Точка невозврата

Прага. Временный штаб DSO. 11:30. Они сидели в подвале заброшенного отеля на окраине города. Стены пахли плесенью и смертью. Сквозь заколоченные окна пробивались тонкие полосы серого света. Алекса перевязывала Леону руку. Пуля задела плечо — царапина, но кровь не останавливалась. Он сидел неподвижно, смотрел в одну точку и молчал. — Ты мог сказать, что ранен, — сказала она, затягивая бинт. — Не думал, что это важно, — ответил он. Голос — пустой. Без интонаций. — Всё важно, Леон. Каждая царапина. Каждая пуля. Каждая капля крови. — Она закрепила бинт пластырем. — Особенно когда мы не знаем, не заражены ли мы. — Мы не заражены, — он посмотрел на неё. В глазах — ни боли, ни страха. Только усталость. Бесконечная, как тот коридор в бункере. — Вакцина работает. Пока. — Пока, — повторила Алекса. — А потом? — А потом либо умрём, либо найдём лекарство. — Он встал. — Выбора нет. Как всегда. Она хотела сказать что-то ещё, но в дверь постучали. Три коротких удара. Условный сигнал. — Войдите, — сказала Алекса. Дверь открылась. Вошёл Гранит. Бледный, с красными глазами, но живой. За ним — Адель. Чешка выглядела так, будто не спала трое суток. — Вы живы, — сказал Гранит. Это прозвучало как утверждение, но в голосе было удивление. — Ты тоже, — ответил Леон. — Удивительно. — Мне повезло, — Гранит сел на перевёрнутый ящик. — Анализы показали, что я не заражён. Вирус был только в слюне Ворона. Воздушно-капельный штамм оказался ложным. — Ложным? — Алекса нахмурилась. — Уилсон сказал… — Уилсон ошибался, — перебил Гранит. — Или его обманули. Некротоксин-7 не передаётся через воздух. Только через кровь. Через укусы. Как бешенство. Леон поднял голову. Впервые за утро в его глазах появилось что-то живое. — Ты уверен? — Доктор Ли подтвердила, — Гранит достал планшет, протянул Леону. — Отчёт. Восемь страниц. Всё проверено трижды. Леон взял планшет. Пробежал глазами текст. Потом перечитал медленно, внимательно. Алекса видела, как меняется его лицо. От напряжения — к облегчению. От облегчения — к новой боли. — Значит, — сказал он тихо, — Хоффман заразился не потому, что дышал одним воздухом с кем-то. Его укусили. Или кто-то впрыснул вирус ему в кровь. — Или он сам себя заразил, — добавила Новак. — Добровольно. Тишина повисла в комнате. Тяжёлая. Липкая. Как та чёрная слюна. — Добровольно? — переспросила Алекса. — Зачем? — Чтобы стать частью плана, — ответил Леон. Он отложил планшет. — Чтобы быть триггером. Чтобы активировать всех, кого заразили до него. — Он посмотрел на свои руки. — Я думал, он был жертвой. А он… он был солдатом. — Ты не знал, — сказала Алекса. — Должен был знать, — Леон встал. Подошёл к стене. Прислонился лбом к холодному бетону. — Я знал его три года. Три года. И не заметил, что он готов умереть. Не заметил, что он уже мёртв внутри. — Ты не психолог, — возразил Гранит. — Ты не мог знать. — Мог, — Леон повернулся. В его глазах горело что-то опасное. — Потому что я сам такой же. Мёртвый внутри. И я должен был узнать своего. Алекса встала. Подошла к нему. Взяла за руку. — Ты не мёртвый, — сказала она тихо. — Ты здесь. Ты дышишь. Ты чувствуешь. — Она сжала его пальцы. — Иначе ты не плакал бы над телом Хоффмана. Леон посмотрел на её. Долго. Так, что остальные замерли. — Я не плакал, — сказал он. — Плакал, — ответила Алекса. — Я видела. Ты просто делаешь это тихо. Как всегда. Он не ответил. Но не убрал руку. Адель кашлянула. — Простите, что прерываю, — сказала она. — Но есть новости. Хорошие и плохие. — Начинай с плохих, — сказал Леон, не отпуская руки Алексы. — Блэквуд выжил, — Новак посмотрела на него. — То, что вы убили в бункере — был клон. Искусственное тело. Дистанционное управление. — Клон? — Алекса почувствовала, как земля уходит из-под ног. — У них есть клоны? — У них есть технология, — ответил Гранит. — Нанороботы позволяют создавать идеальные копии. Сознание передаётся по защищённому каналу. Убить Блэквуда можно только уничтожив оригинал. — И где оригинал? — спросил Леон. — Вот это хорошая новость, — Новак достала флешку, вставила в планшет. — Мы нашли его. Благодаря данным, которые вы скачали с сервера. На экране появилась карта. Красная точка пульсировала где-то в Атлантике. — Это платформа? — спросила Алекса. — Старая нефтяная вышка, — кивнула Новак. — «Триселл» купила её пять лет назад. Переоборудовала в исследовательский центр. Официально — для изучения морских экосистем. Неофициально… — Лаборатория, — закончил Леон. — Третья. И, наверное, главная. — Именно, — Новак увеличила карту. — Вышка находится в нейтральных водах. Вне юрисдикции любой страны. Доступ — только по воздуху или по воде. Охрана — двести человек. И, возможно, заражённые. — Возможно? — переспросил Гранит. — Ты не уверена? — Спутниковая разведка не проникает сквозь бетон, — ответила Новак. — Но тепловизоры показывают движение. Много движения. Больше, чем может быть людей. — Заражённые, — сказал Леон. — Армия. Тысячи. — Или сотни, — поправила Новак. — Но достаточно, чтобы убить нас всех. Леон отпустил руку Алексы. Подошёл к столу. Посмотрел на карту. — Сколько у нас времени? — спросил он. — Блэквуд знает, что мы уничтожили сервер в Праге, — ответила Новак. — Он знает, что мы знаем о вышке. Он будет готовиться. Но на перемещение армии нужно время. Я даю нам трое суток. Потом он либо уйдёт, либо ударит первым. — Трое суток, — Леон повернулся к Алексе. — Хватит, чтобы долететь до Вашингтона, взять подкрепление и вернуться? — Если Уилсон даст зелёный свет, — ответила она. — Уилсон даст, — Леон усмехнулся. — У него нет выбора. — Или у него есть выбор, и он выберет не нас, — тихо сказал Гранит. — Вы знаете, как он работает. Если вышка — это самоубийство, он не отправит туда своих людей. Он отправит наёмников. Или ракеты. — Ракеты не решат проблему, — возразил Леон. — Нанороботы переживут ядерный удар. Вирус — тем более. Их нужно уничтожать точечно. С нуля. Изнутри. — Значит, нам нужно проникнуть на вышку, — сказала Алекса. — Всемером? Вдесятером? С армией? — Нам нужна команда, — Леон посмотрел на Гранита. — Твои люди. Те, кто выжил на острове. — Их четверо, — ответил Гранит. — Включая меня. — Четверо плюс мы двое — шесть, — Леон кивнул. — Шесть против двухсот. — Звучит как самоубийство, — заметила Адель. — Звучит как обычный вторник, — поправил Леон. — Я провёл так семь лет. До сих пор жив. — Чудом, — сказала Алекса. — Чудом, опытом и плохим характером, — он улыбнулся. — Не поверишь, как часто враги недооценивают меня из-за причёски. — У тебя нормальная причёска. — Знаю. Это их ошибка. Прага. Карлов мост. Вечер. 19:00. После разговора с Гранитом и Новак у них выдалось несколько свободных часов. Леон предложил прогуляться. Алекса удивилась — он не выглядел как человек, который умеет просто гулять. — Ты уверен? — спросила она. — У нас через шесть часов вылет. — Шесть часов — это много, — ответил он. — Иногда целая жизнь. Они вышли из подвала отеля на холодный пражский воздух. Дождь кончился. Небо было чистым, тёмно-синим, с первыми звёздами. Город горел огнями — жёлтыми, тёплыми, как свечи. Они не пошли в туристическое сердце. Вместо этого Леон свернул в узкую улочку, потом в другую, потом вывел их к маленькой площади, где стояла старая каменная скамья под фонарём. — Ты знаешь этот город? — спросила Алекса. — Нет, — ответил Леон. — Но я умею читать карты. И иногда доверять интуиции. Они сели на скамью. Вокруг никого — только фонари, мостовая и тишина. Где-то далеко лаяла собака. Где-то ещё дальше играла музыка — неразборчиво, как воспоминание. — Ты когда-нибудь просто сидел вот так? — спросила Алекса. — Никуда не спешил. Никого не спасал. Просто сидел и смотрел на город? Леон задумался. Дольше, чем нужно для простого ответа. — Давно, — сказал он наконец. — Очень давно. В другой жизни. До Ракуна. — Расскажи, — попросила Алекса. — Нечего рассказывать, — он усмехнулся. — Я был молодой. Глупый. Думал, что мир — это чёрно-белое. Что есть хорошие парни и плохие. Что я всегда буду на правильной стороне. — А теперь? — А теперь я знаю, что правильной стороны не существует, — он посмотрел на свои руки. — Есть только выбор. И ты делаешь его каждый день. Иногда правильный. Иногда нет. Но ты живёшь с последствиями. — Ты жалеешь о чём-нибудь? — Жалею, — он не колебался. — О каждом, кого не спас. О каждом, кому не успел. О каждом, кто умер из-за того, что я сделал или не сделал. — Он повернулся к ней. — Но я не жалею, что пошёл на остров. Не жалею, что встретил тебя. Алекса молчала. Смотрела куда-то в сторону фонаря, на жёлтый свет, на редкие снежинки — первые, ещё робкие, ещё тающие на лету. — Я тоже не жалею, — сказала она тихо. — Хотя иногда хочется. — О чём? — О том, что не стала врачом, как мама, — она улыбнулась грустно. — Или учителем. Или кем-то, кто не носит оружие. Кто не смотрит на людей и не оценивает, сколько выстрелов понадобится, чтобы остановить их. Она замолчала. Леон ждал. — Знаешь, — сказала она вдруг. Голос дрогнул. — Ворон вчера звонил. По видеосвязи. Смеялся. Сказал, что хочет в отпуск. На море. — Она сглотнула. — А сегодня я ехала в госпиталь, и всё, что я думала — это как быстро я смогу вытащить пистолет, если он на меня кинется. — Алекса… — Я смотрела на человека, с которым пила кофе три дня назад, — её голос сломался. — И просчитывала траекторию выстрела в голову. Слёзы потекли неожиданно — даже для неё самой. Она не всхлипывала, не закрывала лицо руками. Просто слёзы текли по щекам, падали на чёрную водолазку, и она не вытирала их. Как будто не замечала. — Я не плачу, — сказала она хрипло. — Я никогда не плачу. — Я вижу, — тихо сказал Леон. — Это просто… холодно. Ветер. Слезятся глаза. — Конечно, — кивнул он. Не спорил. Алекса отвернулась. Смотрела на мостовую, на тени от фонарей, на что угодно, только не на него. Слёзы всё равно текли. Она вытерла их тыльной стороной ладони — резко, почти зло. — Ненавижу это, — сказала она. — Ненавижу, когда не могу контролировать себя. Когда всё внутри разваливается, а снаружи я должна быть… должна быть… — Человеком, — закончил за неё Леон. — Ты должна быть человеком, Рейд. А люди плачут. — Я — оперативник DSO. — Ты — человек, который надел форму DSO, — поправил он. — В этом разница. Форму можно снять. Человеком ты останешься. Даже если очень хочешь перестать. Она посмотрела на него. Заплаканными глазами. Красными, уставшими, живыми. — Ты когда-нибудь плакал? — спросила она. — Да, — просто ответил Леон. — После Ракуна. В душе. Так, чтобы никто не видел. — И помогло? — Нет, — он покачал головой. — Но стало легче дышать. Ненадолго. Она кивнула. Снова вытерла слёзы — на этот раз медленнее. — Но ты бы всё равно пошла в DSO, — сказал Леон после паузы. — Я знаю таких, как ты. Вы не умеете сидеть сложа руки, когда мир горит. — А ты умеешь? — Нет, — он покачал головой. — Поэтому мы здесь. Поэтому мы сидим на этой скамье. Поэтому завтра полетим на вышку. — Он помолчал. — Мы оба сломаны. Просто у тебя трещины свежее. — А у тебя? — У меня уже швы, — он усмехнулся. — И кое-где заплатки. Но я держусь. Они сидели молча. Мимо прошёл мужчина с собакой — маленькой таксой, которая с любопытством обнюхала ботинки Леона. Он наклонился, погладил её. Такса лизнула его пальцы. — Мирная жизнь, — сказал Леон. — Вот она. Идёт мимо на поводке. — Ты хочешь такую? — спросила Алекса. — Мирную? — Не знаю, — честно ответил он. — Я слишком долго был в аду. Не уверен, что узнаю рай, даже если увижу. — Узнаешь, — сказала Алекса. — Рай — это когда не нужно проверять замки на дверях. Когда можно спать всю ночь и не просыпаться от криков. Когда люди улыбаются тебе просто так, а не потому, что ты спас им жизнь. — Это звучит как фантастика, — Леон посмотрел на звёзды. — Но было бы неплохо. Просто попробовать. — Попробуем, — сказала она. — Когда это кончится. — Когда это кончится, — повторил он. Как молитву. Алекса положила голову ему на плечо. Он не отодвинулся. Наоборот — наклонился чуть ближе, чтобы ей было удобнее. — Холодно, — сказала она. — Холодно, — согласился он. — Но это пройдёт. — Ты уверен? — Нет, — он усмехнулся. — Но надеюсь. Они сидели так долго. Пока фонари не стали ярче. Пока город не затих окончательно. — Нам пора, — сказал Леон. — Знаю, — Алекса подняла голову. — Спасибо. — За что? — За этот вечер. За то, что ты есть. За то, что ты не ушёл. — Я никуда не ухожу, — он встал, протянул ей руку. — Идём. Нас ждёт самолёт. Она взяла его за руку. Они пошли назад, к отелю. Их пальцы переплелись — холодные, усталые, живые. Никто из них не сказал «люблю». Никто не давал обещаний. Но что-то изменилось. Что-то стало теплее. Что-то, что не могли убить ни вирусы, ни пули, ни нанороботы. Вашингтон. DSO. Три часа спустя. Они вернулись на частном самолёте. Уилсон встретил их в подземном гараже. Один. Без охраны. — Вы живы, — сказал он. Те же слова, что и Гранит. Но звучали они иначе. В голосе Уилсона было облегчение. И страх. — Вы удивлены? — спросил Леон. — Я надеялся, — ответил Уилсон. — Но не был уверен. Они прошли в его кабинет. Уилсон закрыл дверь. Включил глушилку. — Докладывайте, — сказал он. Алекса рассказала всё. Про бункер. Про Хоффмана. Про Блэквуда. Про клона. Про вышку. Уилсон слушал молча. Не перебивал. Только в конце задал один вопрос: — Вы уверены, что Блэквуд жив? — Настолько, насколько можно быть уверенным в мире, где существуют клоны и нанороботы, — ответил Леон. — Но если есть хоть один шанс — мы должны его уничтожить. — Мы, — повторил Уилсон. — Ты говоришь «мы». Но DSO не может участвовать в этом. — Почему? — Алекса встала. — Потому что вышка находится в нейтральных водах, — Уилсон развёл руками. — Если нас поймают — это международный скандал. Администрация не даст санкцию. — Администрация, — Леон усмехнулся. — Всегда администрация. А люди? Люди, которых Блэквуд превратит в монстров? Их вы тоже спросите у администрации? — Я не могу рисковать агентами, — Уилсон посмотрел ему в глаза. — Вы уже видели, что происходит с теми, кто сталкивается с вирусом. Ворон. Коготь. Доктор Хоффман. — Он замолчал. — Я не хочу добавлять вас в этот список. — Мы уже в списке, — сказал Леон. — С того момента, как ступили на остров. И единственный способ вычеркнуть нас оттуда — уничтожить источник. Уилсон молчал. Долго. Потом открыл ящик стола. Достал папку. Красную. С грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». — Здесь всё, что мы знаем о вышке, — сказал он. — Планы. Коды доступа. Системы охраны. Слабые места. — Он положил папку на стол. — Я не даю вам санкции. Я не даю вам солдат. Я не даю вам оружия. Но я даю вам информацию. Остальное — ваше дело. Леон взял папку. Не открывая. — Спасибо, — сказал он. — Не благодарите, — Уилсон покачал головой. — Я всё равно буду отрицать, что дал вам что-либо. Если вас поймают — вы сами по себе. — Всегда, — ответил Леон. Квартира Алексы. Вашингтон. Вечер. У Леона была своя квартира в городе. Нормальная, обычная холостяцкая берлога: минимум мебели и техники, на кухне — только кофеварка и микроволновка, в холодильнике — пиво и заказанная еда в контейнерах. Диван и кровать , которые помнили лучшие времена. Стены без фотографий — только пара постеров со старыми фильмами. Место, где он спал, переодевался и иногда смотрел новости перед сном. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы заставить его остаться. Но они поехали к Алексе. Потому что так было удобнее. И потому что она не хотела оставаться одна. Не после Ворона. Не после госпиталя. Не после того, как она снова увидела, как мир рассыпается на куски. — У тебя уютно, — сказал Леон, оглядывая маленькую гостиную. Книжные полки, фикус в углу, фотографии на стенах. — У меня так не пахнет. У меня пахнет сигаретами и одиночеством. — Спасибо, — Алекса скинула куртку. — Здесь безопасно. — Нигде не безопасно, — ответил Леон. Он сел на диван, положил папку на колени. — Но здесь чище, чем в штабе. И пахнет… едой? — Я готовила вчера, — сказала Алекса, открывая холодильник. — Думала, что Ворон зайдёт. — Её голос дрогнул на имени, но она взяла себя в руки. — Тушёная говядина с картофелем. Остыла, но ещё нормально. Будешь? — Я не ел с утра, — признался Леон. — Это плохо, Кеннеди. Очень плохо. Она разогрела ужин — две тарелки, полные, дымящиеся. Поставила на маленький кухонный стол. Леон сел напротив, взял вилку. Сделал первый глоток — и замер. — Это… — он поднял глаза. — Это вкусно. Реально вкусно. Не армейская баланда, не казённая столовая. Домашнее. — Моя мама научила, — сказала Алекса, садясь напротив. — Говорила: «Алекса, даже если мир рухнет, ты должна уметь накормить себя и тех, кто с тобой». Я думала, это про выживание. А оказалось — про любовь. — Твоя мама была мудрой женщиной, — тихо сказал Леон. — Была, — кивнула Алекса. — Поэтому ее и убили. Мудрых не любят. Они ели молча. Вилки звенели о тарелки. Где-то за окном сигналила машина. Жизнь шла своим чередом, даже когда внутри у обоих всё кипело. После ужина Алекса убрала посуду. Леон вернулся на диван, взял папку, но читать не стал — просто сидел, смотря в одну точку. — Я хочу задать тебе вопрос, — сказала Алекса, садясь рядом. — Личный. — Задавай, — он не смотрел на неё. — Ты когда-нибудь был счастлив? Не просто не мёртв. А счастлив. По-настоящему. Леон задумался. Так надолго, что Алекса уже хотела забрать вопрос. — Был, — сказал он наконец. — Один раз. В Испании. До того, как всё случилось. Мы сидели в баре — я, Луис, Эмиль. Пили пиво. Смеялись. Луис рассказывал анекдоты. Эмиль цитировал «Касабланку». А я просто сидел и думал: «Как хорошо. Как просто. Как жаль, что это не навсегда». — Не навсегда, — повторила Алекса. — Ничего не навсегда, — он повернулся к ней. — Кроме смерти. Но и она не вечна. Потому что мёртвые возвращаются. Вирусами. Паразитами. Нанороботами. — Он усмехнулся. — Я уже и забыл, каково это — когда мёртвые просто лежат в земле и не встают. Алекса взяла его за руку. — Когда это кончится, — сказала она, — мы уедем. Куда-нибудь, где нет вирусов. Где есть только море и солнце. — Я надеюсь там будут морепродукты? — спросил Леон. — И морепродукты , — кивнула она. — И дешёвое пиво. — Ты будешь сидеть со мной на скамейке? — Буду, — ответила она. — И смотреть на закат. И молчать. Или говорить. Как захочется. — Звучит как план, — он сжал её руку. Они сидели так долго. Молча. В полутьме. За окном шёл дождь. Как всегда. Квартира Алексы. Следующее утро. 07:00. Алекса не спала. Снова. Она сидела на кухне, пила кофе и читала папку. Леон спал на диване — впервые за много дней. Она смотрела на него и думала: «Как он выдерживает? Как он не сломался?» Он лежал на боку, поджав колени к груди — поза ребёнка. Во сне его лицо было молодым. Почти беззащитным. Она накрыла его пледом — старым, клетчатым, который когда-то купила в очередной командировке. Леон даже не шевельнулся. Алекса вернулась к столу, но не прошло и получаса, как с дивана раздался глухой удар и сдавленное ругательство: — Чёрт… Она обернулась. Леон сидел на полу, запутавшись в пледе, с совершенно потерянным выражением лица. Диван был маленьким, явно не рассчитанным на его рост — он просто скатился во сне, даже не проснувшись до конца. — Ты в порядке? — спросила Алекса, не в силах скрыть улыбку. — Диван у тебя… опасный, — пробормотал он, выбираясь из плена. — Скидывает людей. — Это не диван. Это ты ворочаешься. — Я не ворочаюсь. Я сплю статично. — Только что ты скатился на пол, Кеннеди. Это не называется «статично». Он наконец выбрался из пледа, сел на край дивана, потёр лицо. Волосы торчали в разные стороны. На щеке отпечатался шов от подушки. — Иди сюда, — сказала Алекса, вставая. — Зачем? — Просто иди. Он подошёл. Она поправила ему воротник футболки — просто так, чтобы прикоснуться. Потом посмотрела в его сонные, ещё не до конца проснувшиеся глаза и поцеловала. Легко. Почти невесомо. Так, как будто боялась разбить. — Зачем? — спросил он тихо. — Чтобы ты знал, — ответила она. — Даже если ты падаешь с диванов, я всё равно буду рядом. Он хотел что-то сказать, но Алекса уже отвернулась и вернулась к папке. — Я нашла кое-что, — сказала она, снова становясь серьёзной. — На вышке есть лаборатория. Глубокая. Уровень BSL-4. И там хранятся образцы вируса. Все штаммы. — Все? — Леон сел на диван, окончательно просыпаясь. — Все, — кивнула она. — Некротоксин-1 до -7. Плюс экспериментальные. Плюс нанороботы. Плюс… — она замолчала. — Плюс что? — Плюс «Проект Феникс», — Алекса подняла глаза. — Это зашифровано. Даже Уилсон не знает, что это. Но я расшифровала. — Она протянула ему лист бумаги. — Читай. Леон взял лист. Прочитал. Побелел. — Это невозможно, — сказал он. — Возможно, — ответила Алекса. — Они научились воскрешать мёртвых. — Воскрешать? — Леон встал. — Как? — Нанороботы заменяют повреждённые ткани. Восстанавливают мозг. Возвращают к жизни. — Она замолчала. — Но цена… — Какая цена? — Человек возвращается без души, — тихо сказала Алекса. — Пустой. Управляемый. Вечный. Леон выронил лист. — Они хотят создать армию бессмертных рабов, — сказал он. — Идеальных солдат. — Не только солдат, — ответила Алекса. — Они хотят заменить всё человечество. Тишина. Тяжёлая. Липкая. — Значит, — сказал Леон, — мы должны остановить их не только ради живых. Но и ради мёртвых. — Да, — кивнула Алекса. — Чтобы они могли остаться мёртвыми. Леон подошёл к окну. Посмотрел на серое утро. — Когда вылет? — спросил он. — Через шесть часов, — ответила Алекса. — Гранит собирает команду. — Шесть часов, — Леон повернулся к ней. — Хватит, чтобы попрощаться? — С кем? — Со всеми, — он усмехнулся. — С городом. С жизнью. С тобой. — Ты не прощаешься, — сказала Алекса. — Ты возвращаешься. — Знаю, — он подошёл к ней. Взял за плечи. — Но если вдруг… — Не говори «если вдруг», — перебила она. — Мы вернёмся. Оба. — Оба, — повторил он. — Договорились. Он поцеловал её. Так же легко. Так же невесомо. — Что это было? — спросила она. — На удачу, — ответил он. — И чтобы ты помнила, за что сражаешься. — Я и так помню, — сказала она. — За людей. За мир. За… — За нас? — он улыбнулся. — За нас, — кивнула она. Аэропорт. 13:00. Команда собралась у частного терминала. Гранит и четверо его людей — суровые, молчаливые, в бронежилетах. Новак — с планшетом и снайперской винтовкой. И они — Леон и Алекса. — Всех проверили? — спросил Леон у Гранита. — Дважды, — ответил тот. — Никто не заражён. Вакцина работает. — На шесть месяцев, — напомнил Леон. — На шесть месяцев, — согласился Гранит. — Должно хватить. — Должно, — Леон посмотрел на небо. — Всегда «должно». Никогда «точно». — Это жизнь, — сказала Алекса. Они поднялись на борт. Самолёт — старый «Геркулес», переделанный под спецоперации. Внутри — оружие, парашюты, надувные лодки. — Вышка в двухстах километрах от берега, — сказал Гранит, разворачивая карту. — Мы летим на малой высоте, чтобы не заметили радары. Высаживаемся на воду. Плывём к вышке. Проникаем через технический уровень. — А если нас встретят? — спросил один из солдат. — Тогда будем стрелять, — ответил Леон. — Быстро и точно. — И не умрём, — добавила Алекса. Вышка «Триселл». Атлантический океан. 03:00. Она возникла из темноты, как призрак. Огромная, чёрная, с красными огнями на верхушке. Вода вокруг — маслянистая, чёрная. Небо — без звёзд. — Похоже на ад, — прошептал один из солдат. — Это хуже, чем ад, — ответил Леон. — Ад хотя бы честен. А здесь — ложь. Фальшивая жизнь. Фальшивая смерть. — Высаживаемся через пять минут, — сказал Гранит. — Все в воду. Плывём к южному пилону. Там технический люк. — Код? — спросил Леон. — 0-4-1-2-1-9-9-8, — ответила Новак. — День рождения Хоффмана. — Он бы оценил, — тихо сказал Леон. Самолёт снизился. Вода приближалась — чёрная, холодная. — Всем приготовиться, — скомандовал Гранит. — За мной. Один за другим они прыгнули в океан. Холод обжёг лицо. Алекса вынырнула, огляделась. Леон плыл рядом. — Ты как? — спросил он. — Промокла, — ответила она. — И замёрзла. — Это пройдёт, — он усмехнулся. — Когда начнётся стрельба. — Ты всегда такой оптимист? — Всегда, — ответил он. — Это моё второе имя. Леон «Оптимист» Кеннеди. Южный пилон. 03:15. Люк был старым, ржавым. Но замок — новым. Электронным. Новак подключил планшет. Ввела код. Замок щёлкнул. — Открыто, — сказала она. — Идём, — Леон полез первым. Внутри было темно. Пахло машинным маслом и смертью. Снова. — Ты чувствуешь? — спросил он у Алексы. — Запах? — она кивнула. — Да. — Он здесь, — Леон достал пистолет. — Блэквуд. Он знает, что мы пришли. — Значит, встретим его как полагается, — ответила Алекса. — Выстрелами и ножами. — И улыбкой, — добавил Леон. — Моя улыбка убивает быстрее пули. — Я заметила. Они пошли вперёд. По узкому коридору. В глубь вышки. Технический уровень. 03:30. Коридор расширился. Появились лампы — тусклые, аварийные. Стены — бетонные, с проводами. Где-то гудели генераторы. — Охраны нет, — сказал Гранит. — Странно. — Не странно, — ответил Леон. — Это ловушка. Они хотят, чтобы мы прошли глубже. Чтобы не смогли вернуться. — И что будем делать? — спросила Новак. — Пойдём в ловушку, — Леон усмехнулся. — Как всегда. И устроим там маленький переполох. — Ты псих, — сказал один из солдат. — Может быть, — согласился Леон. — Но живучий псих. Они двинулись дальше. К лифту. Который вёл на нижние уровни. В лабораторию. К Блэквуду. Лифт открылся сам. — Нас ждут, — сказала Алекса. — Тем лучше, — Леон вошёл первым. — Не придётся стучаться. Они спускались вниз. Медленно. Этаж за этажом. Первый. Пусто.Второй. Пусто.Третий. Пусто. Четвёртый. Огонь. Лаборатория. Уровень BSL-4. 03:45. Двери открылись. И свет ударил в глаза. Яркий. Белый. Стерильный. Лаборатория была огромной. Стекло, сталь, хром. Ряды колб, пробирок, мониторов. И в центре — бассейн. С чёрной жидкостью. — Что это? — прошептала Алекса. — Некротоксин, — ответил Леон. — Чистый. Концентрированный. — Зачем он здесь? — Чтобы заражать, — раздался голос из динамиков. — Добро пожаловать, агент Кеннеди. Добро пожаловать, агент Рейд. Я ждал вас. Блэквуд вышел из тени. Не один. С ним — десяток людей. С серой кожей. С белыми глазами. — Ты не умрёшь, — сказал Леон. — Мы знаем. Но твои солдаты — умрут. — Посмотрим, — Блэквуд улыбнулся. — Убейте их. Заражённые бросились вперёд. Битва. 03:50. Стреляли все. Алекса, Леон, Гранит, Новак, солдаты. Пули свистели в воздухе. Заражённые падали, но вставали снова. Только выстрелы в голову останавливали их. — Их слишком много! — крикнул Новак. — Тогда стреляйте чаще! — ответил Леон. Он выхватил нож. Удар. Удар. Удар. Заражённые падали, но новые поднимались. — Леон, слева! — крикнула Алекса. Он повернулся. Ударил. Снова. Снова. Кровь — чёрная, густая — заливала пол. Но их всё ещё было много. — Не хватит патронов! — крикнул Гранит. — Не хватит — будем бить руками! — ответил Леон. Он упал. Заражённый навалился сверху, пытаясь укусить. Леон держал его за горло, чувствуя, как силы уходят. — Впустите их! — крикнул Блэквуд. Двери открылись. Новые заражённые. Десятки. — Это конец, — прошептал Гранит. — Не сегодня, — сказал Леон. Он выхватил гранату. Дёрнул чеку. И бросил в бассейн с некротоксином. Взрыв был ослепительным. Чёрная жидкость вспыхнула. Пламя побежало по полу, по стенам, по заражённым. Они закричали — впервые за всё время. Загорелись. Упали. — Бежим! — крикнул Леон. Они побежали к лифту. Леон — последним. На полпути он обернулся. Блэквуд стоял в огне, улыбаясь. — Я вернусь, — сказал он. — Знаю, — ответил Леон. — Но не сегодня. Он вбежал в лифт. Двери закрылись. Лифт поехал вверх. Вышка горела. Океан. 04:30. Они прыгнули с горящей вышки в чёрную воду. Плыли к надувной лодке. За ними — огонь и дым. — Все живы? — спросил Гранит, когда они забрались в лодку. — Потеряли двоих, — ответила Новак. — Джейк и Мария. Тишина. Только плеск волн. — Они знали, на что шли, — сказал Леон. — Это не облегчает, — ответил Гранит. — Знаю, — Леон посмотрел на горящую вышку. — Ничто не облегчает. Только время. И то не всегда. Алекса взяла его за руку. — Ты спас нас, — сказала она. — Слишком многих не спас, — ответил он. — Спасешь в следующий раз. — В следующий раз, — он посмотрел на неё. — Всегда есть следующий раз.