Точка невозврата

Вашингтон, аэропорт Даллес. Десять дней спустя после Бангкока. Декабрь вступил в свои права — холодный, ветреный, с первыми намёками на снег, который никак не решался упасть. Леон стоял у выхода номер семь, сжимая в руке чашку остывшего кофе, и смотрел на табло прилётов. Рейс из Баку задерживался на сорок минут. Сорок минут, которые растянулись в вечность. Десять дней разлуки. Десять дней, за которые они обменялись сотней сообщений, десятком звонков и ни одним разговором по душам. Десять дней, за которые Леон успел уничтожить лабораторию в Бангкоке, доставить учёного в безопасное место, вернуться в Вашингтон, сдать отчёты Кроуфорд и получить новое задание — Йоханнесбург, через три дня. Десять дней, за которые Алекса успела провести операцию в Баку, допросить торговца оружием, выбить из него информацию о финансировании вдовы и получить новое задание — Стамбул, через два дня. Они снова разъезжались. Снова расставались. Снова жили в разных часовых поясах и дышали разным воздухом. Но сегодня они были здесь. В одном городе. В одном аэропорту. В одной жизни — хотя бы на несколько часов. Табло мигнуло. Рейс прибыл. Леон сделал глоток остывшего кофе, поморщился, выбросил чашку в урну. Сунул руки в карманы куртки. Ждал. Он не нервничал. Нервничать было глупо. Но после той ссоры в Вашингтоне, после её слов «может, нам не стоило начинать» — внутри сидел холодок. Первыми из зоны прилёта вышли пассажиры бизнес-класса — уставшие, заспанные, с чемоданами на колёсиках. Потом — обычный класс. Потом — Алекса. Он заметил её издалека. Чёрные штаны, белые кроссовки, белая футболка под расстёгнутой чёрной курткой. Волосы — длинные — собраны в высокий хвост, туго, по-спортивному, никаких выбившихся прядей. На голове — кепка, чёрная, с почти незаметным логотипом. Рюкзак за плечами. Никакой косметики. Никаких украшений. Вся — собранность и лёгкая усталость. Она шла быстро, не глядя по сторонам, и Леон понял, что она тоже чувствует это напряжение. Не потому, что боялась. А потому, что после десяти дней разлуки и недоговорённостей встреча лицом к лицу — это всегда проверка. Она подняла голову. Увидела его. Сбавила шаг, но не остановилась. Подошла вплотную. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил Леон. Они посмотрели друг на друга. Ни объятий. Ни поцелуев. Просто — взгляд. Оценивающий, спокойный, без лишней сентиментальности. — Выглядишь нормально, — сказала Алекса. — Ты тоже, — ответил Леон. — Для человека, который не спал двое суток. — Откуда знаешь? — Ты написала в четыре утра. Я помню. — Точно, — она кивнула, поправила лямку рюкзака. — Машина здесь? — На парковке. Идём. Они вышли из здания аэропорта. Декабрьский ветер ударил в лицо — холодный, колючий. Алекса нахмурилась, натянула кепку пониже. — Холодно, — сказала она. — Зима, — ответил Леон, открывая дверь машины. — Садись. Она села на пассажирское сиденье, бросила рюкзак на заднее. Леон завёл двигатель, включил печку на полную. — Рассказывай, — сказал он, выезжая с парковки. — Что в Баку? — Торговец заговорил, — ответила Алекса, расстёгивая куртку. — Назвал три имени. Посредники, которые работают на вдову. — Где они? — Один в Цюрихе, банкир. Второй в Стамбуле, третий в Дубае. DSO уже начала отработку. — Кроуфорд знает? — Знает, — Алекса кивнула. — Она связалась со мной сегодня утром. Сказала, что два наших подразделения будут работать вместе. — Вместе? — Леон повернул на их улицу. — Она согласилась? — Временно. Пока не найдём вдову. — И кто ведёт? — Мы, — Алекса посмотрела на него. — Ты и я. — Вместе, — повторил Леон. — Как в Праге. — Как в Праге, — согласилась она. — Только без бункеров. — Надеюсь, — он остановил машину у дома, заглушил двигатель. — Я устал от бункеров. — Я устала от дурацких ссор, — сказала Алекса, открывая дверь. — Пойдём. Хочу переодеться. Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Час спустя. Алекса скинула кроссовки у порога, повесила куртку на спинку стула. Кепку — туда же. Хвост распустился сам собой — она стянула резинку, и волосы рассыпались по плечам. Леон заметил, что они стали длиннее. Она редко их распускала — обычно или хвост, или пучок. Но дома, в тишине, можно было позволить. — Что по Бангкоку? — спросила она, проходя на кухню. Открыла холодильник, достала бутылку воды. — Учёный у нас, — ответил Леон, садясь за стол. — Образцы тоже. Но ноутбуки сгорели. Вдова снова подорвала лабораторию, пока мы были внутри. — Убийца? — Был. Ушёл. Как всегда. — Хорошо хоть учёный жив, — Алекса сделала глоток воды, прислонилась к столешнице. — Он заговорил? — Пока нет. Но мы его везём в безопасное место. Может, через пару дней расколется. — А может, и нет, — она пожала плечами. — Вдова умеет запугивать. — Умеет, — согласился Леон. — Поэтому нам нужно найти её раньше, чем она найдёт нас. — Кроуфорд сказала, что у неё есть координаты острова. — Координаты — это полдела, — ответил Леон. — Нужно ещё понять, как туда подобраться. Охрана, периметр, возможно, мины. — Значит, нужна разведка, — Алекса поставила бутылку на стол. — И план. — Для этого и нужны мы. Она посмотрела на него. В упор. Без улыбки. — Ты всё ещё думаешь, что нам не стоило начинать? — спросила она. Вопрос прозвучал резко. Как выстрел. Леон выдержал взгляд. — Нет, — ответил он. — А ты? — Я спросила первой. — Я ответил. Теперь твоя очередь. Алекса молчала несколько секунд. Потом усмехнулась — невесело, скорее устало. — Не знаю, — сказала она. — Иногда кажется, что было бы проще, если бы мы остались напарниками. — Проще — не значит лучше, — заметил Леон. — Знаю, — она провела рукой по волосам, убирая их за ухо. — Поэтому я здесь. Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо — только холодильник гудел и где-то за окном шумел Вашингтон. — Ты голоден? — спросила Алекса. — Умираю, — ответил Леон. — Я закажу пиццу. — Снова пиццу? — Снова, — она взяла телефон. — У тебя есть возражения? — Нет, — он покачал головой. — Заказывай. Она заказала. Положила телефон на стол. — Что там с твоей коллегой? — спросила она. — С Рейчел? — Ничего, — ответил Леон. — Она работает в другом отделе. Мы почти не пересекаемся. — Она звонила тебе вчера в одиннадцать вечера, — Алекса посмотрела на него. — Она звонила по работе, — Леон почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Обсуждали данные с планшета. — В одиннадцать вечера? — Алекса, — он вздохнул. — Мы уже проходили это. Если ты мне не веришь — скажи прямо. — Я тебе верю, — ответила она. — Я не верю ей. — Ты её даже не знаешь. — Знаю достаточно, — Алекса скрестила руки на груди. — Она строит глазки каждому мужчине в радиусе километра. — Ты ревнуешь? — Я констатирую факт, — она усмехнулась. — Это разные вещи. — Как скажешь, — Леон встал, подошёл к окну. — Ты устала. Давай не будем ссориться из-за ерунды. — Я не ссорюсь, — ответила Алекса. — Я просто... — она замолчала, подбирая слова. — Я просто хочу знать, что у нас всё нормально. — В каком смысле? — В прямом, — она подошла к нему, встала рядом. — Мы оба много работаем. Много уезжаем. Мало видимся. Иногда мне кажется, что мы существуем только в переписке. — Мы существуем здесь, — Леон повернулся к ней. — В этой квартире. Когда мы оба дома. — А когда мы оба не дома? — спросила Алекса. — Когда я в Баку, а ты в Бангкоке? Что тогда? — Тогда мы просто ждём, — ответил Леон. — Как сейчас. — И это тебя устраивает? — Не совсем, — признался он. — Но это лучше, чем ничего. Алекса посмотрела на него. Долго. Внимательно. — Ты изменился, — сказала она. — Постарел, — поправил он. — Нет, — она покачала головой. — Раньше ты говорил красивые слова. А теперь — просто факты. — Красивые слова никому не нужны, — ответил Леон. — Факты — нужны. Факт: я тебя люблю. Факт: я хочу быть с тобой. Факт: работа мешает. Но это не значит, что я готов сдаться. — Я тоже не готова сдаться, — сказала Алекса. — Поэтому я здесь. — Поэтому ты здесь, — повторил он. Они стояли у окна, глядя на серое небо. Между ними не было ни объятий, ни поцелуев. Но было что-то другое — понимание. Без лишних слов. — Пиццу привезут через полчаса, — сказала Алекса. — Хорошо, — ответил Леон. — Я в душ. — Иди. Она ушла в ванную. Леон остался у окна. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Кроуфорд: «Цюрих. Завтра. Вылет в 10:00. Банкир ждёт». Он ответил: «Понял. Будем». Убрал телефон. Посмотрел на закрытую дверь ванной. Частный самолёт, рейс Вашингтон — Цюрих. Следующий день, 12:30. Самолёт был маленьким, но удобным — кожаные кресла, столики, иллюминаторы, за которыми проплывали облака. В салоне пахло кофе и дорогим кожаным салоном. Леон сидел в кресле у прохода. На нём был тёмно-синий костюм — пиджак, брюки, белая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. Костюм сидел идеально — плечи, талия, всё как надо. Рядом, на соседнем кресле, лежал его пиджак — в салоне было тепло, и он снял его перед взлётом. Алекса вышла из маленькой ванной комнаты в конце салона, и Леон забыл, как дышать. На ней было чёрное платье — длинное, до середины икры, из тонкой ткани, которая струилась при каждом движении. Открытые плечи, глубокий вырез на спине, V-образный вырез спереди — не вызывающий, но достаточно глубокий, чтобы заметить. Ткань облегала фигуру, подчёркивая каждый изгиб, но при этом выглядела строго и элегантно. Длинные рукава до запястья. Никакой вычурности — только идеальный крой и цвет, который делал её бледную кожу ещё более светлой. Поверх платья — тренч, бежевый, распахнутый, небрежно сидящий на плечах. Не застёгнутый — так, чтобы платье было видно. Волосы были распущены. Длинные, ниже плеч, тёмные, с крупными упругими локонами, которые падали на плечи и спину мягкими волнами. Локоны блестели под мягким светом салона — уложенные, но не нарочно, а так, будто она только что сняла бигуди и слегка прошлась руками. Небрежная красота, за которой стоял час работы. На лице — макияж. Лёгкий, но умелый. Тональный крем выравнивал тон. Контуринг подчёркивал скулы — она и так с хорошими скулами, но сейчас они стали почти острыми. Тени на веках — дымчатые, с лёгким мерцанием. Тушь делала ресницы длинными и густыми. Подводка стрелкой — тонкой, изящной, чуть приподнятой к вискам. Губы — тёмно-бордовой помадой, матовой, дорогой. Не ярко-красной, не вызывающей — глубокой, благородной. На шее — тонкая золотая цепочка с маленьким кулоном в виде капли. В ушах — маленькие золотые гвоздики с чёрными камнями. На запястье — тонкий золотой браслет, почти незаметный. Ничего лишнего. Всё со вкусом. Она шла по салону медленно, слегка покачивая бёдрами — не нарочно, просто каблуки. На ногах — чёрные туфли на высоком тонком каблуке, с открытым носом и тонким ремешком на щиколотке. Они делали её походку плавной и чуть более расслабленной, чем обычно. Алекса Рейд в боевой форме — это одно. Алекса Рейд в чёрном платье с распущенными волосами, с макияжем и украшениями — это было совсем другое. Это было опасно. Не для врагов — для него. Она села в кресло напротив, поправила платье, скрестила ноги. Тренч распахнулся ещё больше — под ним открылась кобура на бедре. Чёрное платье, чёрная кобура, чёрные туфли на каблуках. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего, — ответил Леон. — Ничего? — она усмехнулась, поправила локон, упавший на лицо. — Ты смотришь на меня так, будто я пришла на свидание, а не на задание. — Ты выглядишь... — он запнулся, подбирая слово. — Продолжай, — она подняла бровь. — Неплохо, — закончил он. — Неплохо? — она рассмеялась — коротко, без иронии. — Я час красилась. Платье выбирала три дня. Туфли эти, между прочим, адски неудобные. А ты говоришь «неплохо». — Я не мастер комплиментов, — ответил Леон. — Я заметила, — она взяла со столика бокал с водой, сделала глоток. — Ладно, проехали. Он смотрел на неё. На открытые плечи. На ключицы, подсвеченные золотом цепочки. На локоны, падающие на спину. На губы — тёмно-бордовые, матовые, которые хотелось... Он отвёл взгляд. — Документы изучила? — спросил он. — Всё, — ответила Алекса, ставя бокал. — Целлер, шестьдесят два года, банк «Нойхоф». Работает там с двадцать пятого. — Старая школа, — заметил Леон. — Такие не любят сюрпризов. — Поэтому мы идём как клиенты, — она откинулась на спинку кресла, поправила платье. — Богатые клиенты. Ты — успешный бизнесмен. Я — твоя жена. — Жена? — А кто ещё? — она усмехнулась. — Любовница? Секретарша? Богатые пары приходят в банк вместе. Так солиднее. — Хорошо, — кивнул Леон. — Я — бизнесмен. Ты — жена. — Не забудь имя, — сказала Алекса. — Ты — Марк Харрис. Я — Элен Харрис. — Помню. — И улыбайся иногда, — добавила она. — Ты выглядишь так, будто идёшь на похороны. — Я улыбнусь, когда увижу Целлера, — ответил Леон. — Не раньше, — она поправила локон. — А то спугнёшь. Они смотрели друг на друга. В салоне было тихо — только гудели двигатели и стюардесса гремела посудой на маленькой кухне. Алекса откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза. Локоны рассыпались по подголовнику — блестящие, тёмные, уложенные в мягкие волны. Шея открытая, с тонкой золотой цепочкой. Ключицы. Линия плеч. Леон смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается жар. Не тот, от которого бросает в пот. Другой. Тот, от которого хочется встать, подойти, сесть рядом, взять за подбородок, повернуть к себе, поцеловать. Долго. Глубоко. Провести рукой по волосам, по локонам, по спине, открытой вырезом платья. Спустить лямку с плеча. Поцеловать шею. Ключицы. Но нельзя. Самолёт. Задание. Стюардесса. И то, что они на работе — даже если работа — это притворяться мужем и женой. — Не смотри на меня так, — сказала Алекса, не открывая глаз. — Как? — Как будто хочешь... Она не закончила. Открыла глаза. Посмотрела на него. В её взгляде читалось то же самое. Желание. Голод. Нетерпение. — Не сейчас, — сказала она. — Я знаю, — ответил Леон. — После банка. — После банка, — повторил он. Она снова закрыла глаза. Улыбнулась — уголками губ, тёмно-бордовыми, едва заметно. — Ты в костюме, — сказала она. — Я в платье. Мы летим в Цюрих, чтобы арестовать банкира. А думаем об одном и том же. — О чём? — спросил Леон. — О том, как быстрее закончить это дело и остаться наедине, — ответила Алекса. — Ты читаешь мои мысли? — Твоё лицо читает мои мысли, — она поправила локон. — Ты покраснел. — Не правда. — Правда, — она открыла глаза, посмотрела на него. — Но я ничего не имею против. Выглядишь мило. — Мило? — он поднял бровь. — Мило, — повторила она. — В хорошем смысле. — Не говори мне комплиментов, — сказал Леон. — А то я подумаю, что ты меня соблазняешь. — А я и соблазняю, — ответила Алекса. — Просто у нас нет времени. — Вот чёрт, — он откинулся на спинку кресла. — Ты невыносима. — Я знаю, — она улыбнулась. — Поэтому ты меня и любишь. Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё. На платье. На локоны. На губы. И думал о том, что после Цюриха они вернутся в Вашингтон. И тогда... Самолёт качнуло. Алекса открыла глаза. — Турбулентность, — сказала она. — Пристегнись, — ответил Леон. — Я пристёгнута, — она показала рукой на ремень. — А ты? — Тоже. Они сидели в тишине. Самолёт трясло. За окном — облака, солнце, бесконечность. — Леон, — сказала Алекса. — Что? — После того, как всё закончится... что мы будем делать? — Жить, — ответил он. — Дальше. Вместе. — Просто жить? — Просто жить, — он кивнул. — Без выстрелов. Без погонь. Без вдов. — Звучит скучно, — заметила она. — Скучно — хорошо, — ответил Леон. — Скучно — значит, безопасно. — Ты изменился, — сказала Алекса. — Постарел, — поправил он. — Нет, — она покачала головой. — Раньше ты хотел приключений. А теперь — тишины. — Раньше я был моложе, — ответил Леон. — А теперь... теперь у меня есть ты. И я не хочу тебя терять. — Не потеряешь, — сказала Алекса. — Я живучая. — Знаю, — он усмехнулся. — Поэтому ты мне и нужна. Она хотела ответить, но в этот момент стюардесса объявила о скорой посадке. Цюрих, частный банк «Нойхоф». Два часа спустя. Старое здание в центре города — мрамор, бронза, тишина. Леон и Алекса вошли под руку. Она переобулась в туфли на каблуках в самолёте, и теперь шла плавно, с лёгким покачиванием бёдер. Тренч распахнут — под ним платье и кобура. Волосы локонами, макияж свежий, украшения блестят. Леон в пиджаке, при галстуке — он завязал его перед выходом. Чувствовал себя неуклюже, но виду не подавал. — Мы хотели бы поговорить с господином Целлером, — сказала Алекса портье на немецком. Голос спокойный, уверенный, с лёгкой ноткой высокомерия — как у женщины, которая привыкла, чтобы её желания исполнялись. — У вас есть запись? — спросил портье. — Нет, — ответила Алекса. — Но у нас есть рекомендательное письмо от общего друга. Она протянула конверт. Портье посмотрел, кивнул. — Подождите здесь. Я свяжусь с господином Целлером. Он ушёл. Алекса повернулась к Леону. — Держи спину прямо, — прошептала она. — Ты в костюме, а не в бронежилете. — Не учи, — ответил он. — Учу, — она поправила ему галстук. — Выглядишь как таксист на свадьбе. — Спасибо, — усмехнулся Леон. — Ты поднимаешь мне самооценку. — Рада стараться. Портье вернулся, кивнул. — Господин Целлер примет вас. Следуйте за мной. Кабинет Ханса Целлера. Десять минут спустя. Целлер сидел за дубовым столом, рассматривал их поверх очков. Невысокий, полноватый, с аккуратной бородкой и цепкими глазами. — Чем обязан? — спросил он, не предлагая сесть. — Рекомендательное письмо, — сказала Алекса, кладя конверт на стол. — От общих знакомых. Целлер взял конверт, вскрыл, прочитал. Лицо его не изменилось, но Леон заметил, как напряглись плечи. — DSO, — тихо сказал Целлер. — У вас есть полномочия? — Есть, — ответил Леон, закрывая дверь. — Международный ордер. Вы арестованы по подозрению в финансировании терроризма. — Я не финансировал терроризм, — Целлер побледнел. — Я просто переводил деньги. — Вы переводили деньги Елене Блэквуд, — сказала Алекса, садясь напротив. — Вдове. Которая создаёт синтетические вирусы. Это терроризм. — Я не знал, — Целлер затряс головой. — Мне платили. Я не спрашивал, для чего. — Вы лжёте, — спокойно сказала Алекса. — Вы знали. Потому что вы — банкир. А банкиры всегда знают, откуда деньги и куда они идут. Целлер молчал. Смотрел на стол. — Она убьёт меня, — прошептал он. — Если узнает. — Она узнает, только если вы не заговорите, — ответила Алекса. — А мы защитим вас. — Вы не сможете, — он поднял голову. — Вы не знаете, кто она. — Тогда расскажите, — Леон сел рядом с Алексой. — Где она? Как нам её найти? Целлер смотрел на них. На Алексу — в чёрном платье, с распущенными волосами, с макияжем и украшениями, которая выглядела так, будто сошла с обложки журнала. На Леона — в костюме, с идеально завязанным галстуком, который сидел в кресле как человек, привыкший к власти. — Остров, — сказал он наконец. — Частный остров в Тихом океане. Координаты в моём компьютере. — Пароль? — спросила Алекса. — Я скажу, — ответил Целлер. — Но только если вы пообещаете, что моя семья не пострадает. — Обещаем, — сказала Алекса. — Лжёте, — усмехнулся Целлер. — Но выбора у меня нет. Он назвал пароль. — Там всё. Счета. Переводы. Координаты острова. Имена посредников. — Имя вдовы? — спросил Леон. — Елена, — ответил Целлер. — Елена Блэквуд. Но это ничего не даст. Она — призрак. — Призраки умирают, — сказал Леон. — Мы уже убивали одного. Целлер покачал головой. — Вы не знаете, с кем имеете дело. Она хуже мужа. — Тогда помогите нам остановить её, — сказала Алекса. — Дайте показания. Помогите уничтожить счета. — Она убьёт меня, — прошептал Целлер. — Она попробует, — ответил Леон. — Но мы не дадим. Он встал. Алекса — следом. — Вы поедете с нами, — сказала Алекса. — Добровольно или в наручниках. Выбирайте. Целлер посмотрел на неё. На её лицо с идеальным макияжем, на котором не было ни капли сомнения. — Добровольно, — сказал он. — Умный выбор, — Алекса кивнула Леону. — Выходим. Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Вечер этого же дня. Целлер был в безопасном месте. Координаты острова — у Кроуфорд. Счета заморожены. Посредники — в розыске. Алекса сидела на диване, скинув туфли и тренч. Платье всё ещё на ней — она не переодевалась, только распустила волосы окончательно, сняла украшения. Локоны растрепались, но всё ещё лежали мягкими волнами. Леон — рядом, в расстёгнутой рубашке, без пиджака и галстука. — Кроуфорд сказала, что завтра мы летим в Стамбул, — сказала Алекса. — Посредник номер два. — Знаю, — ответил Леон. — Она мне тоже написала. — Долго мы будем так мотаться? — Пока не найдём вдову. — А потом? — Потом или убьём, или арестуем, — он повернулся к ней. — Ты как хочешь? — Арестуем, — ответила Алекса. — Но если она начнёт стрелять — не буду уворачиваться. — Жёстко, — заметил Леон. — Реалистично, — она взяла пульт, включила телевизор. — Я закажу пиццу. — Снова пиццу? — Снова, — она улыбнулась. — Это наша традиция. — Традиции надо менять, — сказал Леон. — Завтра, — ответила Алекса. — Сегодня — пицца. Она заказала. Положила телефон на стол. — Я в душ. Переоденусь. — Иди, — сказал Леон. Она встала, потянулась. Платье обтянуло фигуру — она посмотрела на него, усмехнулась и ушла в ванную. Леон остался на диване. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Кроуфорд: «Стамбул. Завтра. 8:00. Не опаздывайте». Он ответил: «Будем». Убрал телефон. — Война не ждёт, — сказал он тихо. Из ванной доносился шум воды. Он закрыл глаза. Улыбнулся. Пиццу привезли через полчаса. Алекса вышла из душа в домашней футболке и чёрных штанах, волосы мокрыми прядями падали на плечи. Макияжа нет. Украшений нет. Только она — уставшая, но довольная. — Есть, — сказала она, падая на диван. — Ешь, — ответил Леон. Она взяла кусок пиццы. Он — следом. За окном шумел Вашингтон. Завтра — Стамбул. Послезавтра — новая лаборатория. Война продолжалась. Но сегодня они были вместе.