О чём шепчет бамбук

Его память походила на разбитое зеркало. Какое бы усилие он ни прилагал, осколки не желали срастаться в единое полотно, лишь больно ранили разум острыми гранями. Шэнь Цзю лежал неподвижно, уставившись в тёмный деревянный потолок, и пытался по крупицам склеить разбитый сосуд своих воспоминаний. Мысли ворочались неохотно, тяжёлые и липкие, словно остывающий клей. Из этой серой мглы проступали лишь разрозненные, рваные фрагменты, которые никак не желали складываться в единую картину. Он помнил начало. Помнил, как они только переступили порог этого душного, скрытого за высокими каменными стенами поместья, надёжно защищённого от внешнего мира золотом и ложью. Помнил заносчивое, осунувшееся лицо господина Шэня. Тот сидел перед ними на расшитых шёлковых подушках, лениво покручивая на пальце тяжёлый нефритовый перстень, и сквозь зубы цедил слова, в которых сквозило такое отчётливое пренебрежение к молодым заклинателям, что у Шэнь Цзю чесались кулаки. «Это началось около пяти лет назад, молодые господа, — рассказывал тогда Линьи, едва удостаивая их взглядом. — Сначала просто плохие сны. Мелочь, не стоящая внимания зажиточного человека. Но постепенно всё начало ухудшаться. Теперь я не сплю неделями. Мой разум тускнеет, тело слабеет. Меня прокляли, я уверен. Какой-то завистник наложил на меня порчу, и вы должны её снять». Шэнь Цзю помнил, как они с Шэнь Юанем внимательно осматривали поместье. Каждый тёмный угол, каждую балку, каждую щель в полу. Шэнь Юань тогда шёл чуть позади, шурша своим дурацким шёлковым пологом, и почти не вмешивался, позволяя Шэнь Цзю самому вести расследование. Они разговаривали со слугами — те жались к стенам, прятали глаза и шёпотом рассказывали о «холодных сквозняках», которые гуляют по коридорам даже в самый безветренный полдень. Они отдельно беседовали с членами семьи Шэнь: с настороженным, пронырливым Шэнь Таном и с юной Шэнь Мэйлань, чьи светлые стеклянные глаза провожали их с немой, пугающей мольбой. Закончив осмотр, они остались на ночь в гостевом крыле. Шэнь Цзю помнил, как заперся в своей комнате, как долго лежал на жёсткой постели, вслушиваясь в далёкий шелест бамбука. А дальше... дальше в его голове зияла чёрная, ледяная пустота. Последнее, что осталось в его сознании перед тем, как мир рухнул, — это внезапное, удушающее волнение. Оно поднялось откуда-то из глубины живота, острое и холодное, как наконечник стрелы. Ощущение надвигающейся катастрофы было настолько физическим, что воздух в комнате внезапно показался густым, как болотная жижа. Словно прямо сейчас, за этой тонкой деревянной дверью, должно было произойти что-то непоправимо ужасное. Кошмарное. То, что разрушит его едва обретённую, такую хрупкую безопасность. Шэнь Цзю помнил, как вскочил с кровати. Помнил, как сделал несколько быстрых шагов к двери, как его дыхание становилось всё быстрее, прерывистым и паническим, сжимая лёгкие железным обручем. Он протянул дрожащую руку к деревянному засову... И на этом всё закончилось. Чернота. ***** Шэнь Цзю резко открыл глаза. В груди горело так, словно он наглотался раскалённых углей. Каждый вдох давался с хрипом, лёгкие отзывались тупой, ноющей болью. Он не понимал, где находится, пока зрение не сфокусировалось на знакомых очертаниях потолочных балок. Всё та же комната в гостевом крыле поместья Шэнь. Но за окном уже брезжил серый, туманный рассвет. Паника, всё ещё тлевшая на дне его разума, мгновенно взвилась голодной змеёй. Шэнь Цзю судорожно рванулся вверх, пытаясь подняться, но ноги показались ватными, абсолютно чужими. Кое-как спустив их с кровати, он встал, шатаясь из стороны в сторону. Голова кружилась так сильно, что стены поплыли перед глазами. Он сделал шаг к двери, его дыхание снова начало учащаться, становясь рваным и быстрым. Ему нужно было бежать. Срочно. Спасаться от этого удушающего бессилия, которое сковало его тело. — Шэнь-шиди? Негромкий, подозрительно-настороженный голос прорезал тишину комнаты, заставив Шэнь Цзю вздрогнуть всем телом. Он резко обернулся, едва не потеряв равновесие, и прижался спиной к прохладному дереву двери, судорожно хватая ртом воздух. В углу, на невысоком табурете возле стола, сидел Шэнь Юань. На нём уже не было его нелепой шляпы-вэймяо, и в тусклом утреннем свете его лицо казалось бледным, почти прозрачным, с глубокими тёмными тенями под глазами. Он выглядел измождённым, но его поза оставалась безупречно прямой. В руках он держал чашку, от которой поднимался тонкий шлейф пара. — Не стоит делать таких резких движений, — лениво, с привычной растяжкой в тоне произнёс Шэнь Юань. — Ты только что пришёл в себя. Твоё тело сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать побеги. Шэнь Цзю слишком уж напрягал этот ленивый, растянутый тон. В ушах от него звенело. Этот человек сидел здесь с таким видом, будто контролировал саму судьбу, и эта его невыносимая, холёная уверенность сейчас ранила сильнее любого оружия. Шэнь Цзю ненавидел быть слабым, ненавидел, когда кто-то видел его уязвимость, а Шэнь Юань сейчас олицетворял собой удушающую заботу, которую Шэнь Цзю не просил. Кое-как разжав задеревеневшие пальцы, Шэнь Цзю медленно повернулся к своему шисюну. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью во всём теле, словно его долго и методично избивали палками. — Что... Что произошло? — хрипло выдавил Шэнь Цзю. Его собственный голос показался ему чужим, сорванным, будто он кричал несколько часов подряд. Шэнь Юань вздохнул. Шорох его шёлковых рукавов о лакированное дерево стола прозвучал в тишине комнаты подобно шороху змеиной чешуи. — К сожалению, дело оказалось чуть сложнее, чем предполагалось. — спокойно, без тени привычной иронии ответил Юань, слегка склонив голову набок. — Мы имели дело не с обычным духом-пакостником и уж точно не с проклятием завистников. В поместье затаился паразит. Сущность низшего ранга, но крайне мерзкая и живучая. Она годами гнездилась в теле Шэнь Линьи, медленно и аккуратно высасывая из него жизненную энергию. Пять лет — приличный срок. Он был её послушным сосудом, её кормушкой. Юань на мгновение замолчал, и его взгляд стал холодным, профессионально-отстранённым. Так смотрят лекари на безнадёжных больных. — Мы попытались избавиться от него. Провели ритуал изгнания, но в ходе этого произошли некоторые осложнения... Шэнь Линьи мёртв. Его меридианы просто сгорели от мгновенного оттока энергии, когда тварь запаниковала и попыталась выпить его досуха. В панике она вырвалась наружу и устроила погром. Пристройка сгорела дотла вместе с её хозяином. Мы ничего не могли сделать для него. Но... мы обезопасили остальных жителей поместья. Шэнь Тан и Мэйлань не пострадали. Сущность уничтожена. Шэнь Цзю слушал его, но слова Юаня скользили мимо его сознания, не задерживаясь. Смерть какого-то заносчивого богача его не волновала. Ему было плевать на Шэнь Линьи, плевать на его брата, даже на Шэнь Мэйлинь. Сейчас его волновало совершенно другое. Собственная беспомощность и провалы в памяти пугали его гораздо сильнее любых паразитов. — Я не об этом, — резко перебил он Юаня, делая трудный шаг вперёд. Голова снова закружилась, и он вынужден был опереться спиной о косяк двери, чтобы не рухнуть. — Я... ничего не помню... Что произошло со мной? Почему... Шэнь Цзю вдруг осёкся. Внутри него, прямо под рёбрами, в области золотого ядра, пульсировало нечто странное. Нечто, чего там никогда не должно было быть. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться и направить собственную духовную энергию по меридианам, он натыкался на мощный, тёплый и абсолютно чужеродный поток. Эта энергия двигалась плавно, уверенно, заживляя повреждённые каналы и успокаивая его израненный разум. Это была не его ци. Шэнь Цзю медленно поднял глаза на Шэнь Юаня. Его лицо исказилось от смеси ужаса, ярости и глубокого, уязвлённого чувства собственного достоинства. Насильственное вмешательство в чужую энергосистему среди заклинателей считалось делом интимным и крайне опасным. Это было вторжением в самые сокровенные глубины человеческого существа. Для Шэнь Цзю, который всю жизнь строил вокруг себя стены, чтобы никто не смел прикасаться к нему, это ощущалось как худшее предательство, как насилие над его телом и душой. — Стой... — прошептал Шэнь Цзю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от осознания масштаба катастрофы. — Я чувствую в себе твою ци. Какого хрена, Шэнь Юань?! Что ты со мной сделал?! Он рванулся вперёд, забыв о слабости, готовый вцепиться Шэнь Юаню в глотку. Но Шэнь Юань даже не шелохнулся. Он лишь слегка повёл пальцами правой руки, и Шэнь Цзю мгновенно сковало непреодолимой слабостью. Колени подкосились, и он буквально рухнул обратно на кровать, тяжело и часто дыша, не в силах даже поднять руку. Шэнь Юань использовал свою нерастворившуюся ещё ци манипулятором. — Спокойнее, А-Цзю, — всё тем же ленивым, но теперь уже отчётливо строгим тоном произнёс он. — Не заставляй меня применять силу. Тебе сейчас противопоказаны любые волнения. — Отвечай! — выплюнул Шэнь Цзю, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови. — Зачем ты влил в меня свою энергию?! Что, решил подчинить меня? Решил сделать из меня своего послушного пса?! Шэнь Юань вздохнул. Он медленно поднялся со своего табурета, подошёл к кровати и опустился на край, прямо перед Шэнь Цзю. Без своей шляпы и вэймяо он казался ближе, реальнее и... уязвимее, чем обычно. Шэнь Цзю отчётливо видел бледность его кожи и лёгкую дрожь в пальцах — он явно потратил колоссальное количество собственных сил, чтобы сидеть сейчас здесь и разговаривать с ним. — Ты слишком плохого мнения о моих мотивах, шиди, — тихо сказал Шэнь Юань. В его голосе больше не было привычной насмешки. Только смертельная усталость и какая-то глухая, тяжёлая серьёзность. —Ты... глупый, упрямый мальчишка. Ты ведь ещё толком не умеешь управлять своими потоками. Но ты так отчаянно выжимал свои меридианы на максимум, пытаясь сдержать тварь, что они просто не выдержали такой нагрузки. Он протянул руку, словно хотел коснуться лба Шэнь Цзю, проверив температуру, но тот яростно дёрнул головой, уклоняясь от прикосновения. Шэнь Юань лишь тяжело вздохнул и опустил руку обратно на свои колени. — Ты схлопотал искажение ци, — ровно произнёс он, глядя ему прямо в глаза. — Твоя собственная энергия взбунтовалась. Она начала разрывать твои каналы изнутри, превращаясь в неуправляемый хаос. Ещё пара минут — и ты бы либо остался полным калекой без единой капли духовных сил, либо просто захлебнулся собственной кровью. Шэнь Цзю замер. Каждое слово Шэнь Юаня падало в его сознание тяжёлыми, холодными камнями. Искажение ци. Самый страшный кошмар любого практикующего. Медленная, мучительная смерть от рук собственной же силы, когда твоё тело становится твоим же палачом. Он знал, как легко сорваться в эту бездну, и знал, что выживают после этого единицы. — Моя энергия в тебе... — Юань мягко посмотрел на него, и в его серых глазах отразился слабый утренний свет. — Я вынужден был насильно влить свою ци в твои меридианы, чтобы связать твой бушующий поток. Моя энергия сейчас выступает в роли каркаса. Она удерживает твои каналы от разрушения, пока они не заживут окончательно. Тебе повезло, что наши энергии практически без проблем приняли друг друга. Иначе ты был бы уже мёртв. Шэнь Цзю молчал. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, тяжёлым дыханием. Внутри него действительно бушевала буря, но теперь он понимал, что эта буря — остатки его собственного безумия, которое бережно и надёжно сдерживал чужой, тёплый и сильный поток. Шэнь Юань не пытался подчинить его. Он не играл в дрессировщика. Он буквально поделился с ним частью своей жизни, своей души, чтобы вытащить его из бездны, куда Шэнь Цзю так глупо прыгнул сам, поддавшись панике. Это осознание ударило сильнее, чем любое физическое искажение. Шэнь Цзю привык платить за всё. За еду, за кров, за относительную безопасность. Но какова цена за спасённую жизнь? Какова цена за то, что первый ученик пика Цинцзин, любимчик самого Учителя, отдал ему часть своей духовной силы, рискуя собственным здоровьем? Ведь если бы их ци вошли в резонанс и отвергли друг друга, они оба сгорели бы заживо. — Не перенапрягайся понапрасну, дай своему телу время восстановиться, — тише добавил Шэнь Юань, поднимаясь с кровати и возвращаясь к столу. — Знаешь, лекари рекомендуют не копошить подобные воспоминания во избежание стресса и вызывания повторения их же. Тебе нужно забыть то, что произошло ночью. Шэнь Юань взял свою чашку с чаем, поворачиваясь к окну, за которым медленно рассеивался утренний туман. Его спина была прямой, но в каждом движении сквозила смертельная усталость. Шэнь Цзю чувствовал, как внутри него, прямо под сердцем, медленно и спокойно циркулирует чужое, тёплое присутствие Шэнь Юаня. Оно согревало его израненное тело, убаюкивало его вечно настороженный разум и дарило то самое странное, пугающее чувство безопасности, которого у него никогда не было. Их мир по-прежнему был хрупок. Но теперь Шэнь Цзю, возможно, понимал, что этот невыносимый лис действительно готов отдать за него всё. И, возможно, Шэнь Цзю когда-нибудь научится отвечать ему тем же. Но явно не сегодня. Он ещё слишком зол на этого невыносимого человека и слишком устал чтобы выносить его ещё немного. — Спасибо. Это было самое искреннее спасибо за всю его жизнь.