Точка невозврата

Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Раннее утро. Свет едва пробивался сквозь шторы — серый, декабрьский, нерешительный. На часах было 4:47. Леон уже два часа ходил по квартире — из гостиной на кухню, с кухни в прихожую, из прихожей обратно в гостиную. Кофе давно остыл, монета в руке перестала успокаивать. Мысли не отпускали. Целлер. Координаты острова. Вдова. Эрдоган в Стамбуле. Слишком много неизвестных, слишком мало времени. — Леон, — раздался из спальни голос Алексы. — Ты спишь? Он замер на полпути к окну. — Нет, — ответил он. — А ты? — Я тоже не спала, — она вышла из спальни — в чёрных штанах и белой футболке, волосы растрепаны, глаза сонные, но не уставшие. Скорее — раздражённые. — Ты уже два часа ходишь. Я считала шаги. — Ты считала шаги? — Я пыталась уснуть, — она прошла на кухню. — Трудно спать, когда кто-то меряет пол метрами. — Извини, — Леон сел за стол. — Не могу остановиться. — Думаешь о Стамбуле? — Думаю о вдове, — ответил он. — О том, что она знает. О том, что мы не знаем. — Узнаем, — Алекса насыпала кофе в турку. — Эрдоган знает путь к острову. Целлер дал координаты. Осталось собрать всё воедино. — И не умереть в процессе, — добавил Леон. — Это само собой, — она поставила турку на плиту, зажгла огонь. Через минуту кофе начал подниматься шапкой. Она сняла турку с огня, дала осесть, поставила снова. Леон смотрел на её руки. Спокойные. Уверенные. Даже в пять утра, даже после бессонной ночи. — На, — она налила кофе в чашку, поставила перед ним. — Пей. — Спасибо, — он взял чашку, вдохнул аромат. — Не спал, потому что думал об Эрдогане? — спросила Алекса, прислоняясь к столешнице. — Не только, — ответил Леон. — Думал о том, как он будет себя вести. Сдаст вдову или будет молчать. — Заговорит, — сказала Алекса. — Он слишком много теряет, если промолчит. — Или слишком много теряет, если заговорит, — заметил Леон. — Вдова страшнее тюрьмы? — Для такого человека — да, — он кивнул. — Он знает, что она сделает с его семьёй. — Поэтому мы должны предложить ему защиту, — сказала Алекса. — Полную. С переездом. С новыми документами. — Ты готова это гарантировать? — Я готова попросить Кроуфорд, — ответила Алекса. — А она пусть решает. — Кроуфорд не любит рисковать, — напомнил Леон. — Кроуфорд не любит проигрывать, — поправила Алекса. — А без Эрдогана мы проиграем. Она налила себе кофе, села напротив. — Сколько времени? — спросила она. — Почти пять, — ответил Леон. — Через пять часов вылет. — Успеем собраться, — она сделала глоток. — Ты готов? — Никогда не готов на сто процентов, — ответил он. — Но готов настолько, насколько это возможно. — Этого достаточно, — Алекса отставила чашку. — Всегда было достаточно. Они пили кофе в тишине. За окном начинало светать. Частный самолёт, рейс Вашингтон — Стамбул. 10:30. Самолёт был таким же, как вчера — маленький, удобный, с кожаными креслами и иллюминаторами, за которыми проплывали облака. Алекса сидела у окна в своей обычной форме — чёрные штаны, белая футболка, чёрная куртка расстёгнута. Кроссовки. Хвост. Кепка лежала на столике. Леон — напротив, в джинсах, чёрном свитере и тактической куртке. — Эрдоган, — сказала Алекса, глядя в планшет. — Пятьдесят два года. Логист. Организует поставки оборудования для лабораторий. Осторожный. Параноидальный. — Где его найти? — В офисе. В деловом центре на европейской стороне, — она перевернула страницу. — Охрана — двое телохранителей. В здание с оружием не пройти — металлодетекторы. — Значит, заходим без оружия, — сказал Леон. — И решаем вопросы словами. — Или руками, — добавила Алекса. — Слова — твоя работа. Руки — моя. — Договорились. Она закрыла планшет, откинулась на спинку кресла. — В Цюрихе было проще. Банкир сидел в кресле и боялся. А этот — делец. Такие не боятся. Такие торгуются. — С каждым можно договориться, — ответил Леон. — Вопрос цены. — Ты предлагаешь ему заплатить? — Я предлагаю пригрозить, — он усмехнулся. — Арест. Тюрьма. Конфискация активов. — А если он не клюнет? — Тогда — руками, — Леон пожал плечами. Алекса кивнула. Откинулась на спинку, закрыла глаза. Самолёт летел над Атлантикой. Внизу — вода, облака, бесконечность. — Леон, — сказала она, не открывая глаз. — Что? — После Стамбула у нас будет неделя. Кроуфорд дала выходные. — Неделя? — он поднял бровь. — Она? — Она, — Алекса открыла глаза, посмотрела на него. — Сказала, что мы заслужили. — И что ты предлагаешь делать в эту неделю? — Ну, во-первых, выспимся, — ответила Алекса. — Во-вторых, займёмся делами. — Какими делами? — Машину новую купим, — она улыбнулась. Леон замер. — Повтори, — сказал он. — Машину новую купим, — повторила Алекса. — Твою старую я поцарапала. Несколько секунд он просто смотрел на неё, переваривая услышанное. — Ты поцарапала мою машину? — спросил он. — Случайно, — она пожала плечами. — На парковке в аэропорту. Вчера. — Вчера? — голос его начал повышаться. — Ты вчера поцарапала мою машину и только сейчас говоришь? — Ты не спал, я не спала, — она взяла бутылку воды. — Не самое лучшее время для таких новостей. — А сейчас — лучшее? — Сейчас мы в самолёте, — она открутила крышку. — Ты никуда не денешься. — Ты специально сказала в самолёте, чтобы я не мог уйти? — он подозрительно прищурился. — Возможно, — Алекса сделала глоток. — Стратегическое планирование. — Стратегическое планирование — это когда ты сообщаешь, что разбила чужую машину? — Не разбила, — поправила она. — Поцарапала. Задняя дверь со стороны водителя. — Какая разница? — Разница в том, что разбитую машину нужно выбрасывать, а поцарапанную — красить, — она поставила бутылку. — Но я предлагаю не красить. — Что ты предлагаешь? — спросил Леон. — Купить новую, — она улыбнулась. — Более солидную. Ты же теперь важный человек в DSO. А ездишь на старой японской малолитражке. — Это не малолитражка! — возмутился Леон. — Это Toyota Camry 2021 года выпуска. Полный привод. Кожаный салон. Я её купил в идеальном состоянии! — Была в идеальном, — поправила Алекса. — А теперь с царапиной. Не идеальная. — Ты издеваешься? — Ни капли, — она достала телефон, открыла фотографию. — Смотри. Чёрный седан. Немецкий автопром. Трёх лет. Она протянула ему телефон. Леон взял, посмотрел. Потом перевёл взгляд на неё. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответила Алекса. — Мы заслужили новую машину. После всего, что пережили. — Мы пережили Прагу, Бангкок и Цюрих, — сказал Леон. — И ты хочешь отметить это покупкой автомобиля? — А что ты предлагаешь? Купить ковёр? — Я предлагаю отремонтировать мою машину, — он вернул телефон. — За твой счёт. — Ремонт — это скучно, — Алекса убрала телефон. — Новая машина — это праздник. — Ты хочешь устроить праздник за мой счёт? — За наш счёт, — поправила она. — Мы же вместе живём. Вместе ездим. Значит, машина общая. — Общая? — Леон усмехнулся. — Ты даже не вписана в страховку! — Вот именно, — Алекса кивнула. — Поэтому я не могу водить. А ты устаёшь за рулём. Купим новую — и впишем меня. Леон смотрел на неё, открыв рот. — Ты поцарапала мою машину, — медленно сказал он. — И теперь предлагаешь купить новую, вписать тебя в страховку, чтобы ты могла водить новую машину? — Логично, да, — она кивнула. — Это не логично! Это безумие! — Не кричи, — она подняла руку. — Мы в самолёте. — Я не кричу! — крикнул Леон. Стюардесса выглянула из-за шторки, посмотрела на них, потом снова скрылась. — Ты кричишь, — спокойно сказала Алекса. — Потому что ты сказала, что поцарапала мою машину! — он откинулся на спинку. — Я её три года назад купил. В идеальном состоянии! — Ты уже говорил. — И скажу ещё раз! — он поднял указательный палец. — В идеальном состоянии! — А теперь с царапиной, — Алекса вздохнула. — Леон, это просто царапина. Мир не рухнул. — Мой мир рухнул, — сказал он. — Драматично, — заметила она. — Реалистично, — парировал он. Она посмотрела на него. Помолчала. — Тёмно-синий, — сказала она. — Кожаный салон. Подогрев сидений. — Что? — Новая машина, — ответила Алекса. — Тёмно-синий седан. Кожаный салон. Подогрев сидений. Я уже присмотрела. — Ты уже присмотрела? — он подался вперёд. — Ты присмотрела машину до того, как сообщить мне, что поцарапала мою? — Стратегическое планирование, — повторила она. — Это моя работа. — Твоя работа — ловить плохих парней! — И планировать покупки, — добавила Алекса. — Не спорь. Леон закрыл лицо руками. Посидел так несколько секунд. Потом убрал руки. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — Поэтому ты меня и любишь. — Это единственная причина? — спросил он. — Единственная, — кивнула Алекса. — Остальные причины — чистая корысть. — Какая корысть? — Твоя зарплата, — она сделала серьёзное лицо. — Твоя квартира. Твоя машина. Всё это перейдёт ко мне, когда ты умрёшь. — Ты говоришь о моей смерти? — О твоей страховке, — поправила Алекса. — Это разные вещи. — Не такие уж и разные, — заметил Леон. Она рассмеялась — коротко, искренне. — Ладно, — сказала она. — Давай серьёзно. Купим новую машину. Вместе. Выберем. Ты будешь за рулём. Я на пассажирском. — А если ты захочешь сесть за руль? — Тогда мы поменяемся, — ответила Алекса. — Если ты разрешишь. — Если я разрешу? — Ты же мужчина, — она улыбнулась. — Ты должен принимать решения. — А ты? — А я должна их оспаривать, — ответила Алекса. — Это наши роли. — С каких пор? — С тех пор, как мы начали встречаться, — она взяла бутылку воды. — Ты просто не замечал. Леон смотрел на неё. На её спокойное лицо. На хвост, который слегка растрепался. На кепку, лежащую на столике. — Тёмно-синий, — сказал он. — Что? — она подняла бровь. — Тёмно-синий седан, — повторил он. — Кожаный салон. Подогрев сидений. — Ты согласен? — она удивилась. — У меня нет выбора, — он развёл руками. — Ты уже всё решила. — Не всё, — Алекса убрала телефон. — Ещё нужно выбрать салон. И цвет ковриков. — Цвет ковриков? — Леон закрыл глаза. — Господи, за что мне это? — За все твои грехи, — ответила Алекса. — И за то, что ты меня любишь. — Это наказание? — Это привилегия, — она улыбнулась. — Не путай. — Я уже ничего не путаю, — он открыл глаза. — Я просто плыву по течению. — Хорошее течение, — заметила Алекса. — Приведёт к новой машине. — Ты неисправима. — Знаю, — она закрыла глаза. — Через три часа будем в Стамбуле. Давай поспим. — Не усну, — сказал Леон. — Попробуй, — ответила Алекса. — Мысль о новой машине успокаивает. — Это мысль о расходах меня беспокоит. — Зарплата в DSO хорошая, — она не открывала глаз. — Потратишь — заработаешь. — Ты моя финансовая советница? — Я твоя девушка, — ответила Алекса. — Это почти одно и то же. — Нет, — сказал Леон. — Это разные вещи. — Как скажешь, — она улыбнулась. — Спокойной ночи, Кеннеди. — Спокойной ночи, — ответил он. Самолёт летел на восток. Внизу — океан. Впереди — Стамбул. А после — неделя отпуска. И новая машина. Тёмно-синий седан с кожаным салоном. Он посмотрел на Алексу. Она уже почти уснула — дыхание ровное, лицо спокойное. — Цвет ковриков выбираешь ты, — тихо сказал он. — Угу, — ответила она, не открывая глаз. — И страховку оформляешь на себя. — Угу. — И если поцарапаешь новую — чинишь сама. — Договорились, — прошептала она. Он закрыл глаза. — Ты всё равно её поцарапаешь, — сказал он. — Не поцарапаю, — ответила Алекса. — Поцарапаешь. — Не поцарапаю. — Поцарапаешь. — Леон, — она открыла один глаз. — Заткнись и спи. Он усмехнулся. Закрыл глаза. Хороший план. Стамбул, деловой центр. 16:00 по местному времени. Здание было современным — стекло, бетон, охрана на входе. Леон и Алекса прошли металлодетектор без проблем — оружие осталось в машине, только пластиковые стяжки в кармане и отмычки в подкладке куртки. — Ты всё ещё обижен на меня из-за машины? — спросила Алекса, пока они ждали лифт. — Я не обижен, — ответил Леон. — Я в трауре. — По машине? — По идеальному состоянию, в котором она была, — он нажал кнопку пятнадцатого этажа. — Которое ты уничтожила. — Я не уничтожила, я поцарапала, — Алекса вошла в лифт. — Ещё раз это — разные вещи. — Для меня — одинаковые, — сказал Леон. Двери закрылись. Лифт поехал вверх. — Купим новую, — Алекса коснулась его плеча. — Тёмно-синий седан. Ты будешь в нём как король. — Я не хочу быть королём, — ответил Леон. — Я хочу, чтобы моя старая машина была без царапин. — Но это невозможно, — она вздохнула. — Поэтому двигаемся дальше. — Ты говоришь как психотерапевт. — Я просто пытаюсь тебя успокоить, — лифт остановился, двери открылись. — Перед тем как мы зайдём к Эрдогану. — Я спокоен, — Леон вышел в коридор. — Абсолютно спокоен. — Ты сжимаешь кулаки, — заметила Алекса. — Это от холода. — В здании тепло. — Это от злости, — признался он. — На меня? — На царапину, — он повернулся к ней. — Давай сосредоточимся на работе. О машине поговорим потом. — Договорились, — Алекса кивнула. — Но ты всё равно купишь новую. — Не куплю. — Купишь. — Не куплю. — Купишь, — она улыбнулась. — Спорим? — Не с кем, — ответил Леон. — Ты всё равно не признаёшь своё поражение. — Потому что я не проигрываю, — Алекса подошла к двери офиса. — В отличие от некоторых. — Ты о чём? — О твоей машине, — она открыла дверь. — Она проиграла столбу. — Машина не может проиграть столбу, — прошептал Леон, заходя следом. — Столб не двигается. — Вот именно, — Алекса уже смотрела на охранников. — Работаем. --- Кабинет Мехмета Эрдогана был просторным — дорогая мебель, картины на стенах, панорамное окно с видом на Босфор. Сам хозяин сидел за столом — ухоженный, в дорогом костюме, с золотыми часами на запястье. Рядом, у стены — двое здоровых парней в чёрном. Телохранители. Эрдоган поднял голову, увидел вошедших. — Вы кто? — спросил он на английском с сильным акцентом. — SDO, — сказал Леон, показывая удостоверение. — У нас есть вопросы. Телохранители напряглись. Один сделал шаг вперёд. — Стоять, — сказала Алекса спокойно. Даже не повысила голос. Но в её тоне было что-то, от чего телохранитель замер. — DSO? — Эрдоган усмехнулся. — В Стамбуле? У вас нет полномочий. — Есть, — ответил Леон, закрывая дверь. — Международный ордер на задержание по подозрению в финансировании терроризма. — Терроризма? — Эрдоган встал. — Я бизнесмен. Я не имею дела с террористами. — Вы имеете дело с Еленой Блэквуд, — сказала Алекса, подходя к столу. — Вдовой. Которая создаёт синтетические вирусы. — Я не знаю никакой Елены, — Эрдоган побледнел, но держался. — Вы ошиблись. — Не ошиблись, — Леон подошёл к телохранителям. — Ваши парни могут выйти. Или мы их выведем. Телохранители посмотрели на Эрдогана. Тот кивнул — нехотя. — Выйдите, — сказал он. Они вышли. Дверь закрылась. — Садитесь, — сказала Алекса, указывая на стул. Эрдоган сел. Смотрел на них с ненавистью и страхом. — Что вам нужно? — Вы организовывали поставки оборудования для лабораторий вдовы, — сказала Алекса. — Мы знаем. У нас есть доказательства. — Какие доказательства? — он попытался усмехнуться, но не получилось. — Банковские переводы. Счета. Показания Ханса Целлера, — Леон перечислил спокойно, как по списку. — Вашего банкира. Который уже даёт показания. Эрдоган побелел. — Целлер? — прошептал он. — Целлер заговорил? — Целлер сидит в безопасном месте и рассказывает всё, что знает, — ответил Леон. — Вопрос времени, когда мы придём к вам с ордером на арест. Или вы можете сотрудничать сейчас и получить смягчение приговора. — Смягчение? — Эрдоган усмехнулся — нервно, истерично. — Вы обещаете смягчение, а потом посадите меня на всю жизнь. — Не посадим, — сказала Алекса. — Если вы поможете нам найти вдову. — Вы не понимаете, — Эрдоган покачал головой. — Она убьёт меня. Она убьёт мою семью. Она вездесуща. — Она не вездесуща, — ответила Алекса. — Она просто хорошо прячется. Но мы найдём её. С вашей помощью или без неё. — С моей помощью вы быстрее найдёте, — сказал Эрдоган. — Но цена... — Назовите цену, — сказал Леон. — Защита. Мне и моей семье. Полная. Новые документы. Переезд в другую страну. — Это можно устроить, — кивнула Алекса. — И деньги, — добавил Эрдоган. — Мои счета заморожены. Я хочу их разморозить. — Деньги — после того, как мы найдём вдову, — ответил Леон. — Сначала — информация. Эрдоган молчал. Смотрел на стол. На свои руки. На часы. — У неё есть остров, — сказал он наконец. — В Тихом океане. Я знаю координаты. И знаю, как туда попасть. — Говорите, — сказала Алекса. — Я скажу, — он поднял голову. — Но только когда моя семья будет в безопасности. — Сначала информация, — повторил Леон. — Нет, — Эрдоган покачал головой. — Сначала безопасность. Я не доверяю вам. Я доверяю только своим условиям. Алекса посмотрела на Леона. Он кивнул. — Хорошо, — сказала Алекса. — Мы организуем перевозку вашей семьи. Завтра. А вы пока дадите нам координаты. — Завтра, — согласился Эрдоган. — Когда моя семья будет в самолёте — я скажу. — Договорились, — Леон встал. — Но если вы попытаетесь сбежать... — Не попытаюсь, — ответил Эрдоган. — Я знаю, что вы найдёте меня. Вопрос только в том, сколько я потеряю. — Умный человек, — сказала Алекса. — Жаль, что работаете на террористов. — Я работаю на деньги, — ответил Эрдоган. — А на кого работаете вы? — На совесть, — ответила Алекса. — Но это не оплачивается. Она повернулась и вышла. Леон — следом. Стамбул, отель. Вечер того же дня. Номер был маленьким, но чистым — две кровати, стол, ванная. Алекса сидела на подоконнике, смотрела на огни города. Леон — за столом, изучал планшет. — Эрдоган даст координаты завтра, — сказал он. — Когда его семья будет в самолёте. — Доверяешь ему? — спросила Алекса. — Нет, — ответил Леон. — Но выбора нет. Он — единственный, кто знает, как подойти к острову. — А если он врёт? — Тогда мы его посадим, — Леон отложил планшет. — И будем искать другой путь. — Другого пути нет, — Алекса повернулась к нему. — Ты это знаешь. — Знаю, — он встал, подошёл к окну. Встал рядом с ней, почти вплотную. — Поэтому мы должны верить. — Ты не умеешь верить, — заметила Алекса. — Умею, — ответил Леон. — Я верю тебе. Этого достаточно. Она посмотрела на него. На его уставшее лицо. На тени под глазами. На то, как тусклый свет лампы падает на его скулы. — Ты не спал трое суток, — сказала она. — Четверо, если считать сегодня, — поправил он. — Иди спать. — Не могу, — он покачал головой. — Слишком много мыслей. — Тогда давай помогу, — она спрыгнула с подоконника и оказалась прямо перед ним. — Леон. — Что? — Заткнись, — она взяла его за ворот свитера и потянула на себя. Он не сопротивлялся. Поцелуй был долгим — не нежным, скорее голодным. После трёх дней разлуки, после бессонных ночей, после напряжения Стамбула. Она запустила пальцы в его волосы, он обхватил её за талию. — Номер маленький, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Две кровати, — ответил он. — Мы можем выбрать любую. — Или обе, — она усмехнулась и потянула его к одной из них. Он шёл за ней, не отпуская. На секунду отстранился, чтобы стянуть свитер. Она сняла куртку, футболку. Волосы рассыпались по плечам — хвост она сняла ещё в душе, после возвращения от Эрдогана. — Ты красивая, — сказал Леон. — Не говори комплиментов, — ответила Алекса, расстёгивая его ремень. — А то я подумаю, что ты меня соблазняешь. — А я и соблазняю, — он накрыл её губы поцелуем, и разговоры закончились. Номер был маленьким. Огни Стамбула мерцали за окном. Где-то далеко, в Тихом океане, вдова Блэквуд ждала своего часа. Но сейчас, здесь, было только это — его руки, её дыхание, тишина, которую они заполнили собой. Позже они лежали в темноте. Алекса — на груди у Леона, голова на его плече, волосы разметались по подушке. Он водил пальцами по её спине — медленно, лениво, без цели. — Ты не спишь, — сказала она. — Нет, — ответил он. — А ты? — Тоже. — О чём думаешь? — О машине, — она усмехнулась в его плечо. — Серьёзно? — Абсолютно, — она подняла голову, посмотрела на него. — Тёмно-синий или графитовый? Ты так и не ответил. — Я ответил, — сказал Леон. — Графитовый. — Ты сказал «графитовый», потому что хотел спать, — она коснулась его щеки. — Это не считается. — Считается, — он перехватил её руку, поцеловал пальцы. — Я был честен. — Ты был измотан, — поправила Алекса. — Это разные вещи. — Не такие уж и разные, — он отпустил её руку, положил ладонь ей на затылок. — Графитовый. Кожаный салон. Подогрев сидений. Коврики в цвет. — Коврики в цвет, — повторила она. — Ты запомнил. — Я всё запоминаю, — ответил Леон. — Это моя работа. — Твоя работа — ловить плохих парней. — И запоминать, какой цвет ковриков хочет моя девушка, — добавил он. — Не спорь. Алекса рассмеялась — коротко, тихо. — Ты становишься сентиментальным, Кеннеди. — Постарел, — ответил он. — Сентиментальность — побочный эффект. — И что ещё входит в побочные эффекты? — Желание спать по ночам, — он зевнул. — И не ходить по кухне в четыре утра. — Это временно, — она легла обратно, уткнулась носом ему в шею. — После того, как разберёмся с вдовой, ты будешь спать как младенец. — Ты обещаешь? — Обещаю, — она поцеловала его в шею. — А теперь давай спать. Завтра рано вставать. — Не усну, — сказал Леон. — Попробуй, — ответила Алекса. — Мысль о новой машине успокаивает. — Это мысль о расходах меня беспокоит. — Зарплата в SDO хорошая, — она закрыла глаза. — Потратишь — заработаешь. — Ты моя финансовая советница? — Я твоя девушка, — ответила Алекса. — Это почти одно и то же. — Нет, — сказал Леон. — Это разные вещи. — Как скажешь, — она улыбнулась в его плечо. — Спокойной ночи, Кеннеди. — Спокойной ночи, — ответил он. Он смотрел в потолок. Она дышала ровно, тепло, уютно. Где-то внизу шумел Стамбул — машины, голоса, музыка из открытых окон. Завтра — координаты острова. Через несколько дней — решающая операция. Но сейчас — здесь — было тихо. И тепло. И она рядом. — Алекса, — позвал он. — М-м-м? — сонно отозвалась она. — Графитовый, — сказал он. — Окончательное решение. — Хорошо, — прошептала она. — Графитовый. Купим. — И страховку оформляешь на себя. — Угу. — И если поцарапаешь — сама чинишь. — Договорились, — она пошевелилась, устраиваясь удобнее. — А теперь спи. — Не могу, — сказал он. — Ты слишком тяжёлая. — Я не тяжёлая, — она приподняла голову, посмотрела на него. — Ты просто слабак. — Я старик, — поправил он. — Это разные вещи. — Не такие уж и разные, — она снова легла. — Спи. — А если я не усну? — Тогда будешь лежать и слушать, как я сплю, — ответила Алекса. — И не смей ходить по номеру. — Обещаю, — сказал Леон. — Врёшь. — Правда, — он обнял её крепче. — Не буду. — Хорошо, — она закрыла глаза. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Через пять минут она спросила, уже почти сквозь сон: — А если графитовый будет дороже тёмно-синего? — Тогда купим тёмно-синий, — ответил Леон. — Ты согласен на тёмно-синий? — Я согласен на любой цвет, — он поцеловал её в макушку. — Лишь бы ты перестала говорить о машине и дала мне уснуть. — Договорились, — она улыбнулась в темноте. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил он. Она уснула. Он ещё долго смотрел в потолок, слушая её дыхание. Стамбул, аэропорт. Следующий день, 14:00. Самолёт с семьёй Эрдогана вылетел в Германию. Частный борт, оплаченный SDO. Четыре пассажира — жена, двое детей, тёща. Пилоты — свои. Безопасность — обеспечена. Эрдоган стоял у окна в зале для официальных лиц, смотрел, как самолёт поднимается в небо. — Они в безопасности, — сказал Леон. — Теперь ваша очередь. Эрдоган повернулся к нему. На его глазах блестели слёзы. — Остров называется «Тернера», — сказал он. — В честь её девичьей фамилии. Координаты — 8° южной широты, 150° западной долготы. — Где именно? — спросила Алекса. — В Тихом океане, между Маркизскими островами и Туамоту, — ответил Эрдоган. — Частный. Подход только с моря —бы остров окружён рифами. — Как попасть? — На лодке. С определённого направления. Я знаю путь. — Вы поведёте нас? — спросил Леон. — Я? — Эрдоган усмехнулся. — Нет. Я дам вам карту. Координаты прохода через рифы. Охрана — двенадцать человек. Сама вдова — в доме на вершине холма. — Вы знаете что-то ещё? — спросил Леон. — Знаю, что она не простит вам смерти мужа, — ответил Эрдоган. — Знаю, что она будет преследовать вас до конца жизни. — Поэтому мы должны остановить её первыми, — сказала Алекса. Эрдоган посмотрел на неё. На её спокойное лицо. — Удачи вам, — сказал он. — Она вам понадобится. Он повернулся и ушёл. Леон и Алекса остались у окна. — Через три дня — Таити, — сказал Леон. — Через четыре — остров. — А через неделю — новая машина, — добавила Алекса. — Графитовый седан. — Ты уже решила? — Ты согласился, — напомнила она. — Вчера. В номере. — Я согласился, потому что хотел спать, — ответил Леон. — Это не считается. — Считается, — она взяла его за руку. — Не отмазывайся. — Ты невыносима. — Я знаю, — она улыбнулась. — Поэтому ты меня и любишь. — Это единственная причина? — Единственная, — она потянула его к выходу. — Идём. Нас ждёт Таити. — И машина. — И машина, — согласилась Алекса. — Графитовая. — Тёмно-синяя, — сказал Леон. — Графитовая. — Тёмно-синяя. — Спорим? — она подняла бровь. — Не с кем, — ответил Леон. — Ты всё равно не признаёшь своё поражение. — Потому что я не проигрываю, — она открыла дверь. — В отличие от твоей машины. — Машина не проиграла столбу, — сказал Леон, выходя на улицу. — Столб не двигался. — Вот именно, — Алекса надела кепку, поправила хвост. — Поэтому она и проиграла. — Это нелогично. — Это жизнь, — она улыбнулась. — Привыкай. Они вышли из аэропорта. Стамбул встречал их ветром с Босфора и криками чаек. Война продолжалась. Но после неё будет неделя отпуска. И новая машина. Графитовая. Или тёмно-синяя. Они ещё не решили. Но это уже было неважно.