-то, тоже. Секс — действительно практичная штука. Он отлично помогает выкинуть из головы ненужный мусор, заглушить дурацкие воспоминания и, наконец, уснуть без мыслей о ком-либо.       В среду к трём часам дня Чонгук ютится среди собравшихся на встречу с кандидатом в мэры. Честно говоря, его знакомые сильно удивились бы — с чего это вдруг повёрнутому на режиме фитнес-тренеру торчать посреди рабочего дня в душной толпе местных активистов? Но Суа, блядь, восприняла его дежурное заступничество слишком уж буквально. Да ещё и то, что он ляпнул исключительно назло Тэхёну, сыграло свою роковую роль. Жена вцепилась в эти слова мёртвой хваткой, так что выбора у него особо не было. И вот теперь он стоит здесь, у края в зале, скрестив руки на груди и благополучно пропуская мимо ушей очередные пафосные лозунги и занудные разъяснения предвыборной программы.       На удивление, этот Артур Грин выглядит действительно внушительно. Высокий, подтянутый, в отлично сидящем тёмно-синем костюме без галстука — на вид ему лет сорок, не больше. По рельефу плеч и идеальной осанке сразу видно, что мужик плотно занимается собой и своим здоровьем. Таких людей Чонгук чисто профессионально уважает, и, пожалуй, это единственная причина, почему он до сих пор не развернулся и не ушёл.       Суа сидит чуть впереди, в третьем ряду пластиковых кресел, взволнованно сжимая в руках папку с документами. Кстати, буквально в паре метров от неё среди пригородных матрон промелькнула знакомая блондинистая голова. Как её там звали, Чонгук сходу не помнит — в его телефонной книжке она записана просто по фамилии мужа, но то, что его постоянная клиентка притащилась сюда, ничуть не удивляет. Она всё-таки жена крупного местного бизнесмена, ей по статусу положено светить лицом на таких мероприятиях. Удивляет лишь то, что сам бизнесмен отсутствует. Ну, что ж поделать, дела, контракты и всё такое — вполне объяснимо для занятого человека.       Чонгук умудряется проспать вспышкой наводящих мыслей тот момент, когда объявляют свободный микрофон и его жена встаёт с места. Он приковывает к Суа внимание, лишь когда она начинает уверенно озвучивать проект своего начальства про реструктуризацию старых складских зон под коммерческие площади. Стоит отметить, держится она молодцом: голос не дрожит, спина прямая, аргументы про налоги в местный бюджет звучат убедительно.       Грин выслушивает её с располагающей улыбкой, кивает и благосклонно произносит:       — Прекрасная инициатива, мисс. Нашему округу действительно нужны сильные коммерческие проекты и новые рабочие места. Я обязательно передам ваш план экономическому совету, это звучит как очень перспективное сотрудничество.       Суа так и сияет от гордости, уже мысленно подсчитывая проценты от будущей сделки. Но кто ж, блядь, знал, что их местный бизнесмен — посредством своей жены — тоже имеет виды на эти заброшенные здания.       Блондинка грациозно перехватывает микрофон и решительно выдвигает своё встречное предложение, полностью перечёркивая слова Суа:       — Простите, Артур, но коммерция — это последнее, что нужно нашему району на этой территории. Мы с мужем считаем, что на месте этих складов жизненно необходимо построить бесплатный молодёжный спортивно-досуговый центр. Ни для кого не секрет, что за последний год наша молодёжь в округе начала стремительно катиться по наклонной и злоупотреблять запрещёнными веществами. Мы с супругом очень обеспокоены этой ситуацией, ведь у нас самих растут двое детей-подростков. Нам нужно спасать наше будущее, а не строить очередные магазины!       Чонгук при этих словах криво усмехается. Он тут же вспоминает сводки местных новостей, когда полиция накрыла пару подпольных вечеринок в том самом районе, но тогда мэрия быстро замяла это дело, чтобы не портить статистику «элитного пригорода». Да и сами богатенькие родители покрывали своих зажравшихся чад, откупая их от штрафов. А теперь, надо же, вспомнили о морали.       Между Суа и женой бизнесмена прямо в зале начинает разгораться нешуточная словесная баталия. Каждая из них пытается выдвинуть свои козыри и доказать, чья идея нужнее округу. Суа давит на экономику и прагматизм, а блондинка — на эмоции, слёзы и «спасение детей».       Выслушав обе стороны, Артур Грин берёт паузу, драматически вздыхает и, разумеется, принимает сторону жены бизнесмена.       — Будущее наших детей — абсолютный приоритет моей кампании. — Кандидат выдерживает паузу, чтобы дождаться реакции зала. Аплодисменты поднимаются волной, он слегка кивает, принимая их как подтверждение сказанного. — Проект молодёжных центров — это план, который позволит вернуть нашему округу опору, структуру и, если говорить честно, смысл. — Он делает шаг в сторону, взгляд скользит по залу. — Мы начнём с модернизации существующих центров и строительства новых площадок, где дети и подростки смогут заниматься спортом, получать образование вне школы и участвовать в культурных программах. — Грин слегка наклоняет голову, переходя к следующему пункту: — Уже на следующей неделе в Портленде состоится межрегиональная конференция общественного развития. В ней примут участие представители разных ассоциаций. На этой площадке мы закрепим партнёрства с несколькими центрами, которые подтвердили своё участие в программе.       И хотя на первый взгляд это решение кажется самым правильным, гуманным и наилучшим для жителей, в голове Чонгука в эту же секунду с противным скрежетом срабатывает триггер.       «Среди собравшихся будет сидеть подставной человек…»       Неужели этот паршивец всё-таки был прав? Всё это шоу с заботой о наркозависимых подростках было разыграно как по нотам. Бизнесмен «не смог прийти», но его жена внезапно продвигает проект, который Грин принимает за секунду, получая поддержку и голоса всех мамаш района. Чонгука аж передёргивает от осознания того, насколько точно этот очкарик просчитал всю гнилую схему.       Короче, Суа пребывает в ярости и абсолютно не в настроении до самого дома. Она рассерженно натирает крем на руки, буквально проклиная эту «старую каргу», которая так технично сорвала её рабочий план. Чонгук лежит на кровати, молча слушая её причитания, и думает лишь об одном: Тэхён видит этот мир гораздо глубже и чётче, чем, оказывается, он сам.       Кстати, ни сосед, ни его девушка на встрече так и не появились. Тэхёну, очевидно, было слишком лень тратить время на дешёвый политический цирк, финал которого он и так знал наперёд.       Как не появляются они в поле зрения Чона ни на следующий день, ни даже через неделю. Снова сквозь землю провалились. Чонгук, глядя на темноту в окне напротив, только криво усмехается: там им самое и место. Главное — его мозг больше никто не дырявит с раннего утра, а со всеми остальными мелкими неурядицами в жизни он как-нибудь перебьётся.       Так незаметно проходит целая неделя. Бытовая рутина затягивает, Суа медленно остывает после своего провала, а Чонгук с головой уходит в тренировки, выжимая из себя и клиентов последние соки. Узнав о его отъезде на целых три дня, жена заметно огорчается. Но особенно её расстраивает тот факт, что Лорен в эти дни тоже не будет в городе. Хотя вряд ли соседка лично предупреждала её о своих планах. Суа просто списалась с ней, выведав, что те уехали к родителям в другой штат, пока в доме сохнет штукатурка.       Дорога до Орегона пролетает незаметно, если это можно так сказать. За иллюминатором самолета серые тучи сменяются густыми зелёными лесами Северо-Запада. В Портленде прохладно, лёгкий туман. Такси привозит его к пятизвёздочному комплексу The Duniway в самом центре города. На ресепшене всё проходит идеально: администратор вежливо улыбается, выдаёт электронный ключ и уверяет, что «все пожелания были соблюдены». И действительно, поднявшись на четырнадцатый этаж, Чонгук обнаруживает на кухне-студии новенький блендер профессиональной марки.       Сбросив рюкзак прямо у кровати, Чон валится на огромную постель. Он устал с дороги так, словно по нему проехался каток — шутка ли, блядь, быть на ногах с пяти утра. Глаза слипаются сами собой, и он засыпает без задних ног, едва коснувшись головой подушки.       Просыпается в глубоком раздражении. В его и так перегруженном мозгу всплывает предстоящая завтра встреча на конвенте. Чонгуку придётся толкать речь перед толпой собравшихся тренеров и инвесторов. Конечно, у него в телефоне уже висит готовый, вылизанный до тошноты текст, заботливо предоставленный его начальством.       Мысленно матерится: ему придётся стоять на сцене и с умным видом зачитывать эти пафосные корпоративные бредни про «инновационные методики фитнес-индустрии» и «клиентоориентированность». Терпеть этого не может. Настоящий спорт — это пот, кровь и дисциплина, а не красивые словечки на бумажке. Вот какого чёрта нужно было на это соглашаться. Но работа есть работа, сука, придётся отыграть эту роль.       Спускается он только к обеду. В желудке уже пусто и, как ни крути, есть охота просто зверски. Ресторан при отеле выглядит дорого: огромные панорамные окна с шикарным видом на залитый солнцем город, шведский стол с такой кучей изысканной еды, что невольно глаза разбегаются. Чонгук криво усмехается, вспоминая их домашний холодильник. Суа-то его разносолами особо не балует. Но Чонгук держит марку. Переборов искушение, методично накладывает в тарелку чистый, правильный рацион: горсть отварных яичных белков, несколько аппетитных ломтиков слабосоленого лосося и свежую спаржу. Чтобы хоть как-то разбавить эту скуку, он решает шикануть и запить все это ледяным авторским лимонадом.       Садится за дальний столик, делает первый глоток напитка, лениво осматривая зал. Взгляд скользит по костюмам бизнесменов, по туристам… и намертво застывает на фигуре у кофейного автомата.       Недалеко, спиной к залу, стоит высокий мужчина. На нём свободные чёрные брюки и плотная тёмно-серая рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами. Он слегка наклоняет голову, ожидая, пока наполнится чашка, и этот жест… Чонгук узнаёт мгновенно. Сердце совершает режущий рёбра удар. Мужчина забирает кофе и разворачивается, поправляя дужку очков на переносице.       Твою мать.       Чонгук тут же, дёрнувшись, отводит взгляд в окно, глядя на размытые капли на стекле, и яростно, до хруста в зубах, матерясь про себя всеми известными ему корейскими и английскими ругательствами, просит бога, чтобы тот не смел к нему подходить. Пусть пройдёт мимо. А дальше Чонгук как-нибудь отделается от него, сделает вид, что не заметил, прикинется глухим, слепым, да кем угодно, блядь.       Сука, и какого хрена он вообще забыл в Портленде? Орегон — это вам не соседний супермаркет. Суа же чётко сказала, что они с Лорен укатили к родителям! Так какого хера этот айтишник ошивается в том же отеле, где проходит его фитнес-конвент? Совпадение? Да хрен там плавал. У Чонгука от этих мыслей внутри начинает закипать фирменная злость       Сука, нужно же было так вляпаться.       А сердце внутри, наплевав на все его мысленные перекаты, продолжает колотиться в каком-то диком темпе. Чона буквально потряхивает от этой гремучей смеси адреналина, паники и чистой злости. Он не видел Тэхёна десять дней. Уже надеялся, что жизнь стала прекрасной без этого раздражающего фактора. Но сейчас, чувствуя, как горячая кровь с шумом приливает к ушам, Чонгук с ужасом начинает осознавать кое-что страшное.       Он ненавидит этого человека каждой клеткой своего тела. До желания стереть его присутствие из своей жизни, до злости, которая обжигает изнутри. Ненавидит его голос, его взгляд, сам факт того, что он существует.       И самое отвратительное — вместе с этой ненавистью живёт такая же сильная, почти невыносимая жажда его присутствия.