О чём шепчет бамбук

После памятного собрания горных лордов на пике Цюндин воздух на Цинцзин стал настолько плотным и вязким, что его, казалось, можно было резать тренировочным мечом. Учитель, чья проницательность порой граничила с чем-то пугающим, разумеется, заметил эту нарастающую наэлектризованность. Старик понимал: если оставить этих двоих вариться в собственном соку, бамбуковая роща рано или поздно вспыхнет, оставив после себя жжëную землю. И он не придумал ничего лучше, чем направить их вдвоём на их первое совместное задание подальше от Цанцюн. Миссия казалась до смешного безобидной — как раз для двух практикующихся адептов, ещё не получивших своих мечей. У какого-то знатного провинциального господина в долине неподалёку началась затяжная бессонница, и тот, напуганный собственными ночными кошмарами, решил, что его прокляли завистливые недоброжелатели. Поместье находилось всего в паре дней пути от подножия гор. Поскольку духовного оружия ни у Шэнь Юаня, ни у Шэнь Цзю ещё не было, а брать громоздкую повозку ради двоих юношей не имело никакого практического смысла, они быстро пришли к мнению, что верховая езда — лучший выбор. К тому же сейчас было не лучшее время сидеть вдвоём в закрытом помещении. Но именно на рассвете перед отъездом, у конного двора, Шэнь Юань умудрился вызвать у Шэнь Цзю очередную волну глухого, колючего раздражения. ***** Лошади нетерпеливо переступали копытами в утренней прохладе, фыркая и поднимая облачка пара из ноздрей. Воздух пах сырой землёй, сосновой хвоей и дорожной пылью. Шэнь Цзю, уже закончив затягивать подпругу своего коня, обернулся на шорох шагов и застыл, не веря собственным глазам. По дорожке к конюшням шёл Шэнь Юань. На его голове красовалась широкая соломенная шляпа — вэймяо, с круглых полей которой спускался плотный полог из белой ткани, полностью закрывающий его лицо, шею и плечи. Шэнь Цзю медленно отпустил поводья. Серьёзно? Соломенная шляпа с пологом ткани, закрывающей лицо? Шэнь Юань собирается показаться на людях не иначе как таинственный незнакомец из дешёвых уличных романов? Он считает, что ему мало внимания будет уделено? Это вряд ли. Не каждый день молодые практикующиеся мужи из великого ордена заклинателей спускаются со своих пиков в долины к простым смертным. Одно лишь появление людей в изумрудных одеждах Цинцзин с золотыми лентами в волосах уже гарантировало им самое пристальное, благоговейное и испуганное внимание. А тут ещё этот шут в белом шёлке, словно редкая красавица, прячущаяся от похотливых взоров, или беглый преступник, скрывающийся от правосудия. Шэнь Цзю чувствовал, как внутри него поднимается волна едкой злости. Ему чертовски надоели эти бесконечные загадки, эти маски и тайны, которые Юань множил вокруг себя с каждым днём. Он всё же не удержался от острого, полного сарказма вопроса, который буквально вырвался с его губ: — Шэнь-шисюн считает себя настолько уродливым? Под белой тканью послышался тихий, раздражённый вздох. Шэнь Юань слегка поправил поля шляпы, и полог колыхнулся, на мгновение очертив контур его лица. — Такому спутнику, как ты, я уж точно не ровня, — в его растянутом, ленивом тоне послышалась привычная, немного усталая ирония. Он выдержал короткую паузу, прежде чем продолжить совершенно серьёзно: — Веснушки у людей считаются отвратительными, не хочу лишний раз уродовать свою кожу. Шэнь Цзю недоуменно нахмурился. Он ожидал любого высокопарного оправдания, но только не этого. — Разве у тебя они есть? — подозрительно спросил он, скрестив руки на груди. Сколько бы Шэнь Цзю ни разглядывал лицо Юаня во время уроков каллиграфии или за обеденным столом, кожа того всегда казалась раздражающе идеальной. Гладкая, бледная, словно дорогой белый нефрит, без единого изъяна или пятнышка. Настоящее лицо благородного господина, не знавшего ни тяжёлого труда, ни палящего солнца. — С наследственностью не повезло, — признался Шэнь Юань, и в его голосе проскользнула искренняя, чисто человеческая досада. — Обычно я осветляю их специальными средствами. А долгое нахождение на солнце только повышает их пигментацию. Стоит мне провести пару дней под открытыми лучами — и я покроюсь ими от носа до плеч. Шэнь Цзю фыркнул, не скрывая своего презрения к такой изнеженности, и легко запрыгнул в седло своего вороного коня. Животное нетерпеливо прянуло ушами, чувствуя настроение всадника. — Пф... На пике Цинцзин другое солнце, что ли? Мы проводим на улице половину дня, тренируясь или читая в садах. — Если Шэнь-шиди не заметил, на пике много растительности, — Шэнь Юань тоже плавно поднялся в седло своего гнедого, придерживая рукой колышущийся полог шляпы, чтобы тот не зацепился за луку седла. — Наша бамбуковая роща создаёт прекрасную, густую тень. И, чаще всего, я не нахожусь под открытым солнцем во время полуденного зноя. А вот дорога до усадьбы нашего заказчика пролегает через открытые тракты и поля. Два дня безжалостного пекла. — Но этого же не избежать в любом случае, — бросил Шэнь Цзю, направляя коня к выходу из ворот пика. — Рано или поздно тебе придётся выполнять сложные миссии, сражаться при любой погоде, неделями жить под открытым небом. Не будешь же ты натягивать этот мешок на голову каждый раз, когда солнце покажется из-за туч? — Верно, — спокойно, без тени раздражения отозвался Шэнь Юань, пуская своего коня следом. Его белый полог завораживающе развевался на ветру. — Ведь это часть меня. У тебя ведь тоже есть нечто такое же, что ты не хотел бы раскрывать перед непроверенными людьми, верно? Так скажем... Свои «шрамы». Эти слова, сказанные лёгким, почти обыденным тоном, ударили Шэнь Цзю прямо под дых. Внутри у него всё мгновенно заледенело. Воздух в лёгких стал холодным и колючим, словно ледяная крошка. Пальцы, сжимавшие поводья, судорожно напряглись, из-за чего конь тревожно вскинул голову и сбился с шага. Кровь с глухим, тяжёлым стуком забила в ушах, путая и разгоняя мысли в паническом вихре. Шрамы...? Шэнь Юань знает о его шрамах?! В голове Шэнь Цзю мгновенно пронеслись картины его собственного израненного тела. Уводящие в глубину памяти, рваные следы от плети, ожоги и старые отметины от побоев, которые густой сетью покрывали его спину, плечи и бёдра. Его самое глубокое унижение, его клеймо раба, которое он так тщательно прятал под несколькими слоями плотных одежд, никогда не обнажаясь перед другими. Неужели этот невыносимый шисюн шпионил за ним? Шэнь Цзю тяжело дышал, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая ярость. Но в следующую секунду его холодный, привыкший к анализу угроз разум заставил его остановиться. Нет. Не может быть. Шэнь Юань произнёс слово «шрамы» со странной интонацией, словно выделив его невидимыми кавычками. Это не было прямым разоблачением. Это был просто слишком удачный, меткий метафорический укол с его стороны. Шэнь Юань просто говорил о душевных ранах, о тайнах прошлого, которые каждый беглец носит в своей душе. Он сам бежал от своего прошлого и теперь он проецировал свою собственную скрытность на Шэнь Цзю. Он не видел его тела. Он просто угадал. Угадал слишком точно, попав в самую болезненную точку. Но больше всего Шэнь Цзю задело другое слово. «Непроверенные». Шэнь Юань так просто и буднично обозначил для него их границы. Он прямо сказал, что они друг другу никто. Что Шэнь Цзю для него — «непроверенный» человек, перед которым не стоит раскрывать свои слабости. Ох, Шэнь Цзю и сам не считал его кем-то важным! Он никогда не искал дружбы этого изнеженного юнца, не искал его доверия и уж точно не собирался изливать ему душу. Они были соперниками, вынужденными попутчиками, которых Учитель связал одной верёвкой. Но почему-то от этого спокойного, холодного признания Юаня в груди Шэнь Цзю неприятно защемило. Кровь продолжала шуметь в ушах, мешая дышать. Шэнь Цзю понял, что если он останется в этом разговоре ещё хоть на секунду, то сорвётся, чем и выдаст себя. Его защитные барьеры трещали по швам. Он решил оборвать этот затянувшийся, ядовитый обмен любезностями. Собрав всю свою волю в кулак, Шэнь Цзю резко пришпорил коня. Животное под ним всхрапнуло и сорвалось на быстрый, стремительный галоп. Ветер мгновенно ударил в лицо, заставляя зажмуриться, срывая с волос зелёную ленту и унося прочь душные мысли, запах бамбука и этот невыносимый голос Шэнь Юаня. — Какой же ты бываешь невыносимый! — выкрикнул Шэнь Цзю, не оборачиваясь, позволяя бешеной скачке заглушить его собственную панику. Гнедой конь Шэнь Юаня легко последовал за ним, не отставая ни на шаг. Белый полог его вэймяо красиво развевался на бегу, словно крылья огромной, хищной птицы, преследующей свою добычу. — Бываю? — донёсся до Шэнь Цзю весёлый, чуть лукавый голос Юаня сквозь топот копыт и свист ветра. — То есть не всегда? Что ж, учитывая твою раздражительность, это даже можно считать комплиментом. Я-то думал, что невыносим для тебя постоянно! Шэнь Цзю лишь сильнее сжал поводья, упрямо глядя вперёд. ***** Доехали они вполне спокойно. Тракт был чистым, погода благоприятствовала, а редкие дорожные неудобства казались сущими пустяками по сравнению с той бурей, что улеглась в их душах. Для простых крестьян и жителей придорожных деревень появление двух молодых заклинателей было настоящим событием. Люди провожали их восхищёнными и слегка испуганными взглядами, зазывали в гости, наперебой предлагали ночлег, угощали свежими фруктами и были на редкость дружелюбными. Шэнь Юань, к раздражению Шэнь Цзю, охотно шёл на контакт со смертными. Он придерживал своего коня, слегка наклонял голову в своей нелепой шляпе и беседовал с деревенскими старейшинами так, словно всю жизнь только этим и занимался. Он был предельно, до тошноты вежлив в ответ. Слишком вежлив! У Шэнь Цзю челюсть сводило от приторности его речей. Юань рассыпался в витиеватых благодарностях, справлялся о видах на урожай и мягко улыбался — Шэнь Цзю буквально кожей чувствовал эту его лисью, благообразную улыбку даже сквозь плотную ткань белого полога. Его «благодарю вас, почтенная матушка» и «ваша доброта согревает сердца скромных практикующих» лились рекой, сладкие и липкие, как дешёвая патока. Это заставляло Шэнь Цзю внутренне содрогаться от брезгливости. Он ненавидел эту фальшивую, наигранную любезность. В его мире за улыбками всегда скрывался кинжал, и эта показная мягкость Шэнь Юаня казалась ему ничем иным как верхом лицемерия. Наконец, на исходе второго дня пути, они переступили порог нужного им поместья. Усадьба выглядела богато и ухоженно: высокий каменный забор, мощёный внутренний двор, изящные декоративные сосны и раскидистые кусты пионов. Хозяин явно не жалел средств на то, чтобы подчеркнуть свой статус. Их сразу же встретила семья. Вопреки ожиданиям Шэнь Цзю, Шэнь Юань не вышел вперёд него и не начал разговор, как не единожды делал до этого в дороге. Напротив, он подозрительно притих, словно сознательно ушёл в тень, прячась под белым куполом своей вэймяо. Он замер за правым плечом Шэнь Цзю, не произнося ни звука и предоставив своему шиди право вести беседу. Перед ними стояли трое. Старший господин, мужчина лет тридцати пяти, выглядел весьма презентабельно, несмотря на заметную бледность и глубокие тёмные круги под глазами, свидетельствовавшие о застарелом недуге. Шэнь Линьи. Довольно зажиточный господин, судя по его дорогому шёлковому халату и массивным нефритовым подвескам на поясе. Услышав его имя, Шэнь Цзю мысленно фыркнул. Какая же всё-таки фамилия Шэнь распространённая! Куда ни плюнь — везде Шэни. Словно весь мир сошёлся именно на этой фамилии. Рядом с главой дома стоял молодой мужчина — Шэнь Тан. На вид довольно пронырливый, а в глазах его светился недюжинный, цепкий разум. Он не выглядел как обычный зажиточный бездельник — его взгляд оценивал вошедших заклинателей быстро и точно, словно он взвешивал их полезность на невидимых весах. И, наконец, чуть позади них стояла юная девушка. Шэнь Мэйлань. Она едва подходила к порогу совершеннолетия. Тонкая, изящная, словно фарфоровая статуэтка, она казалась почти прозрачной в своём бледно-розовом платье. Её тёмные волосы были уложены в простую, но аккуратную причёску. Но больше всего в ней Шэнь Цзю привлекли глаза. Такие... интересные. На первый взгляд даже не определить оттенок. Они были светлыми, необычайно прозрачными для жителей этих мест. То ли серые, то ли голубые, подёрнутые дымкой, словно чистые воды под лучами солнца. Эти глаза смотрели на мир со странной, отрешённой печалью, которая никак не вязалась с её юным возрастом. Шэнь Цзю, сам знавший цену скрываемой боли, мгновенно почувствовал к этой девочке некое подобие интереса и даже забыты — в её взгляде читалось смирение с неугодной судьбой, которое он слишком хорошо умел распознавать. Шэнь Линьи сделал шаг вперёд, складывая руки в вежливом приветствии. Его поклон был выверенным, но Шэнь Цзю мгновенно уловил фальшь. — Приветствую вас, молодые господа заклинатели, — произнёс хозяин дома. Его голос был гладким, но в нём отчётливо сквозила холодная, едва заметная вибрация. — Рад, что вы отозвались на мою проблему. О, Шэнь Цзю уже по одному только этому тону почувствовал глубокое, тщательно скрываемое пренебрежение к заклинательскому роду. Это было так знакомо, что у Шэнь Цзю внутри привычно шевельнулась злая, колючая гордость. Подобные зажиточные люди считали заклинателей нелепыми чудаками, бездельниками и шарлатанами ровно до тех пор, пока в их идеальные дома не прижимала нужда. Они презирали тех, кто посвятил жизнь духовному пути, ли считая их навыки фокусами для развлечения толпы, или всерьёз опасаясь их сил. Но стоило стенам их спален начать шептаться по ночам, стоило их драгоценному здоровью дать трещину, как они тут же бежали за помощью к тем самым «чудакам», готовые платить любые деньги за собственное спокойствие. И даже сейчас, нуждаясь в помощи, Шэнь Линьи не мог полностью скрыть своего высокомерия. Для него они были просто наёмными работниками, которым он заплатит монетой, чтобы они убрали «грязь» из его дома. Шэнь Цзю искоса глянул на Шэнь Юаня. Тот продолжал молчать, замерев за его плечом. Что ж, раз его шисюн решил поиграть в молчанку, Шэнь Цзю сам покажет этому заносчивому господину, что заклинателей Цинцзин не стоит недооценивать.