Целое королевство

Дин успел проглотить первую ложку своих «Чириос», прежде чем понял, что молоко прокисло, но к этому моменту было уже поздно выплёвывать. Он замер с ним во рту, уставившись в пространство, и всерьёз задумался, не сговорилась ли вселенная нарочно сделать его жизнь максимально паршивой. Он проглотил. — Фу. Блядь. Скривившись, он перевёл взгляд на миску, и, тяжело поднявшись со стула, пошёл выливать её содержимое. Почти преступление — выбрасывать нормальные «Чириос», но, похоже, день обещал быть именно таким — дерьмовым. С другой стороны кухонной стойки Кастиэль поднял голову от раскладушки, которую застилал. — Всё в порядке? — Молоко, блядь, сдохло, — проворчал Дин. — Завтрак ни к чёрту. Губы Кастиэля чуть повело в сторону — сочувственное выражение, явно подхваченное у Сэма. — Мои соболезнования, — произнёс он ровно. — Ага, ага, — Дин вылил остатки молока в раковину, мрачно наблюдая, как оно уходит в слив вместе с крупинками кофе. — Думаешь, мы успеем заехать в «Костко» перед архивами? Кастиэль наклонился, расправляя одеяло. — Возможно, если Сэм пожертвует душем, но насколько это вероятно — не берусь судить. Дин застонал. — У него охренеть сколько волос. Кастиэль тихо хмыкнул. — В этом и проблема. — Ладно. Спрошу. Дин поставил миску на столешницу. Он провёл рукой по затылку, прикидывая, не нужен ли ему самому душ, и в этот момент Кастиэль обошёл стойку и вошёл на кухню — босые ступни чуть прилипали к половицам, трусы были смяты после сна, и Дин совершенно точно не обращал на это внимания. Волосы торчали в разные стороны тёмными прядями, на щеке отпечатался бледно-розовый след от наволочки. — Хей, — Дин улыбнулся, когда Кастиэль подошёл ближе — так, что у него внутри что-то тревожно дрогнуло. — Тебе нужна помощь? — Да, — ответил Кастиэль и шагнул вплотную, прижав Дина к кухонной стойке, отчего пластик врезался ему в поясницу. — Кас? — от такой близости голос Дина слегка охрип. — Всё… нормально? Кастиэль подошёл так близко, что Дин мог пересчитать его ресницы, разглядеть мягкий изгиб губ. — Да, спасибо, — кивнул он, и, когда он поставил руки по обе стороны от Дина на край столешницы, ладони у него были тёмные и влажные. — У меня всё в порядке. Взгляд Кастиэля опустился к губам Дина; тот резко выдохнул, чувствуя, как в груди спутались растерянность и желание. — Ладно, — Дин попытался собрать в себе крупицы храбрости. — Ладно. Круто. И тогда Кастиэль его поцеловал. Его губы двигались медленно, рассеянно; руки скользнули под рубашку Дина и прошлись вверх по бокам. — Дин, — выдохнул Кастиэль ему в губы, тяжело дыша. — Дин. Он наклонил голову и снова поймал его губы. Руки Кастиэля скользнули выше по груди Дина, по ключицам, потом ушли на затылок, задели короткие волосы. Пальцы сомкнулись у Дина на горле. Дин проснулся, дрожа от холода и тяжело дыша. Теперь он точно проснулся, и всё, что было до этого, не происходило на самом деле. А ощущалось… господи, ощущалось до пиздеца реально. Он вслепую вытянул руку, ухватился за спинку дивана, вжал пальцы в подушку. Он чувствовал под кожей рубцы уродливой ткани, чувствовал, как молния на наволочке царапает ладонь. Он был здесь. Он был здесь. — Давай, Винчестер, — пробормотал Дин себе под нос. — Соберись, блядь. Сердце колотилось так быстро, что его почти мутило, и он сам не понимал почему. Всего лишь странный сон: странный сон с мягкими, тёплыми губами Кастиэля, от которого он проснулся, почти дрожа, как после кошмара. Он сел, спустил ноги на пол — холод досок коснулся пальцев, он это чувствовал, он был здесь, — и сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Он попытался удержать последние обрывки сна, понять, что с ним, чёрт возьми, не так, но те уже ускользали. Он помнил только ледяное прикосновение губ Кастиэля, его руки на своей коже. — Блядь, — снова пробормотал он и провёл ладонями по лицу. По другую сторону комнаты раскладная кровать Кастиэля пустовала, одеяла были раскиданы по кривому матрасу и свисали на пол. Несколько секунд Дин просто смотрел на пустое место и дышал. Он выбрался из спутанного одеяла, стряхнул пробежавшую по позвоночнику дрожь и подошёл к окну. Снаружи утро было тихим и неподвижным, небо — бледным, затянутым облаками, горизонт над морем — серым. Окно было приоткрыто, ракушечный мобиль Кастиэля тихо звенел на ветру. Дин уже собирался отвернуться, подумав о завтраке, когда заметил силуэт в фонарной комнате маяка. Он моргнул, прищурился в тусклом сером свете, но это не было игрой воображения — там действительно кто-то был, и чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, кто именно. Дин влез в ботинки, напрочь проигнорировав носки, схватил куртку со спинки стула и вышел. Тропа, ведущая вверх по холму к маяку, заросла, спутанная жёсткими корнями и высокой травой, но среди этой чащи тянулась узкая полоса, примятая шагами. Дин пошёл по ней, поднимая руку, чтобы листья и низко нависающие ветви не били по лицу, и пробирался вперёд по склону, который становился всё круче, пока он наконец не выбрался к подножию маяка. Ржавая металлическая дверь была приоткрыта. Дин поднялся по узкой лестнице, медленно и осторожно, крепко держась за перила, оставлявшие на ладони рыжие следы, похожие на шрамы. Металл под ногами поскрипывал и стонал, тихо потрескивал, прогибаясь под его весом и выпрямляясь обратно. Наверху фонарная комната была пыльной, заброшенной, стекло лампы покрывала липкая мутная плёнка. Два окна были выбиты, и оттуда вела дверь на узкий, шаткий на вид балкон, выходящий к морю. Бледным силуэтом на фоне тёмной воды там стоял Кастиэль. — Эй, — позвал Дин. Кастиэль повернул голову к плечу — не настолько, чтобы взглянуть на него, но достаточно, чтобы дать понять, что он его заметил. — Доброе утро, Дин, — сказал он и снова посмотрел на море. Засунув руки глубоко в карманы джинсов, Дин подошёл и встал рядом. Наверху было холодно, воздух резал, но Дин, подняв воротник куртки, готов был это терпеть, а Кастиэля это, похоже, не волновало вовсе. Слишком высоко, на вкус Дина, и он не был до конца уверен в надёжности этого балкона — доски под ногами местами уходили вниз, металл облезал ржавчиной, — но Кастиэлю он доверял. — Неплохой вид, — заметил он и наклонился, заглядывая вниз. У подножия маяка скала обрывалась к камням и прибою, остальная линия берега скрывалась за ними, и с трёх сторон не было ничего, кроме воды, серого неба с клубящимися облаками и бледно-жёлтого, болезненного горизонта. Дин посмотрел на Кастиэля. — Ты как, держишься? Кастиэль медленно вдохнул. Его глаза, обращённые к морю, в этом тусклом свете казались скорее серыми, чем голубыми — тёмными и спокойными. — Нормально, — произнёс он наконец. — Но тебе лучше, да? Ты как будто… — Дин замялся. «Менее подавлен. Меньше похож на того, кто хочет броситься под грузовик». — Спокойнее, — всё же нашёлся он. Кастиэль на мгновение задумался. — Мне здесь нравится, — сказал он после паузы. — Звук моря… он успокаивает. Куда бы я ни шёл, даже во сне, я чувствую его, — Дин посмотрел на него внимательнее, следя, как его руки играют с металлическим ограждением балкона, длинные пальцы теребят отслаивающийся кусочек ржавчины. Ветер резко обдувал их, путался в волосах Кастиэля, которые задевали глаза и уголки губ. — Самым трудным в том, что произошло, одним из самых трудных… стала тишина. Ты не понимаешь, как это было раньше — этот постоянный шум. Голоса, вечные восхваляющие песни… да, это раздражало, но… — Кастиэль замолчал на пару секунд. — Теперь всё так тихо. Дин не знал, что сказать. Он смотрел на небо и воду, сливавшиеся в мутное жёлтое пятно. — В машине было терпимо — с твоей бессмысленной болтовнёй, с музыкой, с шумом дороги, двигателя… конечно, это было ещё и ужасно, тесно и мучительно медленно, но терпимо. А это… — он не договорил, и, когда Дин посмотрел на него, на его лице была настоящая тишина, покой. — Бесконечный шум воды, открытое небо. Здесь… это самое близкое к полёту, что я чувствовал. С некоторой тревогой Дин посмотрел на край балкона, на расстояние до моря — не меньше двадцати пяти метров до основания маяка и ещё метров пятнадцать вниз по скале к воде, где среди волн торчали тёмные камни, острые, как обломанные зубы. Летать Дину не нравилось. Падать, он подозревал, тоже. — Море… оно меня успокаивает, — закончил Кастиэль и медленно, глубоко выдохнул. Дин взглянул на него. — А как же твои сны? В лице Кастиэля что-то изменилось, как будто кадры в фильме перескочили. Дин не мог уловить, что именно, но что-то стало другим. — Ты подслушал мой разговор с Сэмом, — ровно произнёс Кастиэль. — Дом маленький, стены тонкие, — ответил Дин в оправдание. — Я не специально. Просто… я волнуюсь. Он переминулся с ноги на ногу, пожал плечами. — Поэтому я рассказал Сэму, а не тебе. Дин нахмурился. — Сэм тоже волнуется. — Не так, как ты. Сэм уважает границы. Дин уже собирался возразить — он-то знал наверняка, что Сэм умеет становиться до ужаса навязчивым в своей заботе, — но прежде чем открыть рот, он вспомнил, как Сэм обращался с Кастиэлем: обходил острые темы, давал ему то, что нужно, и потом отступал, оставляя пространство, чтобы тот сам разобрался. А Дин… Дин врывался, как обычно, летел напролом, не думая. Он вспомнил, что Кастиэль заговорил о своих странных снах только тогда, когда Дин якобы уже не слышал, и закрыл рот. — Хорошо, — сказал он наконец. Кастиэль бросил на него быстрый взгляд, в выражении его лица мелькнуло что-то вроде неохотного одобрения, и Дин не знал, что это могло значить, так как обычно он спорил. Глубоко вдохнув, он попробовал снова. — Слушай, я знаю, тебе не нравится вся эта… чувствительная хрень, ну, ты понял. Мне тоже. И я не пытаюсь… давить на тебя или типа того. Я просто… не знаю, — он знал, что именно хотел сказать, но слова не выходили. Дин умел только действовать напролом, на полной скорости. Он не умел остановиться, даже ради того, чтобы дать кому-то немного воздуха. В его голове «пространство» ощущалось как удушье. Он хотел сказать Касу, что любит его. Дин провёл рукой по волосам, движение было нервным. — Да ладно. Ты же понимаешь. Не заставляй меня это говорить. Кастиэль коротко, нетерпеливо выдохнул через нос. — Так и не говори, — сказал он, как и всегда, прямо. Дин сглотнул. Границы, напомнил он себе. Кас хочет побыть один. — Прости, что мне не всё равно, — он тут же поморщился, услышав, как это прозвучало — резко, почти обвиняюще. Пассивная агрессия, чёрт возьми, как будто он снова в школе. — То есть… нет. Я не это имел в виду. Я просто… извини. Вообще. Кастиэль медленно вдохнул и выдохнул. — Дин, тебе не за что извиняться, — и это прозвучало заученно. Сам Дин в этом уверен не был, и не только потому, что он бывал мудаком и знал за собой привычку метаться от бесчувственности к удушающей опеке. Он помнил всё, что между ними произошло за последние пять лет. Но сказать этого он не мог. Он позволил вине тяжело осесть внутри и только произнёс: — Всё равно. Прости. Кастиэль не ответил. Дин ещё немного постоял рядом, молча глядя на голубовато-серое небо, перламутровое перед дождём. — Нам пора возвращаться, — произнёс он. — Надо привести себя в порядок перед интервью, и я хочу перекусить перед выездом, — он легко коснулся локтя Кастиэля, задел обнажённую кожу костяшками, не кончиками пальцев. — Пойдём. Кастиэль не двинулся. — Иди. Я хочу ещё немного побыть здесь. Дин замялся. Руки Кастиэля сжались на перилах, костяшки проступили сквозь тонкую кожу, белые, как зубы. — Ты уверен? — Уверен. — Кас… — Я буду в порядке, Дин, — Кастиэль чуть повернул голову к нему — не полностью, но достаточно, чтобы Дин увидел мягкую линию губ, прямой профиль носа. — Увидимся внизу. Я недолго. — Ладно, — Дин попытался изобразить что-то вроде улыбки и, собравшись с духом, протянул руку и сжал его плечо. — Осторожнее тут. Я сварю кофе. Его рука скользнула вниз по руке Кастиэля, не вызвав никакой реакции, кроме того, что тот снова отвернулся к морю. Дин развернулся и пошёл вниз. Ржавые ступени казались ещё круче при спуске, и он крепко держался за перила, пока не добрался до последних двух витков. На одной расшатавшейся ступени он чуть не подвернул ногу и поспешно спрыгнул вниз. Дин вышел наружу, но, уже ступив на тропу обратно к дому, остановился на полпути и оглянулся на возвышающийся над ним маяк. Сквозь мутное стекло фонарной комнаты он видел Кастиэля внутри — тот медленно двигался. Он обошёл линзу один раз, затем ещё. Его рука скользнула по стеклу.

***

Джозеф Трейси жил в старом здании в центре города, в квартире над магазином рыболовных снастей. От Мэгги они уже знали, что с 2001 года он был прикован к инвалидному креслу, но, судя по всему, за ним присматривали родственники: приносили еду, помогали с уборкой, потому что лестница там была, мягко говоря, совсем не приспособлена для человека с ограниченной подвижностью. Сэм постучал. Ответа не было. Сэм постучал ещё раз, а потом, когда уже потянулся попробовать, не откроется ли дверь сама, та резко распахнулась, и прямо в лицо им был направлен обрез. — Пришли меня грабить? — прорычал мужчина с ружьём. — У меня нет ничего стоящего, но можете попробовать разузнать. Дин отшатнулся и вскинул руки. — Эй-эй-эй, спокойно, мы не за этим, ясно? — Сэр, меня зовут Сэм Винчестер, это мои коллеги, Дин и Кастиэль, мы журналисты и хотели бы задать вам пару вопросов… — Здесь нет никаких журналистов. А теперь пошли к чёрту! Мужчина уже собирался захлопнуть дверь. — Это о Слове Божьем, — тихо произнёс Кастиэль. Дин посмотрел на него. Краем глаза он заметил, как Сэм нахмурился, но, что бы они ни думали об этом плане, он сработал. Рука мужчины замерла на двери, не позволяя ей закрыться. Пальцы у него дрожали. Кастиэль не смотрел ни на Дина, ни на Сэма, но сделал маленький шаг вперёд. Голова у него была слегка опущена, взгляд направлен в пол у самых ног, словно из уважения, даже почтения. Дин наблюдал за ним и не мог понять, было это частью игры или нет. — Мы знаем, что Он говорил с вами. Я хотел бы узнать, что именно Он сказал. Брови у Дина поползли вверх. Они с Сэмом научили Кастиэля всему, что он знал, но это не мешало Дину по-прежнему впечатляться. Повисла долгая пауза, в которой Дин видел, как пальцы мужчины подрагивают, всё ещё держась за край двери. По ту сторону слышался медленный скрип инвалидного кресла, когда тот менял положение. — Нет, — наконец произнёс он. — Не знаете. — Пожалуйста, — позвал Сэм. Дин глубоко вдохнул. — Слушайте, мы вообще-то не журналисты, ладно? Сэм резко повернулся к нему; вся его нахмуренная физиономия буквально орала: «Какого хрена ты творишь?!», но Дин её проигнорировал. — Мы просто хотим поговорить, — продолжил он. — Пропали девушки, и одна из них всё ещё где-то там, а ваша история — единственная настоящая зацепка, которая у нас есть, так что… ну… Пожалуйста-пожалуйста? Сэм закатил глаза. Ответа не последовало, и Дин решил, что пора переходить к отчаянным мерам. Он чувствовал на себе взгляд Кастиэля и гадал, понимает ли тот, что Дин сейчас скажет. Он сглотнул, стараясь задавить ощущение, что Кастиэль либо сейчас его ударит, либо просто уйдёт и больше не вернётся, потому что им нужно было это сделать. Это был их единственный рычаг давления. Он самым серьёзным голосом произнёс: — Сэр, с нами здесь Ангел Господень, который очень хотел бы с вами поговорить. Кастиэль застыл. Краем глаза Дин видел Сэма, смотрящего на него с выражением «ты мудак, ты конченый мудак», но ему было всё равно, потому что Джозеф Трейси открыл дверь шире. Дин не посмотрел на Кастиэля. Он повернулся к Джозефу Трейси с самым смиренным и искренним выражением лица. Это был маленький, иссохший белый старик, с тёмными редкими прядями у висков и почти полностью лысой макушкой. Обрез он опустил, но палец всё ещё держал на спусковом крючке. — Ангел, значит, — в его голосе густо звучало подозрение. — Да, сэр, — Дин выдержал его взгляд. — И я вам всё про это расскажу, всё, что захотите знать, но сначала вы поговорите с нами. Джозеф Трейси медленно оглядел их всех, взгляд был тяжёлым и недружелюбным. Дольше всего он задержался на Кастиэле; Дин задумался, не понял ли он уже всё сам. — Ладно, — всё же произнёс он. — Хорошо. Он неловко толкнул дверь шире локтем, а затем неуклюже откатился назад по узкому коридору, освобождая им проход. Внутри квартира была маленькой и тесной, обои пожелтели и местами свисали со стен смятыми полосами. Вокруг каждого окна расползалась плесень, из приоткрытого окна тянуло холодом, ставни то и дело с грохотом ударялись о подоконник и снова отлетали назад. Половицы скрипели под ногами. Джозеф Трейси указал им на старый продавленный диван с чудовищным цветочным узором, который чуть не проглотил Сэма целиком, когда тот сел на пружины, давно вышедшие из строя. — Ну и что вам нужно? — проворчал Джозеф Трейси, устраивая кресло напротив дивана. Оружие он по-прежнему держал поперёк колен. Дин замялся. С легендой про журналистов он был хорош — вопросы были продуманы, прикрытие надёжное. Но что говорить теперь, если они пришли сюда как какие-то религиозные психи, он понятия не имел. Он позволил Сэму взять это на себя. — Итак… — начал Сэм тоже довольно осторожно, мельком взглянув на Кастиэля. — Мы слышали, что этот город благословлён. Джозеф Трейси коротко кивнул. Пальцы крепче сжали ружьё. — Мы надеялись, что вы сможете немного рассказать об этом, — продолжил Сэм. — Всё так и есть. У нас есть связь, — глаза Трейси нервно метнулись в сторону. — Он нас выделяет. Говорит с нами. — О чём именно? — спросил Дин. — В основном о бедах. Год нищеты, 1816-й. Ураган Саксби. Северо-восточный шторм 1960-го, тот шторм в 1997-м — мы были предупреждены. Стихийные бедствия. Неурожай. У друга моего отца в 1947-м в дом вломились. Он уже ждал их с ружьём, - Джозеф Трейси кивнул в сторону Сэма с его блокнотом. — Проверьте. Увидите. Мы знали. — И как это работает? — спросил Сэм. — Он предупреждает и говорит, как с этим справиться. Ты справляешься с этим — Он заботится о тебе. Всё просто, — Джозеф Трейси коротко кивнул. — Пока ты чист. — Чист? — переспросил Сэм. Голос у него заметно сел. Джозеф Трейси снова кивнул. — И кто получает предупреждение? — По-разному, — Трейси дернул головой в сторону. — Обычно кто-то из старших. Дин поднял брови. Судя по населению Ниневии, среди молодых выбирать там было не из кого. За всё время здесь он, кажется, не видел никого моложе пятидесяти. — Обычно это кто-то из городских лидеров, — произнёс Джозеф Трейси. Его руки нервно ерзали по цевью дробовика. Он избегал смотреть им в глаза. — Со мной такое случилось только раз. Кастиэль замер. — Бог говорил с вами? — спросил Сэм. — Он предупредил меня. В 1976-м. У нас здесь тогда всё шло плохо. Маунт-Дезерт-Айленд, Уинтер-Харбор — мы теряли деньги. Он приходил ко мне во снах: бедность, смерть, адское пламя, гибель для всех нас. Мы были нечисты. Мы теряли веру, и нам нужно было искупить вину. Я не знал, что делать. А потом Он дал мне знак. — Какой знак? — спросил Кастиэль. — Раньше на холме у Гудс-Поинт была начальная школа. Минут сорок отсюда. Сэм опустил блокнот. В его лице появилось что-то холодное и настороженное. — Да, мы знаем. Она сгорела. В 1976 году. Джозеф Трейси потер тыльной стороной ладони под носом. — Да. На холме. И… туда ударила молния. Прямо во флюгер. Я был тогда в заливе. Сам это видел. — И это был знак? — уточнил Дин. — Да, — в деталях Джозеф Трейси звучал немного неуверенно — ему, должно быть, было уже за восемьдесят, а прошло почти пятьдесят лет, — но в этом он не сомневался. Его взгляд устремился куда-то мимо них. — Это и был знак. — Вы сказали, вам нужно было искупить вину, — сказал Дин. — Каким образом? Джозеф Трейси резко вернул взгляд на них, потом опустил глаза на свои руки. Заговорил он ровно, буднично: — Я сообщил всем, и мы разрушили церковь. Всем сказали, что это был пожар, ну, чтобы газеты не полезли. Решили вместо неё построить соляную церковь. Чтобы умилостивить Его. Мы собирались построить ещё несколько — в сторону Миллбриджа и ближе к Сорренто, — он глубоко вздохнул. — А потом мы отвели грешников в пещеры и позволили приливу прийти. Наступила тишина. Дин смотрел на Джозефа Трейси и не знал, что сказать. Молчание тянулось всё дольше, становилось густым и тяжёлым, и наконец Сэм подал голос: — Что? Джозеф Трейси открыл рот, собираясь объяснить, но Кастиэль перебил его. — Вы их всех утопили, — он прямо озвучил очевидное. Сэм опустил ручку. — Но это были… — В основном дети, — сказал Джозеф Трейси. — Да. Несколько учителей и дьякон. Сорок семь человек всего. — Сорок семь, — повторил Дин. — Простите, кажется, я что-то не так понял. Вы убили сорок семь человек из-за того, что гроза вышла из-под контроля? Джозеф Трейси повернул голову и уставился на Дина своими бледными глазами. — Полагаю, вы не человек большой веры, — резко сказал он. — Позвольте объяснить. Когда Бог велит тебе что-то сделать, ты это делаешь. Просто веришь, что Он знает, как для тебя лучше. В этом и есть вера. Дин чуть вскинул голову. — Это вы себе по ночам повторяете? — Не смейте меня судить, — рыкнул Джозеф Трейси. — Даже не вздумайте. Мой сын был в той пещере. Дин наклонился вперёд. — Тогда надо было, блядь, вытащить его оттуда. Сэм глубоко вдохнул, и Дин видел, как он заставлял себя сохранять спокойствие. Это было заметно по нервной дрожи его пальцев на коленях, по тому, как он крепко сжал кулаки перед тем, как заговорить. — Вам никогда не приходило в голову, — медленно начал он, — что молния ударила в церковь просто потому, что это была самая высокая точка на сотни миль вокруг? Джозеф Трейси сглотнул. — Что вы хотите этим сказать? — старые, скрюченные пальцы дрожали на подлокотниках инвалидного кресла. — Вы хотите сказать, что, по-вашему, Бог не выбирал церковь? Что это была случайность? Лицо Сэма напряглось, губы сжались в выражение крайнего раздражения, но и он, и Дин прекрасно понимали, что сейчас явно не время объяснять тонкости вроде «Бог вообще ничего не выбирал, ты, тупой ублюдок». Почему-то первым успел Кастиэль. — Бог ничего не выбирает, — спокойно произнёс он. До этого он в основном молчал, но теперь Дин посмотрел на него и увидел, что лицо у него стало жёстким. Джозеф Трейси взглянул на него, и на мгновение в его взгляде появилось что-то почти похожее на то благоговение, которое когда-то было для них привычным делом. Черты его лица смягчились, в глазах мелькнул страх, будто он стоял на грани осознания, что говорит с чем-то небесным, но потом Дин понял, что ошибся. Джозеф рассмеялся. — И вы хотите, чтобы я поверил, будто вы хоть что-то в этом понимаете? — спросил он, и голос его стал резким, насмешливым. — Посмотрите на себя. У вас всё на лице написано — вы бы не узнали настоящую веру, даже если бы она вас грузовиком переехала. Кастиэль вздрогнул. Его взгляд ушёл куда-то в пустоту и застыл там, и, надо отдать ему должное, он остался спокойным. Он вдохнул через нос и тихо проговорил: — Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас. Джозеф Трейси уставился на него. — Если исповедуем грехи наши, — продолжил Кастиэль всё так же тихо, но под его словами чувствовалась такая твёрдость, которую нельзя было недооценить, — то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды. Повисло долгое, тяжёлое, неловкое молчание, пока наконец Джозеф Трейси не сказал: — Значит, вы всё-таки человек религиозный. — Нет, — ответил Кастиэль и встретился с ним взглядом, в котором читалась едва сдерживаемая ярость. — И вам бы тоже не стоило им быть, самодовольный ублюдок. Сэм резко повернул голову. — Кас! У Джозефа Трейси отвисла челюсть, и на мгновение он замолчал, судорожно пытаясь подобрать слова. — Думаю, вам пора, — сказал он дрожащим от возмущения голосом. — Всем троим. Давайте, убирайтесь! Вы врываетесь ко мне в дом, нападаете на мои убеждения, оскорбляете меня, обвиняете в убийстве, пытаетесь меня оболгать, — продолжил он уже громче, будто именно это было самым страшным, и схватился за колёса кресла, подъезжая ближе; одно колесо с глухим ударом врезалось в диван. — А я хотел попросить вас о помощи. Вашего ангела. Мне нужен был совет, понимаете? Но вы… посмотрите на себя — ни в одном из вас нет ни капли истинной веры. Вы никогда не слышали слова Господня. — И вы тоже. Кастиэль встал одним резким движением, и на одно короткое мгновение в комнату ворвался холодный воздух из открытого окна, подхватил его одежду, и у Дина по затылку пробежали мурашки. Всё стало таким, как раньше: гром и благодать. На нём была горчично-жёлтая ветровка вместо плаща, волосы стали длиннее и торчали во все стороны, но это снова был Кастиэль, прежний Кастиэль. Он смотрел на Джозефа Трейси сверху вниз жёстким взглядом и низким, холодным голосом произнёс: — По крайней мере, я знаю, что был оставлен. Лучше быть безнадёжным случаем, чем настолько намеренно слепым, как вы. Джозеф Трейси откинулся в кресле, запрокинув голову, чтобы видеть Кастиэля. Его тонкий рот дрогнул, будто он собирался что-то сказать, лицо утонуло в морщинах. Потребовалась целая минута, прежде чем до него дошло. — Никакого ангела нет. — Нет, — ровно ответил Кастиэль. — И Бога тоже нет. Мои соболезнования. Хорошего дня. И с этими словами он был уже на полпути к двери, прежде чем Дин успел открыть рот, а когда он наконец выдавил: — Кас, стой… — было уже поздно. Дверь захлопнулась за ним. После него осталась тяжёлая, душная тишина. — Он ошибается, — проговорил Джозеф Трейси в этой тишине, растерянно, почти теряясь за шумом ветра снаружи и стуком ставен. — Я избран. Правда. Мы все здесь избраны. Сэм шагнул к нему, протягивая руку, но Трейси дёрнулся назад, будто его ужалили. — Мистер Трейси, вы сказали, что хотели попросить о помощи… — Мы избраны, все до одного, — бормотал Джозеф Трейси, всё быстрее и быстрее. — Все. Вам этого не понять. Это не для вас, не для таких, как вы. — Что вы имеете в виду? — спросил Сэм. — Пожалуйста, мистер Трейси, мы просто хотим понять… — Уходите. Сейчас же, — громче повторил Джозеф Трейси, и голос его окреп. — Оставьте меня в покое. Уходите. Вон! Сэм переглянулся с братом, широко раскрыв глаза, и этим взглядом вполне ясно сообщил нечто вроде «пора, блядь, валить отсюда, пока он не отстрелил нам яйца». Дин не стал терять времени и быстро выбрался из недр продавленного дивана. — Что ж, огромное спасибо за всю вашу помощь, — бодро произнёс Дин, пока где-то у него за спиной Сэм извинялся и убеждал Трейси обязательно позвонить им, если что-нибудь всплывёт — «Вообще что угодно, правда, очень прошу», — и они боком протискивались мимо инвалидного кресла. Тот проводил их до двери, колёса кресла скрипели по половицам, и Дин был почти уверен, что вот-вот почувствует холодный металл дробовика у себя на пояснице, ещё до того, как доберётся до лестничной площадки, но этого не случилось. Он обернулся уже в коридоре и, за мгновение до того как дверь закрылась за ними, заметил Трейси: дробовик был отброшен в сторону, одна рука была прижата к груди, пальцы сжаты в кулак. Он что-то бормотал себе под нос: — Господь — пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться… Он покоит меня… И тут взгляд Дина выхватил в его кулаке блеск кулона от чёток, а потом дверь захлопнулась. Сэм шумно выдохнул, плечи у него опустились, и он потянулся ослабить галстук. — Ну, всё прошло просто замечательно. — У него были чётки, — сказал Дин. Сэм посмотрел на него. — Серьёзно? — Ага. Жуткий, блядь, мудак, — пробормотал Дин и первым пошёл вниз по лестнице. Когда он вышел в бледный серый свет улицы, он сначала не ожидал увидеть там Кастиэля — конечно, Кастиэль был зол, значит, наверняка уже свалил куда-нибудь подальше, чтобы остыть. Дин вышел на тротуар, посмотрел в сторону машины и увидел Кастиэля, который полусидел на капоте, и тут вспомнил, что Касу, вообще-то, больше некуда идти. При виде него у Дина неприятно ёкнуло сердце. Кастиэль стоял, крепко скрестив руки на груди, с настолько демонстративным и совершенно ненужным выражением обиды, что это было просто чертовски удручающе. Потому что Кас, может, и не мог просто исчезнуть и дуться где-нибудь в одиночестве, но он всё ещё злился и очень хотел, чтобы Дин это понял. — Эй, — окликнул его Дин. Кастиэль поднялся, выпрямил руки, и обошёл машину к задней двери. Он не ответил; просто раздражённо подёргал за ручку, даже не глядя на Дина. Дин вздохнул. Разблокировал машину. Кастиэль молча сел внутрь и уставился в окно, сжав кулаки на коленях, пока Сэм и Дин устраивались впереди. Всю дорогу домой он не сказал ни слова.

***

Дин поднялся, колени недовольно хрустнули, и, вытряхивая из волос кирпичную пыль и грязь, произнёс: — Одно сделал, осталось всего-то еще миллиард. — Миллиард чего? — рассеянно спросил Сэм из-за кухонного стола, где корпел над толстенной книгой по местной истории из архивов Стюбена. — Ну, мне надо починить эту розетку, чтобы мы вообще могли пользоваться кухней как нормальные люди, а ванная до сих пор просто пиздец на колесах — там дыра в душе, кран нормально не включается. Надо переложить крышу и как следует загерметизировать окна, пока не пришёл следующий шторм, плюс неплохо было бы содрать всю деревянную обшивку, если я не хочу, чтобы мы все отравились плесенью раньше сорока. И ещё всякая мелкая хрень — текущие краны, ржавые дверные петли, вот это всё и маленькая тележка, — Дин окинул взглядом столешницы и кухонный стол. — Не знаю, там ещё что-то было, но я понятия не имею, куда дел свой список. Сэм рассмеялся. — Ладно, и с каких это пор ты вдруг стал мистером Мастер-На-Все-Руки? Дин вскинул на него хмурый взгляд. — Чего? — он стянул перчатки. — Чувак, вообще-то всегда был. — Ну да. Особенно заметно это было по тому, как ты рвался делать ремонт в бункере. — Я не делаю ремонт, — возразил Дин. — Я просто… господи, я просто пытаюсь сделать так, чтобы нас всех не убило током, чёрт подери. И чтобы у нас был туалет, который реально смоет, когда кто-то навалит огромную, мать её, кучу. Который, между прочим, в бункере я не чинил, потому что там изначально был работающий туалет. Сэм закрыл книгу. — Дин, на это уйдут месяцы. Тебе не нужно этим заниматься. Мы же будем здесь максимум ещё неделю. Дин перевернул перчатки в руках. — Да, — он посмотрел на свои руки. — Да, я знаю. — Хотя, с другой стороны, наверное… — Сэм осекся. — Знаешь что? Неважно. — Что? — Я просто подумал… конечно, если бы ты захотел остаться… Дин уставился на него. Остаться? О таком он никогда не думал. Во всяком случае, специально. Потому что он уже не был тем жалким ребёнком с идиотскими мечтами о том, что однажды сможет где-нибудь осесть и оставить эту жизнь позади. Он никогда не формулировал эту мысль вслух, но вот он стоит с наждачкой и ящиком инструментов, размышляя о том, как бы заменить скрипучие половицы и оконные рамы, потому что это место недостаточно похоже на дом. — Ага, конечно, — наконец выдавил Дин, и сам слышал, как слабо это прозвучало. На кухонной столешнице лежал слой пыли после шлифовки дерева, и он медленно провел по нему пальцем. — И что бы я тут вообще делал? — Не знаю, — произнёс Сэм, ненадолго замолчал и добавил, слишком уж небрежно: — Касу здесь нравится. И вот оно. Заявление Сэма на миллион долларов о грёбаной очевидности, потому что Сэм просто обязан сунуть свой длинный нос в чужие дела и никак не может оставить всё как есть. — И что? — буркнул Дин и принялся старательно убирать инструменты. — Не знаю, — Сэм подал плечами. — Просто тут хорошо. Он здесь как будто… на месте. — Да, я знаю. — …а ты тут всё обустраиваешь, делаешь уютно… — Потому что иначе это, блядь, биологическая угроза, Сэм! — …так что я просто подумал, — протянул Сэм медленно, будто идея только что пришла ему в голову, будто он не продумал это заранее, — если уж вы двое когда-нибудь собираетесь где-то осесть, то почему бы, не знаю, не сделать это вместе? Дин уже открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя понял: что бы он сейчас ни сказал, это только подпитает Сэмову идею о том, что они с Касом вот-вот сбегут и тайно поженятся где-нибудь у чёрта на куличках, так что он остановился. Вместо этого просто одарил Сэма своей нахальной мальчишеской ухмылкой. — Неплохая попытка, Сэмми. — Да ладно, я почти тебя поймал! Это было почти смешно — сама мысль о том, что Сэм ходит вокруг да около и пытается хитростью заставить Дина признаться, что между ним и Касом что-то есть. Иногда Дину даже не хватало Чарли именно из-за этого — она, по крайней мере, не пыталась изображать эту аккуратность. Она ещё ни разу не встречалась с Касом лично, но слышала о нём достаточно, чтобы многозначительно вскидывать брови каждый раз, когда Дин его упоминал. Чарли была первым человеком, которому Дин вслух сказал слово на букву «б». Не то чтобы он стыдился, хотя отчасти это тоже было; просто теперь, когда ему перевалило за тридцать, его голос слишком сильно напоминал голос отца, и он никак не мог отделаться от ощущения, что слово «бисексуал» иногда звучало у него во рту как оскорбление. — Не совсем, — Дин покачал головой. — Старайся лучше, чувак. Это было слабо. Сэм рассмеялся. — Но я был близко, да? — Неа, не был, — Дин подтянул рукава выше локтей и полез под раковину искать, чем бы оттереть столешницу. Вообще-то можно было уже ничего не добавлять, но почему-то он всё-таки сказал: — И вообще, он всё ещё чертовски на меня злится, так что… Сэм задумчиво хмыкнул. — Ага. Не могу сказать, что виню его. Ты реально повёл себя как мудак. — Приятно видеть, что ты, как всегда, на моей стороне, — пробормотал Дин из шкафчика. — На какой стороне? У тебя нет никакой стороны, — и голос Сэма, из всех возможных вариантов, звучал, мать его, разочарованно. Именно этого Дину сейчас и не хватало. — Ты был мудаком, и точка. Дин, взяв губку и распылитель, выпрямился. — Ладно, ладно, я знаю. Но, эй, я ещё и добыл нам нужную информацию, так что… по крайней мере, это было не зря. На лице Сэма застыло молчаливое неодобрение, уголки рта были опущены. — А где вообще Кас? — Дин начал протирать столешницу. — Думаю, у маяка. Вчера вечером он сказал, что сумел его открыть, и с тех пор я его не видел. Дин нахмурился. Он уже открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь ехидную шутку о том, что, видимо, здесь трудно найти уединенное место, чтобы подрочить, но вспомнил их утренний разговор с Кастиэлем — высота, как полет; тот покой, который он находил там, когда нигде больше не мог его найти. Он закрыл рот. — Ну… эээ… — начал он вместо этого, потому что менял тему разговора с изяществом грузового судна, врезающегося в дом престарелых, — какие мысли по поводу дела? Сэм взглянул на него, чуть приподняв брови, но, если и заметил неловкость Дина, никак этого не показал. — Не знаю, — ответил он. — Я выписал имена всех сорока семи человек и их семей, но, кроме Трейси, здесь уже никто из них не живет. Да и вообще никто в радиусе шести сотен миль. Ближайший родственник у нас где-то под Питтсбургом, так что… — Какие-нибудь связи между семьями? — Пока не нашёл. Хотя без интернета здесь, конечно, хреново… — Сэм почесал затылок. — Честно говоря, я не думаю, что там вообще есть какая-то связь. Выбрали их как грешников совершенно наугад — просто оказались не в том месте не в то время. Дин вздохнул. Он швырнул мокрую губку в сторону раковины и просто эпически промахнулся, поэтому, шаркая, поплёлся через всю кухню поднимать её. — Значит, школе просто не повезло. Ладно. Тогда надо сосредоточиться на этих странных видениях, на том, что один мужик такой: «Эй, народ, а давайте утопим начальную школу», а все остальные решили, что это, в общем-то, отличная идея. Я имею в виду, какого хрена, Сэм? Сэм опёрся локтями о кухонный стол и уронил подбородок на ладони. — Не знаю. Может, это что-то вроде истории про Крысолова. Один человек, у которого есть власть убедить всех остальных. Может, Джозеф Трейси или его семья всегда были теми, кто дёргал за ниточки. Может, именно они всё время стояли за этими предсказаниями. — Что, с девятнадцатого века? Сэм пожал плечами. — Город старый, сам понимаешь. Такое возможно. Дин прислонился к кухонной стойке, сунув руки в карманы джинсов, и на дне одного кармана, среди старой мелочи и смятого чека, нащупал холодное прикосновение чёток из соляной церкви. — Ага, может быть, — произнёс он, но сам в это не верил.

***

На следующее утро Дин проснулся рано. Наверное, из-за отсутствия штор. Он вытянул руки над головой, выгнулся, разминая ноющую после дерьмового дивана спину, потом перевернулся, собираясь встать. Половицы под босыми пальцами ног были прохладными, а из открытого окна доносилась медленная, чуть фальшивая мелодия — ракушечные подвески Кастиэля тихо сталкивались друг с другом на ветру. Из ванной слышался приглушенный шум воды, а в конце коридора дверь в главную спальню была открытой. По другую сторону кофейного столика постель Кастиэля пустовала. Дин потёр глаза костяшками пальцев и тяжело поднялся на ноги. Переступил через кучи грязной одежды — да, это, наверное, всё-таки стоит постирать сегодня или завтра, — и пошёл на кухню в поисках чего-нибудь попить. Он вытащил почти пустой пакет с апельсиновым соком из дверцы холодильника — стакан брать не стал, потому что Сэма рядом не было и некому было читать ему нотации, — и уже прислонился к кухонной стойке, собираясь пить, когда заметил на пляже внизу маленькую медленно движущуюся фигуру, едва различимую в коричнево-синих тонах на фоне тёмного сланца. Дин опустил пакет с соком. Вчера он повёл себя как мудак, и он это знал. Он перешёл черту — ту самую, насчёт которой Кастиэль был абсолютно непреклонен, — и всё испортил. Казалось, каждый раз, когда Кас делал два шага вперёд, Дин оказывался рядом, чтобы пнуть его на три назад. С тяжким вздохом Дин поставил сок. Поднял с пола у дивана джинсы, натянул их поверх трусов, в которых спал, сунул ноги в ботинки без носков. Куртка осталась висеть на спинке обеденного стула, и он вышел в утро. Воздух был резким и холодным — зима наконец вступала в свои права. Над головой небо в основном оставалось ясным, только грязные серые нити облаков тянулись по нему, а за ними бледно и мутно скользило солнце. Дин ссутулился, защищаясь от ветра, налетавшего с моря и жалившего кожу, скрестил руки на груди и пошёл вниз по подъездной дорожке, к узкой тропинке, ведущей к воде. Когда он вышел из-за деревьев, то увидел Кастиэля — ярдах в ста от себя, у самой кромки берега, так что вода касалась носков его кроссовок. Руки были глубоко засунуты в карманы куртки, и он молча смотрел на море, жёстко сжав губы в тонкую линию. Дин подошёл к нему. — Хей. Кастиэль не ответил. Даже не дал понять, что заметил его. Дин остановился в паре шагов, чувствуя себя неловко. Прочистил горло. — Ты… эээ… Ты в порядке? — попробовал он. Кастиэль продолжал его игнорировать. Если бы не почти незаметное напряжение в челюсти, Дин бы решил, что тот вообще не знает о его присутствии. — Слушай, я просто хотел сказать, что мне… ну… Мне правда жаль из-за того, что случилось у Джозефа Трейси, — Дин поморщился от солнца, отворачивая лицо от холодных порывов ветра с воды. — Мне показалось, это самый быстрый способ заставить его нам помочь, но, знаешь, не мне было так поступать, и мне стоило… не знаю. Надо было сделать по-другому. — Не надо было делать этого вообще. Дин неловко переступил с ноги на ногу. — Да. Это тоже. — Ты просто врёшь людям, — голос Кастиэля был тихим. — Говоришь, что я ангел. Это неправда. Дин опустил голову, уставился себе под ноги. — Кас… — Я не ангел, — повторил тот, уже твёрже. — Больше так не делай, — его руки беспокойно двигались по бокам, пальцы подрагивали. Он крепко сжал кулаки. — Говори им что-нибудь другое. — Хорошо, — кивнул Дин. — Буду. Кастиэль посмотрел на него. — У меня и так найдётся о тебе кое-что поинтереснее, — продолжил Дин, нарочито легко и спокойно. — Если нам ещё придётся кого-то допрашивать, начну с другого. Это Кас. Он любит чёрный кофе и блинчики. Кастиэль понял, что тот делает. Недовольно издал звук где-то в горле и отвернулся обратно к морю. — Скажу им, что ты хреновый повар, но зато хорошо готовишь яичницу… — Яичница — это несложно, — без всякого впечатления отозвался Кастиэль. — …и что у тебя хороший вкус в специях. — Представления белой западной культуры о правильном использовании специй просто смешны. Тут нет ничего сложного. Дин нахмурился. — Ты помогал мне с тем безумно сложным карри в Эйнсворте, вообще-то. — В тринадцатом веке я служил в Раджшахи. Кое-что запомнил. Дин понимал, что идёт не туда — опять использует то, что Кас знает только потому, что старше всех на шесть тысяч лет. Он посмотрел на Кастиэля, стоявшего вполоборота к нему и глядевшего на воду; изучил длинную линию его носа, очертание рта, изгиб ресниц. Раздраженную складку между бровей. — Я скажу им, что ты ворчливый грёбаный мудак, — произнёс Дин. Кастиэль резко повернулся и смерил его тяжёлым взглядом. — Что ты ненавидишь просыпаться раньше десяти, ненавидишь пробки и скорее умрёшь, чем возьмёшь в рот морковный торт. — Торт не должен быть сделан из овощей, — проворчал Кастиэль. — Скажу им, что ты предпочитаешь чикагскую пиццу, а это уже преступление против человечества, и что тебе не нравится «Пятый элемент». То есть ты, конечно, можешь устроить грёбаный бунт на кухне миссис Пинейро, но… — Я просто не понимаю, в чём там привлекательность, — начал Кастиэль, и на его лице всё ещё была та же хмурая складка, но жёсткость в плечах уже уходила. — Сюжет собран из всех остальных апокалиптических фильмов, которые ты сам же презираешь, а кульминация и решение всех проблем что? Конечно же, любовь. — Брюс Уиллис в этом фильме — четвёртый по красоте мужчина всех времён, — возразил Дин. Кастиэль приподнял брови. — Четвёртый? Дин начал загибать пальцы. — Харрисон Форд, Джеймс Дин, Марлон Брандо. Очевидно же. Ладно, ты меня с темы сбиваешь. — Ты слишком много времени потратил на составление этого списка. — Чувак, мне же надо чем-то заниматься в машине, пока я за рулём. И хватит меня сбивать! — Дин толкнул Кастиэля в плечо. — Это я тебя сбиваю? — лицо у Кастиэля всё ещё оставалось серьёзным, но уже иначе. Лоб разгладился, избавив от морщин. В уголках рта появилась та самая тень улыбки, будто он собирался парировать ответ Дина. Странно было то, что рядом с Кастиэлем Дин не чувствовал той неловкости, которую испытывал с другими людьми. Кастиэль, у которого по сути не было никакого пола, кроме тела, в котором он находился, который признавал существование сексуальных предпочтений, но до конца их не понимал. Кастиэль был безопасным. Однажды Дин случайно проговорился, упомянул Томаса Вулфа из Цинциннати, и потом пришлось объяснять всё целиком: поцелуй у шкафчиков в спортзале, когда они задержались после тренировки искать потерянный носок Дина. А потом каким-то образом Дин рассказал ему вообще всё: Грегори Левинс в Ричмонде; Джек Паттенсон к югу от Форт-Коллинза; Уильям Посканцер в Джексоне, дважды; Итан Гровер в Миссуле. Он помнил все их имена. А потом, конечно, потому что его вдруг накрыло ощущением, будто счёт выглядит слишком однобоко, пришлось рассказать Касу и о женщинах тоже. Пришлось рассказать ему вообще всё. — Да, сбиваешь, — наконец произнёс Дин и снова сунул руки в карманы джинсов. — Я вообще-то собирался рассказать ещё кучу всего. Про тот случай в Толедо, когда ты помог тому пацану, который свалился с велосипеда. И про дело с тульпой в Калхуне. И как ты в свой первый свободный вечер согласился посидеть с теми малышами в соседнем номере мотеля. Я собирался сказать что-нибудь о том, как ты любишь детей, как ты плакал на «Титанике», и что ты, наверное, точно самый хороший человек из всех, кого я знаю, не говоря уже о том, что ты просто чертовски хорош в настольных играх, — Дин наклонил голову, пожал одним плечом и скорчил гримасу. — Но, как я уже сказал, ты меня сбил. Кастиэль тихо выдохнул, почти усмехнулся. Не совсем, но Дину и этого хватило. Кастиэль отвернулся и медленно пошёл вдоль берега, волоча кеды по гальке и пиная мелкие камни. Дин пошёл рядом, подстраиваясь под шаг, а у самых ног вода лениво пенилась, шурша по подошве. — Но серьёзно, Кас, — спустя минуту позвал Дин, и голос у него стал тише. Он слегка толкнул Кастиэля плечом. — Это был мудацкий поступок. Прости. Кастиэль толкнул его в ответ, с секундной задержкой, будто только потом решил, что стоит, и этот немного запоздалый удар вышел чуть неловким. — Я забыл, — сказал он. — Больше так не делай. — Не буду. Пока они шли, Дин вдруг остановился, заметив среди гальки идеально гладкий плоский камень. Он поднял его и сделал пару шагов к воде. Кастиэль заметил, что он свернул в сторону, и обернулся посмотреть, как Дин с силой пустил камень по воде. Тот подпрыгнул десять раз, прежде чем утонул. — Десять, — сказал Кастиэль. — Неплохо. — Но всё равно не дотягивает до рекорда Сэма, — проворчал Дин. Кастиэль задумчиво наклонил голову. — Это правда, — наконец признал он и наклонился за своим камнем. Он бросил его, и тот сразу ушёл на дно, но Кастиэль выглядел лишь слегка разочарованным, а в последнее время ему и так стало легче, он был уже не таким мрачным, так что Дин не чувствовал особой вины за желание его поддеть. — Ай, больно смотреть, — заметил он. — Не бросай свою основную работу. — У меня нет основной работы, — Кастиэль снова наклонился за камнем, упрямый и уже готовый к новой попытке. Он глубоко вдохнул, сосредоточившись так, будто готовился к серьёзным Олимпийским играм по запусканию камней, и резко бросил. Дин смотрел с нарастающим: — О-о-о-о… Камень полетел, ударился о другой, скрытый под пеной прибоя, и отскочил прямо в воду. Кастиэль повернулся к Дину, и Дин уже видел, что до заявления «это считается, потому что он всё-таки один раз отскочил» оставалось секунд десять, так что пресечь это надо было немедленно. — Ну, это уже просто позор. — Это не позор, — возразил Кастиэль, нахмурившись, — потому что мне не стыдно. Я могу. — Ну, вообще-то, по правилам надо сначала попасть именно по воде, — сообщил ему Дин с широкой, совершенно невыносимой ухмылкой. — Я могу! — Уверен, герой? Может, лучше займёмся тем, что у тебя действительно получается, а… — Если бы все занимались только тем, что у них хорошо выходит, ты бы никогда не переставал быть мудаком, — парировал Кастиэль, и пока Дин откинулся назад с совершенно неприличным лающим смехом, Кастиэль сузил глаза и добавил: — Хотя вообще-то это многое объясняет. — О, Кас, ты ранил меня… — Ты невыносим. Я говорил тебе? — Мне больно, пожалуйста, хватит, я слишком хрупкий… Кастиэль бросил на него раздражённый взгляд и присел за новым камнем. Он подбросил его на ладони, примеряясь к весу, потом развернулся и пустил вперёд. Дин заорал: — Давай, давай! Камень подпрыгнул раз, два, три и четыре, прежде чем ушёл под воду. Кастиэль торжествующе повернулся к нему, и Дину оставалось только покачать головой с коротким смешком. — Ну, чёрт, а ты хорош, — он улыбался пуще прежнего. — Похоже, мне стоит быть осторожнее. — Стоит, — согласился Кастиэль, и лицо у него оставалось серьёзным, но когда он чуть приподнял подбородок, в этом было почти вызывающее упрямство, а в уголках рта снова появилась та самая едва заметная линия, говорившая, что он почти улыбается. И половина Дина хотела стереть это самодовольное выражение с его лица, а вторая половина — поцеловать его. — А я-то был уверен, что тебе сейчас придётся включать режим Призрака, — сказал Дин, и, возможно, потому что его слегка вело от этого момента, и потому что рядом не было Сэма, который мог бы это увидеть, он не остановился на этом. Он потянулся к куртке Кастиэля, сжал пальцами грубую ткань и дёрнул его ближе. — Ну, знаешь, взять тебя за руки… — и он действительно сделал это, — и показать, как надо… — Но в этом не было необходимости, — произнёс Кастиэль, и Дину почти показалось, что тот над ним издевается, даже несмотря на то, что они стояли вплотную друг к другу, а пальцы Дина всё ещё сжимали его руки. — Не было, — и Дин где-то на краю сознания подумал, что надо бы отпустить. Отступить. Дать Кастиэлю пространство и осторожно вернуться к поддержанию этой идиотской, очень идиотской иллюзии, будто им не нужно быть вместе. Но он не сделал ничего из этого. Кастиэль чуть наклонил голову по-птичьи, и взгляд его оставался прямым, но намёк на улыбку становился всё шире, собираясь в морщинки у уголков глаз. Он без всякого притворства изучал лицо Дина; смотрел на его губы. Дин сглотнул. — Так какое место я занимаю в твоём списке? — спросил Кастиэль, и на мгновение Дин только моргнул, не понимая, а потом вспомнил — список самых красивых мужчин всех времён. В горле странно засаднило, но взгляд Кастиэля он выдержал. — Ммм, — задумчиво протянул он, будто раньше об этом вовсе не думал. Сердце стучало где-то под кадыком. — Сложно сказать. Тебе когда-нибудь приходилось убегать из Храма Судьбы без рубашки? — Не в последнее время. — Вот чёрт. Тогда твои шансы на высокие позиции выглядят не слишком хорошо, — Дин скорчил задумчивую гримасу, будто серьёзно всё взвешивал. Он чуть откинулся назад, всё ещё не выпуская рук Кастиэля, и медленно оглядел его с ног до головы. Он собирался пошутить, но немного потерялся на длине его ног, на бёдрах в этих джинсах, на том, как тонкий хлопок футболки свободно ложился на грудь и плечи, так что Дин почти мог представить точные линии тела под ней. Он сглотнул. — Топ пятьдесят. Кастиэль приподнял брови. — Топ пятьдесят, — повторил он, будто впечатлённо. — Неплохо. — Ага, — Дин еле разомкнул пересохшие губы. — Наверное, дело в фаворитизме. Похоже, тому, кто составляет список, ты нравишься. — Мне нравится необоснованная предвзятость, — задумчиво заметил Кастиэль. Дин рассмеялся и сделал это не подумав. Он потянул Кастиэля за руку к себе и закинул руку ему на плечи, крепко обнимая. Он почувствовал его тело рядом с собой, крепкое, сильное, а потом думал уже только о том, как последние остатки напряжения уходили из плеч Кастиэля и как тот положил ладонь ему на пояс. Дин хотел его поцеловать, но не сделал этого. Он просто был рядом так близко, пока Кастиэль не отстранился, чтобы показать на чайку, кружившую над головой, — узкую белую вспышку крыльев на фоне облаков, — но всё равно всё это время не выпускал руку Дина.