Точка невозврата

Староместская площадь. Прага. 08:47. Дождь усилился. Он падал не каплями — стеной. Серой, холодной, бесконечной. Алекса чувствовала, как вода просачивается за воротник, течёт по позвоночнику. Леон стоял рядом, прищурившись, и считал охранников. — Пятнадцать на этой стороне, — сказал он почти беззвучно. — Двенадцать на южной. Восемь на северной. И ещё десять у главного входа в бункер. — Ты их всех видишь? — Алекса не могла различить половины. Только серые тени в сером дожде. — Привычка, — он усмехнулся. — Когда за тобой охотится культ, который хочет превратить тебя в марионетку, учишься считать врагов быстрее, чем они считают тебя. — И что предлагаешь? — Есть два варианта, — Леон достал пистолет, проверил затвор. — Плохой и очень плохой. — Давай сначала плохой. — Мы идём через главный вход. Как герои. Стреляем всех, кто движется. Кричим что-нибудь пафосное. Умираем красиво, но быстро. — А очень плохой? Леон повернулся к ней. В его глазах — голубых, ледяных — не было ничего, кроме решимости. — Мы разделяемся. Ты отвлекаешь их на южной стороне. Я пробираюсь к бункеру через старую канализацию. Встречаемся внутри. Если повезёт. — Если повезёт? — Алекса подняла бровь. — Это твой план? — Это не план, — ответил Леон. — Это молитва. Он протянул ей запасной пистолет. Короткоствольный. Удобный для работы в толпе. — Возьми. У тебя два магазина. Трать их умно. — А ты? — У меня есть свой, — он похлопал по кобуре под курткой. — И нож. И удача. Но удачу я обычно трачу на чужих. Алекса взяла пистолет. Вес — привычный, почти родной. Но внутри всё сжалось. — Леон, — сказала она. — Если ты не вернёшься… — Вернусь, — перебил он. — Я всегда возвращаюсь. Это моё проклятие. — Он посмотрел на неё. — А ты — ты тоже возвращайся. И не делай глупостей. — Каких? — Не пытайся быть мной, — он усмехнулся. — Один я на эту планету. И одного достаточно. Он развернулся и пошёл к северному краю площади. Быстро. Бесшумно. Как тень. Алекса смотрела ему вслед, пока он не растворился в дожде. Потом перевела взгляд на южную сторону. Двенадцать охранников. Автоматы. Бронежилеты. И она — одна. — Ну что ж, — сказала она себе. Южный периметр. 08:52. Алекса вышла из укрытия не скрываясь. Она шла медленно, держа руки на виду. Пистолет спрятан под курткой — но не настолько, чтобы нельзя было выхватить за секунду. Охранники заметили её сразу. — Стоять! — крикнул один из них. Чешский акцент, ломаный английский. — Закрыто! Уходи! — Мне нужна помощь, — Алекса изобразила испуг. — Я заблудилась. Моя группа… — Уходи! — охранник шагнул вперёд. — Или стрелять буду! — Стрелять? — Алекса остановилась в десяти шагах. — В безоружную женщину? — Ты не безоружна, — раздался голос сбоку. Другой охранник — старший, с нашивкой сержанта — вышел из-за колонны. — Я вижу пистолет под курткой. Ты DSO. Алекса выдохнула. — Да, — сказала она. — DSO. И у меня есть приказ — закрыть этот вход. — У тебя — приказ? — сержант рассмеялся. — У меня — приказ убивать всех, кто приблизится. Чей приказ сильнее? — Увидим, — сказала Алекса. И выхватила пистолет. Первый выстрел — в сержанта. В плечо. Не убивать — отвлечь. Второй — в ближайшего охранника. Третий — в третьего. Дальше всё смешалось. Крики. Выстрелы. Визг пуль о мокрый гранит. Алекса бежала, пригибаясь, уворачиваясь, стреляя на подавление. Она не целилась — она танцевала. Танец, который выучила за годы операций. Танец, в котором один неверный шаг — смерть. Охранники падали. Не все — но достаточно. Алекса чувствовала, как горят лёгкие, как пули свистят в сантиметре от головы. Она добежала до угла здания. Укрылась за колонной. Перезарядила магазин. Потом выглянула. Восемь. Осталось восемь. — Я всё ещё здесь! — крикнула она. — Идите сюда! Они пошли. Старая канализация. 08:55. Леон спустился в люк за три минуты до того, как Алекса открыла огонь. Внизу было темно. Холодно. Пахло гнилью, сточными водами и ещё чем-то — чем-то сладковатым, что он уже научился распознавать. Смерть. Он включил фонарик на пистолете. Узкий луч выхватил из темноты кирпичные своды, старую кладку, ржавые трубы. Канализация была старой — ещё австрийских времён. Но «Триселл» явно пользовался ею: на стенах — свежие кабели, на полу — следы ботинок. Он пошёл вперёд. Быстро. Бесшумно. Каждый шаг отдавался эхом. Каждый звук казался чужим. Леон считал шаги, повороты, ответвления. Он шёл по карте, которую выучил в самолёте. Четыреста метров до первого шлюза. Триста — до второго. Двести — до бункера. На первом шлюзе его ждали. Двое охранников. Автоматы. Бронежилеты. И собака. Овчарка. Чёрная. Злая. Леон остановился в тени. Прикинул расстояние. Пятнадцать метров. Слишком далеко для ножа. Слишком близко, чтобы стрелять без шума. — Чёрт, — прошептал он. Собака зарычала. Подняла голову. Повела носом. — Тихо, — сказал один из охранников. — Что там? Овчарка рванула с места. Прямо на Леона. Он не побежал. Не выстрелил. Он сделал шаг вперёвстречу. Один шаг. Нож — в руке. Бросок — не в собаку, а в поводок. Поводок натянулся, собака дёрнулась, потеряла равновесие. Леон прыгнул — не на неё, а мимо. Второй нож — в горло первому охраннику. Третий — второму. Два удара. Два тела. Две секунды. Собака заскулила, забилась, но Леон уже был у неё за спиной. Он не убивал животных, если мог этого избежать. Просто ударил по ошейнику — сильный, точный, чтобы отключить на несколько минут. Овчарка упала. Леон вытер ножи о куртку мёртвого охранника. Потом пошёл дальше. Второй шлюз был пуст. Третий — тоже. Но запах смерти становился сильнее. Южный периметр. 08:59. Алекса отбивалась уже семь минут. Она сбила счёт убитым. Не потому, что не хотела знать — а потому, что некогда было считать. Каждый выстрел требовал решения. Каждое решение — доли секунды. Она чувствовала, как силы уходят. Руки дрожали. Ноги скользили по мокрому граниту. Магазины кончались. Осталось четверо. Они поняли, что она одна. Поняли, что патроны на исходе. И перестали прятаться. Пошли вперёд. Медленно. Уверенно. — Сдавайся, — сказал один. — Убьём быстро. — Обещаю, — добавил другой. Алекса прижалась спиной к стене. Последний магазин. Три патрона. «Ну что ж, — подумала она. — Хотя бы не скучно». Она выглянула. Выстрелила. Один упал. Второй — ответил очередью. Пули врезались в стену в сантиметре от её головы. — Два патрона, — прошептала она. И в этот момент с северной стороны раздался взрыв. Громкий. Оглушительный. Стена дома напротив рухнула, подняв облако пыли и кирпичной крошки. Охранники отвлеклись. Все как один. Алекса не стала ждать. Она выскочила из укрытия. Выстрелила — в ближайшего. Выстрелила — в следующего. Упала на землю, перекатилась, выхватила нож. Последний охранник стоял над ней, наставив автомат. — Прощай, — сказал он. Пуля вошла ему в затылок. Алекса обернулась. За спиной — Леон. Грязный. Мокрый. В крови. С пистолетом в руке. — Ты опоздал, — сказала она. — Я пришёл раньше, чем ты думаешь, — ответил он. — Просто ждал, пока ты развлечёшься. — Спасибо. — Не за что. Он помог ей встать. Они посмотрели друг на друга. В глазах Леона — что-то тёплое. В глазах Алексы — что-то похожее. — Бункер? — спросила она. — Бункер, — кивнул он. — Идём. Хоффман уже внутри. Вход в бункер. 09:07. Дверь была открыта. Не взломана. Не разбита. Просто открыта. Как будто их ждали. — Мне это не нравится, — сказал Леон. — Мне тоже, — ответила Алекса. — Но выбора нет. Они вошли. Коридор — бетонный, серый, с тусклыми лампами на потолке. Стены — в трещинах. Пол — в лужах. Где-то капала вода. Где-то гудел генератор. — Четвёртый уровень, — сказал Леон. — Сорок метров под землёй. Бункер. И лаборатория. — И как мне кажется ловушка, — добавила Алекса. Они шли медленно. Пистолеты наготове. Каждый звук — как выстрел. Первый уровень — пуст. Второй — пуст. Третий — пуст.Но запах смерти становился невыносимым. — Он здесь, — прошептал Леон. — Я чувствую. — Вирус? — Нет, — он покачал головой. — Эмиль. Я знаю его запах. Дёшевый одеколон и сигареты. Он курил, даже когда врачи говорили, что это убьёт его. — А теперь? — Теперь его убивает нечто другое. Они дошли до четвёртого уровня. Дверь — герметичная, стальная, с электронным замком. На замке — красный свет. Закрыто. — Код, — сказала Алекса. — У меня есть, — Леон достал планшет, подключился к замку. — Хоффман передал его три года назад. Сказал — на всякий случай. — Он знал, что это случится? — Он знал, что «Триселл» не остановится, — ответил Леон. — Знал, что рано или поздно им понадобится тот, кто откроет дверь. И хотел, чтобы это был я. Замок щёлкнул. Красный свет сменился зелёным. — Готова? — спросил Леон. — Нет, — честно ответила Алекса. — Но идём. Дверь открылась. Четвёртый уровень. 09:15. Лаборатория была огромной. В три раза больше той, что на острове. Стекло, сталь, белые стены. Мониторы, колбы, пробирки. И — люди. Много людей. Они стояли в ряд. Мужчины, женщины, в лабораторных халатах, с пустыми глазами. Белые радужки. Чёрная слюна, капающая на пол. Их были десятки. — Они ещё не активированы, — тихо сказал Леон. — Спят. — Спят? — Нанороботы ждут сигнала. Как только Хоффман даст команду — они проснутся. И тогда… Он не договорил. В центре лаборатории стоял один. Не в ряду. Отдельно. Доктор Эмиль Хоффман. Он был… красивым. Даже сейчас. Даже с серой кожей и белыми глазами. Высокий, подтянутый, с резкими чертами лица. Он стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Той самой улыбкой. Неправильной. Широкой. Пустой. — Леон, — сказал он. Голос был его. Но интонации — чужие. — Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь. — Эмиль, — Леон шагнул вперёд. Пистолет опущен. Не угрожает. Просто — в руке. — Ты ещё там? — Я всегда там, — ответил Хоффман. — Просто теперь я не один. Со мной кое-кто ещё. Кое-кто, кто хочет поговорить с тобой. — Кто? — Тот, кто создал это всё, — Хоффман развёл руками. — Некротоксин-7. Нанороботов. План. — Он улыбнулся шире. — Он хочет сделать тебе предложение. — Я не принимаю предложений от мертвецов, — сказал Леон. — А он не мертвец, — голос Хоффмана изменился. Стал ниже. Глубже. Металлическим. — Он — будущее. Алекса подняла пистолет. Нацелилась в голову Хоффмана. — Не стреляй, — тихо сказал Леон. — Он ещё может быть спасён. — Леон… — Не стреляй, — повторил он. — Пожалуйста. Хоффман засмеялся. Смех был механическим, как у робота. — Спасён? — он покачал головой. — Меня не нужно спасать, Леон. Я впервые в жизни свободен. Нет страха. Нет боли. Нет сомнений. Только цель. — Какая цель? — спросила Алекса. — Очищение, — ответил Хоффман. — Мир болен. Люди больны. Страх, жадность, ненависть — вот настоящие вирусы. А мы — лекарство. — Вы — смерть, — сказал Леон. — Ты это знаешь. Где-то глубоко. В том месте, которое ещё не сожрали нанороботы. Хоффман замер. На секунду его лицо дрогнуло. Живое. Человеческое. — Леон… — прошептал он. — Помоги мне. — Я пытаюсь, — сказал Леон. — Но ты должен помочь мне сам. Отключи нанороботов. Отмени активацию. — Я не могу, — Хоффман покачал головой. — Они не слушаются меня. Я слушаюсь их. — Тогда кто ими управляет? Хоффман поднял руку. Показал на потолок. — Тот, кто наверху. Тот, кто смотрит. Тот, кто ждал три года. — Триселл? — спросила Алекса. — Хуже, — ответил Хоффман. — Те, кто стоит за «Триселл». Те, кто создал всё. Семья. Древняя. Богатая. Бессмертная. — Бессмертная? — Леон нахмурился. — Они нашли способ, — Хоффман усмехнулся. — Нанороботы. Они останавливают старение. Лечат раны. Делают тело вечным. Но у этого есть цена. — Какая? — Нужны доноры, — Хоффман посмотрел на ряд заражённых. — Тысячи доноров. Десятки тысяч. Их кровь. Их ткани. Их жизнь. — Он повернулся к Леону. — Они хотят жить вечно, Леон. И готовы убить мир, чтобы спасти себя. — Тогда мы их остановим, — сказал Леон. — Как? — Хоффман засмеялся. — Ты — один. Она — одна. Против армии. Против вируса. Против нанороботов. Против бессмертных. — Он покачал головой. — Ты проиграешь. Все вы проиграете. — Может быть, — Леон поднял пистолет. — Но не сегодня. — Ты не выстрелишь, — сказал Хоффман. — Я знаю тебя. Ты не убиваешь друзей. — Убиваю, — ответил Леон. — Если они перестают быть друзьями. Он выстрелил. Не в голову. В плечо. Хоффман пошатнулся, но не упал. Чёрная кровь брызнула на пол. — Больно? — спросил Леон. — Нет, — ответил Хоффман. — Я ничего не чувствую. — Жаль, — сказал Леон. — Потому что дальше будет больнее. Он выстрелил снова. В колено. Хоффман упал на одно колено, но продолжал улыбаться. — Бесполезно, — сказал он. — Нанороботы уже залечивают раны. Через минуту я снова буду на ногах. — А через минуту, — сказал Леон, подходя ближе, — ты будешь мёртв. — Ты не убьёшь меня, — Хоффман смотрел на него белыми глазами. — Ты не можешь. — Могу, — Леон наставил пистолет ему в лоб. — Но не хочу. Потому что где-то внутри ещё остался ты. Мой друг. Который цитировал «Касабланку». Который пил дешёвое пиво. Который смеялся над моими шутками. — Он наклонился. — Я знаю, что ты слышишь меня. Борись. Борись с ними. Хоффман замер. Его лицо исказилось. Глаза — белые, мёртвые — вдруг стали живыми. Карими. Человеческими. — Леон… — прошептал он. — Пожалуйста… убей меня. — Нет. — Убей, — Хоффман схватил его за руку. — Я не хочу становиться чудовищем. Я не хочу убивать. Пожалуйста. — Я найду лекарство, — сказал Леон. — Я обещаю. — Нет времени, — Хоффман покачал головой. — Они активируют всех через десять минут. Если я не отдам приказ, они сделают это сами. Через меня. Я — триггер. — Отключи их, — сказал Леон. — Ты можешь. — Не могу, — Хоффман заплакал. Чёрные слёзы текли по серым щекам. — Они сильнее. Они внутри меня. Они — это я. — Тогда помоги мне найти того, кто ими управляет, — сказал Леон. — Того, наверху. Хоффман посмотрел на него. Долго. С надеждой. С отчаянием. — Западное крыло, — сказал он. — Четвёртый этаж. Комната 4-0-1. Там сервер. Если уничтожить его — нанороботы потеряют связь. Заснут. — Он сжал руку Леона. — Но у тебя будет пять минут. Не больше. Потом активация начнётся без команды. — Пять минут, — Леон кивнул. — Хватит. — Не хватит, — Хоффман покачал головой. — Они будут защищать сервер. Лучшие солдаты. И… другие. — Другие? — Заражённые, — Хоффман посмотрел на ряд людей в белых халатах. — Полностью контролируемые. Они не чувствуют боли. Не знают страха. Они будут убивать, пока не умрут. — Он перевёл взгляд на Леона. — Тебе придётся убить их всех. Леон молчал. Алекса видела, как напряглись его плечи. — Я справлюсь, — сказал он наконец. — Я знаю, — Хоффман улыбнулся. Впервые нормально. Человечески. — Ты всегда справляешься. — Он отпустил его руку. — А теперь иди. И не оглядывайся. Леон выпрямился. Посмотрел на Алексу. — Идём, — сказал он. Они побежали. Западное крыло. 09:22. Коридоры были пусты. Слишком пусты. Алекса чувствовала — ловушка. Леон чувствовал то же самое. — Они знают, что мы идём, — сказал он на бегу. — Знают, — согласилась Алекса. — И ждут. — Тогда не будем разочаровывать. Они ворвались в западное крыло с двух сторон. Алекса — через главный вход. Леон — через служебный. Внутри их ждали. Солдаты. Пятнадцать. С автоматами. И заражённые. Десять. С пустыми глазами и чёрной слюной. — Веселье начинается, — сказал Леон. Он выстрелил первым. Солдат упал. Второй — третий. Алекса стреляла с другой стороны, прикрывая его спину. Заражённые побежали. Быстро. Слишком быстро для людей. Они не пользовались оружием — только руками, зубами, телом. Они бросались на пули, не чувствуя боли. Падали, вставали, бежали снова. — В голову! — крикнул Леон. — Только в голову! Они стреляли. Перезаряжались. Стреляли снова. Кровь — чёрная, густая — заливала пол. Тела падали, но новые поднимались. Бесконечный поток. — Их слишком много! — крикнула Алекса. — Тогда будем быстрее! — ответил Леон. Он выхватил нож. Прыгнул в толпу. Удар — в горло. Удар — в глаз. Удар — в висок. Заражённые падали, но он не останавливался. Он танцевал. Танец смерти. Танец, который он выучил много лет назад, в другом городе, с другими монстрами. Алекса прикрывала его. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Каждый — в цель. Через три минуты всё было кончено. Леон стоял посреди зала, тяжело дыша, весь в чёрной крови. Пистолет пуст. Нож сломан. Но он стоял. — Жив? — спросила Алекса. — На удивление, — ответил он. — А ты? — Цела. — Тогда идём. Сервер — за следующей дверью. Комната 4-0-1. 09:27. Дверь была открыта. Внутри — сервер. Огромный, чёрный, гудящий. К нему тянулись кабели — сотни, тысячи. И один человек. Мужчина в белом костюме. Лысый. С холодными глазами. Он сидел в кресле перед сервером и улыбался. — Агент Кеннеди, — сказал он. — Я ждал вас. — Кто вы? — спросил Леон. — Тот, кто создал это всё, — мужчина развёл руками. — Некротоксин-7. Нанороботов. План. — Он встал. — Меня зовут Блэквуд. Но вы, наверное, слышали другое имя. — Маркус Блэквуд мёртв, — сказал Леон. — Я видел его труп. — Мой брат, — мужчина покачал головой. — Альберт был… неудачной версией. Слишком амбициозной. Слишком эмоциональной. — Он усмехнулся. — А я — улучшенная модель. — Мне всё равно, кто ты, — Леон поднял пистолет. — Отключи сервер. — Или что? — Блэквуд улыбнулся. — Убьёте меня? Я бессмертен. Нанороботы залечат любую рану. Даже пулю в голове. — Посмотрим, — сказал Леон. Он выстрелил. Блэквуд не уклонился. Пуля вошла ему в лоб. Он пошатнулся, но не упал. Чёрная кровь потекла по лицу. И через секунду рана затянулась. — Видите? — он улыбнулся. — Бесполезно. — Ничего не бывает бесполезно, — сказал Леон. Он бросил пистолет. Вытащил нож. Последний. — Алекса, — сказал он. — Сервер. Уничтожь его. — А ты? — Я займусь гостем. Схватка. 09:29. Блэквуд был быстрее, чем казался. Намного быстрее. Он двигался как змея — плавно, непредсказуемо. Уклонялся от ударов, контратаковал, смеялся. — Ты не сможешь меня убить, — сказал он, блокируя удар Леона. — Я лучше тебя. Сильнее. Быстрее. Умнее. — Умные не создают вирусы, — ответил Леон, нанося удар в корпус. — Умные их лечат. Нож вошёл в бок Блэквуда. Тот зашипел, но не остановился. Схватил Леона за горло. Сжал. — Прощай, герой, — сказал он. В этот момент Алекса выстрелила в сервер. Не из пистолета — из гранатомёта. Того самого, который она нашла у убитого солдата. Взрыв был оглушительным. Сервер разлетелся на куски. Кабели заискрили, задымили. Свет погас. Включился аварийный. Блэквуд закричал. Не от боли — от ярости. — Ты! — он отпустил Леона, повернулся к Алексе. — Ты заплатишь! Он бросился к ней. Но Леон был быстрее. Он вскочил, схватил Вескера за плечо, развернул к себе. И вонзил нож в глаз. Не в лоб. В глаз. Глубоко. До самого мозга. — Это тебя не убьёт, — прошептал Леон, — но надолго отвлечёт. Вескер упал на колени. Забился в конвульсиях. Чёрная кровь хлынула из глазницы. — Я вернусь, — прохрипел он. — Я всегда возвращаюсь. — Знаю, — сказал Леон. — Но не сегодня. Он выстрелил ему в голову из пистолета Алексы. Ещё раз. И ещё. Пока тело не перестало дёргаться. Потом повернулся к ней. — Сервер? — Уничтожен, — ответила она. — Заражённые? — Должны были отключиться. Они посмотрели на дверь. В проёме стоял Хоффман. Живой. С карими глазами. Без чёрной слюны. — Леон, — сказал он. — Ты сделал это. — Мы сделали, — ответил Леон. — Ты тоже. Хоффман шагнул вперёд. Пошатнулся. Упал на колени. — Нанороботы… — прошептал он. — Они всё ещё во мне. Без связи — просто спят. Но они не исчезли. — Мы найдём лекарство, — сказал Леон. — Обещаю. — Нет времени, — Хоффман покачал головой. — Я чувствую. Они просыпаются. Без сервера — медленно. Но просыпаются. — Он поднял глаза. — Убей меня, Леон. Пожалуйста. Леон замер. — Нет, — сказал он. — Я не буду. — Тогда я сделаю это сам, — Хоффман выхватил пистолет у Алексы. Наставил себе в висок. — Не надо! — крикнула Алекса. — Прощай, друг, — сказал Хоффман. — Спасибо за всё. Он выстрелил. Тело упало на пол. Чёрная кровь смешалась с серой. Леон стоял, не двигаясь. Смотрел на друга. На то, что от него осталось. — Леон… — тихо сказала Алекса. — Не надо, — перебил он. Голос его был пустым. Мёртвым. — Не сейчас. Он опустился на колени рядом с телом. Закрыл глаза Хоффману. Потом достал из кармана монету. Положил ему на грудь. — За проход, — сказал он. — В лучший мир. Где нет вирусов. Где нет «Триселл». Где есть только джаз и дешёвое пиво. Он встал. Повернулся к Алексе. — Идём, — сказал он. — Нам нужно выбираться отсюда. Через пять минут здесь будет армия «Триселл». И они не будут спрашивать, на чьей мы стороне. Они пошли к выходу. Староместская площадь. 10:00. Дождь кончился. Небо стало серым, но светлым. Над городом поднималось солнце — бледное, слабое, но живое. Они вышли из бункера. За ними — дым. Впереди — пустая площадь. — Что теперь? — спросила Алекса. — Теперь — искать лекарство, — ответил Леон. — И тех, кто за всем этим стоит. Блэквуд сказал — он вернётся. Я верю. — А если он вернётся с армией? — Тогда мы встретим его с большей армией, — Леон посмотрел на неё. — Или без неё. Но встретим. Они сели на гранитный парапет. Усталые. Грязные. Живые. — Ты как? — спросила Алекса. — Плохо, — честно ответил Леон. — Я потерял друга. Опять. — Он посмотрел на свои руки. — Сколько ещё? — Пока не остановим их, — сказала Алекса. — А потом — сколько захотим. — Думаешь, мы доживём до «потом»? — Думаю, да, — ответила она. — Потому что мы живучие. Леон усмехнулся. Криво. Горько. Но в глазах появился свет. — Знаешь, — сказал он. — А ведь он успел. Хоффман. Он успел сказать «спасибо». Это много значит. — Что ты теперь будешь делать? — Жить, — ответил Леон. — Дальше. Как всегда. — Он посмотрел на небо. — И помнить. Это единственное, что мы умеем. Они сидели так долго. Молча. Вместе. Потом встали и пошли. Прага была спасена. Сегодня. Но завтра — новый город. Новый вирус. Новый враг.