Целое королевство

Рано утром на следующий день Сэм получил ответ на письмо с какого-то сайта по американской генеалогии, на который был подписан, и принёс плохие вести. Оказалось, что Джозеф Трейси на самом деле не Джозеф Трейси, а Йожеф Шовани, иммигрант в первом поколении из Венгрии, который переехал в Ниневию вместе с родителями в 1956 году — спустя пару сотен лет после первых так называемых благословений города, что автоматически исключало его и его семью из списка. Их основная теория развалилась, и поскольку большая часть их исследований пошла насмарку, лучшим вариантом было попробовать новый путь расследования: они направились к затопляющимся пещерам. У Дина болела голова так, будто кто-то всю ночь играл у него по черепу в чёртовы бонго, и поэтому, с некоторой неохотой, он позволил Сэму вести машину. Они ехали к месту, где была оставлена машина Морган Пинейро, к скалам внизу, и тут из динамиков зазвучал бодрый фортепианный мотив, громко и с хрипотцой: «Oh, what a night; late December, back in ’63», и Дин запрокинул голову со стоном. — Да брось, чувак. — Эй, мне нравится эта песня, — Сэм потянулся, чтобы прибавить громкость. — Ага, конечно, ещё бы она тебе не нравилась… — Вообще-то странно, потому что я был уверен в чём-то, что звучало как «водитель выбирает музыку, пассажир…» — Да-да, ладно, — Дин закатил глаза и повернулся назад, к Кастиэлю. — Тебе получше, чувак? Кастиэль прижимал лоб к заднему стеклу, нос у него слегка сплющился о него, а глаза метнулись к Дину с подчеркнуто мрачным выражением — если бы Дину пришлось это перевести, это было бы что-то вроде: «А как ты, чёрт возьми, думаешь, придурок». — Не переживай, топ пятьдесят, — Дин ухмыльнулся. — Мы разберёмся с этим за пару часов и заедем в «Костко» по дороге обратно, возьмём тебе пять тысяч обезболивающих. Кастиэль прищурился. — Просто держись до тех пор. И не вздумай блевать в моей машине. — Или если уж захочешь блевать — целься в Дина, — добавил Сэм. Дин снова закатил глаза. Они ехали дальше, сбавляя скорость по мере того, как дорога становилась всё уже и извилистее, а Сэм чуть повернул зеркало заднего вида, чтобы солнце не било ему в глаза. Дин лениво барабанил пальцами по краю окна в такт музыке. «Sweet surrender, what a night…» — пробормотал он, не особо задумываясь, и вдруг понял, что Сэм смотрел на него с ухмылкой во весь свой идиотский рот. — Что ты так смотришь? — Ничего! — Сэм был всё ещё явно доволен, хотя и вернул взгляд на дорогу. — Просто приятно осознавать, что тебе всё-таки нравится «The Four Seasons». — Не нравится, — проворчал Дин. — Одна песня нормальная. Одна! — Включить погромче, чтобы ты подпевал? — Иди ты. Сэм рассмеялся, и Дину почти захотелось его ударить, но они уже подъезжали к повороту на спуск к скалам, где Морган оставила машину, и, каким бы раздражающим ни был Сэм, давать ему повод угробить Детку Дин не собирался. У обрыва среди хвойных деревьев всё ещё стояла машина; листья и грязь собрались под дворниками, на стекле образовался птичий помёт. Одно колесо медленно уходило в грязь. За машиной, за деревьями, виднелся тёмный выступ скалы, отмечавший место, где Кастиэль нашёл путь вниз. Дин подошёл к краю и посмотрел вниз на солёный, загаженный камень и ступени, скользкие от мха. Внизу лестница снова исчезала из виду, но теперь было видно, что там не только тёмная глубокая вода, но и каменистый берег. Дин поморщился. — Когда я умру, — сказал он, потому что глядя на этот обрыв, это было именно «когда», а не «если», — я хочу, чтобы меня похоронили с тонной порнухи. И, Сэм? Руки прочь от моей машины. Сэм рассмеялся. Кастиэль спокойно сказал: — Не переживай, я позабочусь об этом. И это было ещё хуже, так что Дин просто оставил Сэма и Кастиэля смеяться над ним и первым начал спуск. Они пошли за ним, медленно и осторожно, но склон оказался не таким крутым, как выглядел сверху, а грубо высеченные каменные ступени были почти ровными. Всё же Дин был рад снова оказаться на земле, когда достиг низа, хотя, глядя на воду, лениво плещущуюся о гальку, он напомнил себе, что безопаснее здесь тоже не становится. — Давайте, — крикнул он снизу Сэму и Кастиэлю, которые отстали на несколько шагов, и демонстративно посмотрел на часы. — День не резиновый. Скоро начнётся прилив. Пляж был маленький и уединённый, зажатый высокими скальными стенами, холодный и голый. Возможно, это просто угол солнца в это время, скрытого за скалами, но Дину казалось, что сюда солнце никогда не попадало. А затем они увидели пещеру. Узкая пасть входа жадно раззинулась прямо в стене, не меньше пятнадцати футов в высоту, с рваными краями. Дин подумал о школьниках, идущих внутрь по двое. Он глубоко вдохнул. — Что ж, выглядит заманчиво, — заметил он и посмотрел на Кастиэля, театрально, почти рыцарским жестом, указав рукой вперёд. — После вас. — Дин, — предупреждающе позвал Сэм, и в его тоне отчётливо звучало неодобрение, но Кастиэля, похоже, их опасения не касались; он первым шагнул внутрь. Дин поспешил за ним, иррационально боясь, что в тот момент, когда Кастиэль ступит в эту темноту, Дин потеряет его из виду и он исчезнет навсегда, оставшись здесь вместе с Бриттани и водой. Пещеры расширялись по мере того, как они углублялись внутрь и вниз: песчаное дно постепенно уходило под уклон, пока не начинало прерываться всё более крупными камнями. В какой-то момент света фонарика уже не хватало, чтобы осветить обе стены сразу, а попытка сделать это означала бы риск споткнуться обо что-то в тёмном полу. — Сэм, — окликнул Дин через плечо. — Сколько у нас точно времени? — Два часа семь минут. Ясно. Два часа семь минут до того, как море хлынет сюда и смоет их, утопив. Ничего особенного. Дин крепче сжал фонарик. Воздух здесь был плотным от неподвижности и тишины; он холодно давил на них. Каждый звук приглушался, словно его слышали издалека: их шаги, ровное капание воды на камни, медленное, повторяющееся шипение дыхания, похожее на накаты волн. Дин то и дело бросал взгляд на Кастиэля впереди, на его куртку, неуклюже и наполовину поднятый сзади воротник. Он шёл медленно, но уверенно. На пятнадцатой минуте Дин шагнул в стоячую воду по щиколотку и с криком отпрянул. Дальше путь был затоплен, и по тому, как свет проходил по поверхности тусклой стеклянной зеленью, становилось ясно, что дальше только глубже. Им пришлось повернуть назад и искать другой путь. — Кстати, — сказал Дин, пока они взбирались прочь от воды и держались ближе к левой стене, пока та снова не раскрылась в основную пещеру, — кто-нибудь вообще следит за тем, как мы потом будем отсюда выбираться? — Я помню, — сказал Кастиэль тихо, рассеянно. Он вытянул руку и провёл кончиками пальцев по стене пещеры, оставляя светлые следы в слизи. Они повернули налево, затем снова налево. Дин окликнул Бриттани, но в ответ услышал только медленный, шепчущий ручеёк воды, ползущий вниз по склону. Он не знал, означает ли это, что всё уже начинается. Свечение их фонариков отбрасывало мерцающие, нестабильные тени, которые метались и рассыпались за сталагмитами; это мелькало на периферии зрения Дина и заставляло его думать о маленьких тёмных существах, крадущихся за ними в тех местах, куда не доставал свет. Пустое, эхообразное капанье воды о камни напоминало ему шаги. — Бриттани? — крикнул Сэм в темноту, водя лучом фонарика по стенам. — Эй? Ответа не было; они шли дальше. — Время? — окликнул Дин Сэма через плечо. — Сорок девять минут. У нас осталось не так много. Дин кивнул сам себе и обвёл пещеру лучом фонаря. Впереди снова был Кастиэль — в своих джинсах из «Валмарта» и слишком больших чужих фланелевых вещах, с напряжённой линией плеча, пока он делал медленные, уверенные шаги в темноту. Его фонарик всё ещё был включён, но он висел в расслабленной руке сбоку, освещая землю у его ног. Его силуэт постепенно поглощала тьма по мере того, как он уходил дальше от Сэма и Дина — сначала тени накрыли его плечи, оставив узкую тёмную полоску силуэта; затем исчезла голова, отделившись от туловища; тьма медленно поднималась вдоль позвоночника. Дину хотелось окликнуть его, вернуть назад. Слова застряли в горле. И тут он почувствовал лёгкое прикосновение руки к пояснице и едва не подпрыгнул. Он резко развернулся, выпалив: — Какого чёрта, Сэм? Предупреждай, когда подкрадываешься, ты, чёртов… — но вместо Сэма он оказался лицом к лицу с Кастиэлем. Дин моргнул. — Кас, — произнёс он, удивлённо. — Кажется, Сэм что-то нашёл, — сообщил Кастиэль. И у Дина не осталось времени выяснить, что, чёрт возьми, сейчас произошло, потому что у них было меньше пятнадцати минут, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери, а Сэм что-то нашёл. Дин кивнул и позволил Кастиэлю повести его через пещеру к противоположной стене, хотя прежде всё же бросил быстрый взгляд в темноту, где на секунду ему показалось, что он… — Посмотри сюда, — сказал Сэм, когда Дин подошёл, и присел у стены, указывая на крупный белёсый знак, тускло поблёскивавший в луче фонарика Сэма. Это был какой-то символ, и, подойдя ближе, Дин понял, почему он кажется знакомым. — Подожди, Сэм, это же… — Дин осёкся, сунул руку в карман джинсов, вытащил чётки и поднял их к стене. Руны на стене и на медальоне совпадали. Сэм кивнул. — Да. Именно. И это должно было давно размыться, верно? Но смотри, — и, прежде чем Дин успел его остановить, провёл пальцем по центру руны, а потом сунул его в рот. — Чувак, — воскликнул Дин и отшатнулся. — У тебя вообще с головой всё нормально? — Это соляная жила, Дин, — спокойно продолжил Сэм. Дин уставился на него, всё ещё с отвращением приоткрыв рот. — Или она солёная потому, что тут всё четыре раза в день заливает морская вода, может быть? Сэм покачал головой. — Не думаю. Это соляная жила, и я уверен, что она естественно и идеально повторяет форму символа соляной церкви. — Ладно, допустим. И что дальше? — Дин поднял чётки в луч фонаря, чтобы лучше рассмотреть. — Думаешь, может, когда они поклоняются Богу в этой соляной церкви, на самом деле они поклоняются чему-то здесь, внизу? — Это версия, — пожал плечами Сэм. Дин тихо присвистнул сквозь зубы: за свою жизнь они встречали немало полубогов и псевдобогов-самозванцев, и заканчивалось это всегда одинаково плохо. — Прекрасно, — буркнул он. Он перевернул чётки в луче фонарика, и в этот момент тот мигнул и погас. — Чёрт. Сэм, всё ещё поглощённый стеной, похоже, даже не заметил, как Дин несколько раз ударил по фонарику. — Давай же, давай, — бормотал Дин, всё сильнее нажимая на кнопку, и в этот момент заметил Кастиэля в десяти футах, который медленно отходил дальше. — Эй, — позвал Дин. — Кас. Держись ближе, ладно? Тонкая фигура Кастиэля вдалеке остановилась. Тени сместились, луч фонарика дёрнулся, но он больше не двигался. — Пять минут! — объявил Сэм. — Ладно, ребята, пора выдвигаться. У нас есть пять минут форы, потом час, чтобы вернуться тем же путём. Идём. — Есть, капитан, — сказал Дин и, пока Сэм поднимался и начинал обратный подъём, оглянулся на Кастиэля. — Давай, чудик. Пора шевелиться. Они быстро пошли назад по пещерам; Дин ругался на свой сдохший фонарик, когда споткнулся и едва не подвернул лодыжку. Они свернули не туда один раз, потом второй, быстро возвращаясь назад, когда из глубины раздался голос Кастиэля: «Не туда… не туда», и Дин сделал вид, что не чувствует первых холодных пальцев паники у горла. Вот так это и происходит. Теряешься. Не успеваешь выбраться. Приходит вода. У них оставалось двадцать минут. Они шли быстрыми, решительными шагами вверх, иногда переходя на бег там, где поверхность позволяла. У Сэма на часах шёл обратный отсчёт — оставалось десять минут, цифры тускло светились красным в полумраке. По камням стекала тонкая струйка холодной воды. — Давай, давай, — подгонял Дин, поднимаясь вверх, уже чувствуя поток, идущий из входа в пещеру. На часах Сэма было «06:02», когда наконец появился дневной свет через узкую зубчатую щель в скале, а по ту сторону серое небо. Дин выдохнул так резко, будто из груди выбило весь воздух. Слава богу, они всё-таки не утонут здесь. Он опустил бесполезный фонарик. — Господи, — выдохнул он, задыхаясь от подъёма и чувствуя, как ноют мышцы в ногах. — Слава богу. Слава, блядь, богу. — Осталось немного, не сбавлять темп! — крикнул Сэм впереди, обернулся с широкой, почти глупой улыбкой, говорившей, что он тоже чуть не обделался от страха, и тут же его лицо изменилось. Дин остановился. Вода уже быстро неслась у их ног, настолько, что ботинки Дина промокали. — Сэм, — позвал он. — Сэм, что… Сэм стоял с напряжённым лицом, в котором читалось что-то неразборчивое, от чего у Дина по внутренностям пополз холодный ужас. Голос Сэма был немного сдавленным: — Кас. Дин уже знал это, ещё до того, как обернулся. Кастиэля за ним не было. Несколько секунд Дин просто стоял, потому что не понимал, что делать дальше. Он застыл неподвижно, позволяя холодной воде проходить мимо, потому что ему казалось, что Кастиэль просто отстал на пару шагов. Может, если он не будет двигаться и подождёт, Кастиэль выберется из темноты. Но этого не произошло. — Он был прямо здесь, — с трудом выдавил Дин, чувствуя, как сжимается горло. — Клянусь Богом, он шёл прямо за мной… — он сам уже не был уверен, что это правда. Последний раз он оглядывался, чтобы проверить Кастиэля, когда на часах у Сэма было «13:42», и теперь Кастиэль мог быть где угодно. — Чёрт, — выдохнул он, а потом уже крикнул: — Блядь! Кас? Кас! Ответа не было. Его собственный голос возвращался к нему снова и снова, гулко, так громко, что давил на голову, и в один момент он принял решение. Дин в несколько шагов добежал до Сэма и вырвал фонарик у него из рук. «Самое «подходящее» время, чтобы фонарик сломался», — мелькнуло у него в голове, пока он водил жёлтым лучом по камням. — Возвращайся, Сэм, ладно? — грубо приказал он, уже пятясь назад. — Выбирайся отсюда, поднимайся по этим ступеням и… чёрт. Готовься вызвать, блядь, береговую охрану. Я не знаю. Сэм смотрел на него с выражением ужаса, и Дин, глядя на него в ответ, видел лишь нескладного подростка с длинными волосами и проблемной кожей, цепляющиеся руки после кошмаров и тяжёлых дней в школе. — Дин, — хрипло позвал Сэм. — Ты слышал меня, Сэм. Убирайся отсюда. — Я не могу просто оставить тебя здесь… — А я не уйду без него, и мы не можем все здесь утонуть, иначе кто-то ещё и мою машину, блядь, угонит, — рявкнул Дин. — Так что выматывайся отсюда прямо сейчас. Слышишь? Давай! Он развернулся и побежал. Море прибывало быстро и высоко, из-за чего под ногами было трудно различать камни и путь вперёд — не раз он поскальзывался, падал на задницу и его немного сносило назад, прежде чем он успевал восстановить равновесие. Он сорвался с опоры, рассёк ладонь о сталагмит, и соль в ране обожгла так, что у него выступили слёзы, но он продолжал идти. Пещеру оглушал грохот воды о стены, а ледяной холод уже проникал сквозь одежду, утяжеляя джинсы и куртку. — Кас? — снова закричал Дин, продолжая бег, и уже начинал задыхаться от страха, пока вода прилипала к джинсам на голенях. Он понял, что если она поднимется выше пояса, его просто смоет. Если сейчас вернуться к пляжу, он ещё сможет выбраться. Выбор был прост: оставить Каса или утонуть. Он заставил себя дышать сквозь панику и попытался представить мир без Кастиэля, если бы он действительно смог его оставить, и в голове всплыло лишь старый потрёпанный плащ на заднем сиденье «Импалы» как знамя, вкус виски-сайра во рту, и мысль о том, что Сэм останется один в этом мире, потому что его тупой старший брат снова не смог позволить кому-то умереть. И в этот момент он резко врезался во что-то. Дин отшатнулся, почти поскользнулся в воде по колено, удержался и поднял фонарик Сэма. И увидел Кастиэля. Тот стоял спиной, неподвижный, мокрый от солёных брызг, которые накатывали на ближайшие камни. Его плечи поднимались и опускались из-за дыханиия — Кас, — вырвалось у Дина с облегчением и страхом, и он схватил его, резко развернул к себе. — Ты, блядь, идиот. Какого чёрта ты тут делаешь? Нам нельзя здесь оставаться! Кастиэль открыл рот, но звука не было. Он встретился с Дином взглядом, и что-то в его лице было не так. — Дин, — произнёс он наконец, но его почти не было слышно на фоне рёва воды. Дин всё ещё держал его за руку и резко дёрнул, пытаясь вытащить к пляжу, но Кастиэль не сдвинулся. — Дин, я… — он повернул голову и посмотрел обратно в темноту. — Я что-то видел. Дин замер и уставился на него. — Что? — выдохнул он недоверчиво. — Бриттани? Кастиэль вглядывался в тени, его лицо было спокойным, но в глазах была странная пустота. Дин проследил за его взглядом, но там ничего не было, только тьма. — Не знаю, — ответил наконец Кастиэль. Дин сглотнул. — Кас, нам надо уходить. Бриттани там или нет, нам нужно выбираться отсюда прямо сейчас. С неохотой Кастиэль позволил увлечь себя обратно, и они почти спотыкаясь побежали к выходу из пещеры. Ледяная вода прибывала всё быстрее, доходя до колен Дина и тяжело давя на него. Он всё ещё держал Кастиэля за руку, не давая их разнести потоком. Они ускорились. Кастиэль поскользнулся, потерял равновесие и едва не утянул их обоих назад, а впереди уже был узкий рваный вход, но море заливало его белой пеной, и Дин понимал: даже если они прорвутся, прилив просто затащит их обратно. — Кас, — крикнул Дин, не оборачиваясь. — Ты же умеешь плавать, да? Кастиэль не ответил. Его рука только крепче сжала руку Дина. Они карабкались вверх, цепляясь за стены. Дин держал Кастиэля так крепко, что, вероятно, делал ему больно. Вода поднималась уже до бёдер, до пояса. Дин уже дрожал от холода, его трясло так сильно, что удержаться за скользкие, склизкие стены было почти невозможно. Они были уже совсем близко к выходу: Дин видел, как вода бьётся о вход в пещеру белой яростью, почти полностью закрывая вид наружу. В одной руке Кастиэля были пальцы Дина, а другой он вцепился в его рубашку ледяными пальцами. Дин едва удерживал равновесие. Вода давила на колени с мучительной силой, он не успевал сопротивляться напору, ноги вот-вот готовы были подогнуться, а Кастиэль почти целиком висел у него на руке, что отдавалось тяжёлой, тянущей болью в плече. Он резко развернулся вполоборота и крикнул: — Чёрт, Кас, давай… давай… И в следующее мгновение его ноги словно выдернули из-под него. Он оказался под водой прежде, чем успел понять, что произошло. Рот, всё ещё открытый, тут же заполнился солёной водой, а Кастиэля с такой силой рвануло в сторону, что у Дина что-то хрустнуло в локте, но он удержал. Вокруг была тьма. Он бил ногами, беспорядочно размахивал руками. Течение сорвало с него один ботинок и едва не лишило носка, а тяжёлая промокшая одежда тянула вниз, пока отбойное течение закручивало его. Хватка в руке Кастиэля слабела. Он дёрнулся, забился, не понимая, где находится: в пещере, в море или уже где-то в сотне миль под землёй среди дрейфующих тел тех сорока семи, и в этот момент, когда вода перевернула его, он оказался лицом к входу в пещеру. Может быть, подумал он, он уже утонул. Может, он уже вдохнул столько воды, что лёгкие заполнены до краёв, и другого объяснения нет. Он уже почти мёртв и ему мерещится, поэтому он и видит узкую светлую фигуру человека прямо у входа в пещеру. Он успел увидеть её лишь на долю секунды, так быстро, что мог ошибиться, а затем с силой ударился о скалу. Из него выбило весь воздух, и в глазах побелело. Дин захлебнулся. Он пытался выбраться. Рука выскользнула из руки Кастиэля, и он подумал: «Мне конец. Я здесь умру». И вдруг, внезапно, чьи-то руки подхватили его подмышки, вцепились в куртку, и его выдернули из воды. Дин судорожно вдохнул, как только голова показалась над поверхностью, закашлялся, горло обожгло. Несколько секунд он почти ничего не видел из-за рези в глазах, голова всё ещё кружилась, но он узнал руки, тащившие его вверх по ступеням у края утёса. Кастиэль вытаскивал его рывками, хватая за спину рубашки, за пояс, чтобы вытащить наверх, в безопасное место. Сразу за ним Сэм одной рукой держался за скалу, а другой цеплялся за промокшую куртку Кастиэля, чтобы всех снова не утащило вниз. — Давай, мы тебя держим, мы тебя держим, — кричал Сэм. Дина поставили на колени на холодный, неровный камень. Его тут же вырвало; он сплёвывал на камни, пока желудок не сводило болью, задыхался и кашлял, но остановиться не мог. Он был измотан, каждая кость в теле требовала просто лечь и больше не двигаться, но он не мог. Вода всё ещё поднималась. Хрипя, Дин заставил себя подняться на ноги и позволил Сэму увести себя и Кастиэля обратно к машине. Они выбрались все, и, достигнув твёрдой земли наверху, Дин рухнул. Сэм подхватил его, удержал, пока Дина снова вырвало уже на траву. — Господи, — в голосе Сэма слышалась тревога. — Ты как? У Дина не осталось даже сил на саркастичный ответ. Он позволил фонарику Сэма — уже коротнувшему и бесполезному, оставившему их без света, если вдруг им когда-нибудь вздумается спуститься туда снова, — упасть в грязь у ног. Он тяжело навалился на Сэма, опираясь на него, чтобы развернуться и посмотреть назад. Кастиэль сидел в траве и грязи у вершины каменных ступеней и смотрел на воду, всё ещё тёмную и голодную, что кружила внизу. Пока Дин смотрел, вода поглотила последние несколько дюймов входа в пещеру, он исчез. В последующие мгновения, по мере того как уровень воды медленно поднимался, Дин уже не мог точно сказать, где он вообще был. Море всё смыло.

***

Сэм отвёз их обратно. Они набрали ванну настолько горячую, насколько смогли, и Дин залез туда первым после того, как Сэм осмотрел его на предмет травм: обработал порез на руке, проверил, не сломаны ли рёбра. В целом он, похоже, отделался почти без серьёзных повреждений. Дин осел в холодной керамике ванны и попытался перестать дрожать, борясь с паникой, глубоко въевшейся в кожу. Он всё ещё чувствовал ледяную воду, тяжесть одежды. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел ту узкую полоску света под водой, настолько странную, что на мгновение, сквозь размытое зрение от воды и соли, она показалась ему человеком. Сквозь стену он смутно слышал голоса Сэма и Кастиэля. — …сказал, что видел кого-то, не знаю. Это вообще возможно? — Возможно. Но Дин тоже тонул, так что полностью исключать галлюцинации нельзя. — И ты уверен, что ничего не видел? — Я ничего не видел, но я пробыл под водой лишь мгновение. — То есть, по сути, может быть и так, и так, потому что мы не… — раздался громкий звон: Сэм что-то уронил или задел, готовя напитки, и остальное утонуло в шуме. Дин подтянул колени, чтобы устроиться поудобнее, откинул голову в ванну так, что горячая вода заглушила все звуки. Он выдохнул. Когда Дин вышел из ванной, замотанный в полотенце почти как младенец Иисус, Сэм и Кастиэль сразу замолчали и посмотрели на него. — Нет-нет, пожалуйста, продолжайте, — Дин великодушно махнул им рукой, направляясь к своей спортивной сумке за чистой одеждой. — Продолжайте обсуждать меня. Я настаиваю. — Мы не обсуждали тебя, — автоматически вырвалось у Сэма, слишком быстро. Кастиэль, надо отдать ему должное, даже не пытался это опровергать, он просто взял своё полотенце со стола и прошёл мимо Дина в ванную. — Тонкие стены, Сэмми. Не переживай, — Дин достал сухое бельё, которое пахло немного странно, но сейчас он был не в том положении, чтобы привередничать. — Значит, ты не веришь мне насчёт того придурка в пещере. — Я не то чтобы не верю. Я просто… не уверен, что верю. Ты говоришь «придурок», но то, что ты описал, в лучшем случае, призрак. Ты сам сказал, что это выглядело как игра света, чувак. — Потому что так и выглядело, но это не было игрой света. — И ты должен признать, ты вёл себя немного странно всё время, пока мы там были. Я не знаю, что у тебя было с фонариком. Твой работал нормально. — Господи. Отлично, — пробормотал Дин, натягивая трусы под полотенцем. — Конечно, он начал работать в тот момент, когда он мне уже не нужен. Сэм нахмурился. — Нет… то есть, он работал нормально, когда ты мне его передал. Дин взял джинсы и рубашку с дивана. — Ага, конечно. Я просто идиот, который не умеет пользоваться фонариком. Сэм издал короткий раздражённый звук. — Я не это имел в виду… Дин вернулся на кухню, натягивая рубашку через голову; босые ноги всё ещё были мокрыми и оставляли слабые следы на досках пола. Он полез в шкафы в поисках оставшихся «Поп-Тартс». — Итак, — произнёс он. — Что мы думаем? Сэм вздохнул. — Не уверен, — признал он, — но всё же интересно, как всё это складывается. Чётки из «соляной церкви» совпадают по символу с тем, что похоже на естественную соляную жилу в системе пещер, где приносили жертвы, чтобы умилостивить бога, которому поклоняется эта церковь… Все эти люди думают, что поклоняются Богу, но если у них у всех есть такие чётки с этим символом, то, возможно, это направляет молитву куда-то ещё. — Как с тульпой, — кивнул Дин. — Оно может даже получать силу таким образом. — Может быть, их вся эта система искупления — это жертва их богу. Чем больше они искупляют, тем довольнее это нечто, и тем сильнее его способность их защищать. — Как какой-то ангел-хранитель, — и Дин был рад, что Кастиэля нет в комнате. Вот уж кто всегда появлялся не вовремя. — Или что-то ещё. Не знаю. Может, святой покровитель. Сэм постукивал ручкой по столу, пальцы двигались в такт. — Да, может быть, — он придвинул блокнот и что-то записал, его взгляд переместился в сторону экрана ноутбука. — Это могло бы немного сузить круг поисков, если повезёт. Чётки лежали на обеденном столе. Дин лениво задел бусины кончиками пальцев, слегка щёлкнул по символу ногтем, и этот звук привлёк внимание Сэма. Он поднял взгляд. — Думаю, нам также не стоит это с собой таскать, — он посмотрел на чётки так, словно опасался, что те сейчас спрыгнут со стола и набросятся на него. — Если и правда то, через что эта штука получает силу, я хочу, чтобы мы имели с этим как можно меньше общего. — Чувак, они же крошечные, — произнёс Дин. Сэм покачал головой. — Я не хочу, чтобы мы рисковали, пока точно не поймём, с чем имеем дело и что оно делает. Дин поднял брови. — Ладно. Буду нянчиться с чёртовыми Чётками Смерти. Сэм бросил на Дина тот самый взгляд, который приберегал для богохульства и ненужных вставок для документалок о природе. Дин смахнул чётки со стола в открытую ладонь и отнёс их к своей спортивной сумке, где в боковом кармане он хранил фальшивые удостоверения и SIM-карты. Он плотно застегнул молнию, для верности с силой хлопнул по сумке — мол, вот, смотри, всё теперь точно в полной безопасности — и вернулся к столу.

***

На следующий день Дин проснулся рано. Наверное, всё ещё из-за отсутствия штор. Кастиэль к этому времени уже бодрствовал и стоял у окна. Дин застонал и закрыл лицо рукой, прячась в сгибе локтя. — Чёрт. — Доброе утро, Дин, — спокойно отозвался Кастиэль. — Нет, не доброе, — Дин приподнялся на локтях и прищурился от резкого белого света ясного утра. — Слушай, сделай два шага влево, а? Кастиэль, как всегда, чёртов упрямец, сделал два шага вправо. Свет стал ещё ярче и горячее ударил Дину в лицо, солнце оказалось прямо в глазах, и Дин долго и витиевато выругался в духе: «Ты, чёртов мудак». — Очаровательно. — Ну да, я же никогда не перестаю быть засранцем, верно? Кастиэль прищурился на него. — Я знаю, что не верю в это, — сказал он прямо и почти с недоумением. Дин почувствовал, как у него вспыхнули щёки, потому что иногда забывал, что Кастиэль может быть таким — с прямой и неожиданной добротой, будто это так же естественно, как попросить передать картофельное пюре. — Ладно, я… — он оборвал мысль, бессильно рухнув обратно на диван, и закрыл лицо руками. — Хорошо, — было слишком рано, чтобы так безумно влюбляться в Кастиэля. Ему бы ещё минут сорок сна, чтобы с этим справиться. Но сорока минут он не получил. Он получил десять, после чего Сэм вошёл в гостиную и начал громко делать упражнения после пробежки. Уснуть при этом было невозможно — какой-то придурок тяжело дышал и приседал по другую сторону кофейного столика, так что Дин встал. Он сходил в ванную, умылся и взял апельсиновый сок, прежде чем у него появилось желание заняться хоть чем-то полезным. Сэм только что закончил свою глупую разминку и пойдёт в душ, как только решит, что достаточно восстановил водный баланс, так что до того, как они снова двинутся по делу, оставался как минимум час. На одно отвратительное мгновение Дин даже подумал сесть за исследование, но быстро взял себя в руки. Он взял чистящее средство. — Эй, Кас, — позвал он, направляясь к первому грязному окну в домике. — Не хочешь помочь? Кастиэль сморщил нос. — Не особенно, — но всё же подошёл. Дин дал ему губку и распылитель с очистителем от плесени и указал на дальний край окна, где по подоконнику темнела плесень. Они молча чистили несколько минут, после чего Кастиэль как бы между прочим произнёс, словно мысль пришла ему только сейчас: — Чистые подоконники улучшат нашу защиту от демонов? Дин моргнул. — Что? Кастиэль посмотрел на него. — Нет, — сказал Дин. — Что? Может быть, не знаю. Я просто… — он осёкся, потом отвёл взгляд. Рука с губкой застыла. — Сэм тебе сказал, да? — Сказал, — подтвердил Кастиэль и снова сосредоточился на плесени, не добавив больше ни слова. — И что он сказал? — проворчал Дин, раздражённо сковырнув ногтем комок грязи. — Мол, Дин размяк и начал думать о будущем? — Нет. Но теперь ты об этом думаешь. Дин бросил на него тяжёлый взгляд, но Кастиэль не обратил внимания. Он нашёл особенно сильное пятно плесени и начал оттирать его с куда большей энергией, чем, по мнению Дина, требовалось, но дело двигалось. Дин протянул ему баллончик с очистителем. Кастиэль взял его. — Спасибо, — сказал он и выбрызгал почти всё содержимое на стену. Затем вернул баллончик и посмотрел Дину в глаза. — Почему ты думаешь о будущем? — Почему? — переспросил Дин с недоверием. — Почему… Господи, как это депрессивно. Знаешь, любой другой человек с нормальной жизнью сказал бы: «О, Дин, ты думаешь о будущем, какая нормальная и разумная вещь»… — Дело не в жизни, Дин, а в тебе, — Кастиэль опустил губку. Дин уже собирался обидеться, но Кастиэль продолжил: — Ты безрассуден, ты не слишком осторожен. Твоё пренебрежение собственной безопасностью временами вызывает беспокойство. — Это неправда, — возразил Дин. — Твоё представление о заботе о себе — съесть шоколадный батончик перед тем, как идти в гнездо вампиров, — отметил Кастиэль. Дин поёрзал. — Мне нужно поддерживать силы, — слабо оправдался он. — Подай на меня в суд. — Я знаю твои причины, — Кастиэль снова сосредоточился на плесени у края подоконника. — Просто это удивительно, вот и всё. Несколько секунд спустя Дин всё ещё просто смотрел на него — на его волосы, чуть отросшие и завивающиеся у затылка; на ухо; на маленькие красные царапины вдоль челюсти, где он порезался во время бритья. Он заговорил, не думая: — Сэм считает, что я «гнездуюсь». — Это нелепо, — сказал Кастиэль низким, серьёзным голосом, продолжая методично тереть складку обоев. — Ты не гнездишься. Ты просто хочешь, чтобы всё было приятным, удобным и по-домашнему уютным. — Именно, — с нажимом подтвердил Дин. И только тогда он заметил, что Кастиэль, не отрываясь от стены, пытается скрыть лёгкую улыбку — её выдавали прищур и складка в уголке глаз. Дин понял, что Кастиэль над ним подшучивает. — Эй. Иди ты. — Твои птенцы наверняка это оценят, — невозмутимо отозвался Кастиэль, хотя улыбка становилась всё шире, и он быстро отступил в сторону, когда Дин попытался его толкнуть. — Ты несёшь такую чушь, я клянусь… — Дин, плесень, — произнёс Кастиэль, и его улыбка стала широкой, почти дурацкой, и он снова попытался увернуться, уводя плечо назад. — Плесень, Дин, нам нужно… — Ага, ага, ты теперь, значит, страшно переживаешь из-за чёртовой плесени, да? — и Дин снова шлёпнул в его сторону. Кастиэль отступил назад, ударился спиной о стену и поднял руки в жесте капитуляции. Дин не помнил, чтобы учил его этому. Он подумал, не от Сэма ли это, который отступал так в каком-то споре из-за автомобильного радио, или он увидел это по телевизору, или во время допроса какого-нибудь ублюдка. Кастиэль молчал, а Дин просто смотрел на него, теперь уже понимая, что тот прижат к стене, что по трубам шумит вода — значит, Сэм всё ещё в душе, — и что они вдвоём сейчас почти вплотную, наедине. Кастиэль дышал — вдох, выдох. Очертание его губ было невозможно мягким, и от одного взгляда на него у Дина всё болезненно сжималось внутри. Во рту пересохло. Дин сглотнул и сделал шаг назад. — Прости, — он отвёл взгляд и почесал затылок. — Я не… просто забудь, ладно? Это ерунда. Он отошёл, потянулся за губкой и спреем, и в этот момент Кастиэль протянул руку и коснулся кончиками пальцев запястья Дина. Рука у него была тёплая и немного мыльная. — Пожалуйста, — сказал он. И когда Дин посмотрел на него, вздрогнув, он понизил голос ещё сильнее, до почти неслышного шёпота, из-за которого Дину пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Не принимай моё удивление за осуждение. Я рад. Честно. Я рад. Дин не знал, что ответить. Он оказался где-то между тем, что был до боли влюблён в Кастиэля, и отчаянным нежеланием сорваться в нечто, из чего уже не сможет выбраться. Он знал только, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. И сказал первое, что пришло в голову, а это никогда не было хорошей идеей: — Знаешь, ты… эмм… в нём. Кастиэль чуть наклонил голову набок. Его рука всё ещё лежала на запястье Дина. — В чём? У Дина перехватило горло так сильно, что он едва мог дышать. — В будущем, — наконец сказал он. — Когда я думаю о нём, — он сглотнул. — Если думаю. Момент, когда Кастиэль понял, что Дин говорит ему о любви, было легко заметить. Морщинка между его бровями разгладилась, выражение смягчилось, уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Нижняя губа чуть изогнулась, глаза слегка прищурились, будто он смотрел на солнце, и Дин не выдержал этого. Он не понимал, как Кастиэль может смотреть на него так, будто он что-то ценное, зная всё, что Дин сделал, кем он был. Дину отчаянно хотелось его поцеловать, настолько, что ни о чём другом он думать уже не мог, но ему было страшно. — Дин, я польщён, — произнёс Кастиэль. И вот оно, ещё одна из этих странных вещей, когда Кастиэль полностью игнорировал всё ожидаемое и предсказуемое. Дин любил его уже много лет, а Кастиэль, как ни странно, был польщён. — Но? — спросил Дин, потому что почувствовал, как это «но» повисло в конце фразы. — Но что? — Всегда есть «но». Улыбка Кастиэля стала чуть шире. — Его нет, — сказал он. И мягко добавил: — Дин. Доверься мне. — Я доверяю, — это Дин знал точно и мог сказать вслух. Он доверял Кастиэлю свою жизнь, жизнь брата, правду, а совсем недавно и свою машину, что было совершенно новым и пугающим. Он глубоко вдохнул. — Слушай, Кас. Я просто… я знаю, что у меня с этим плохо, с объяснениями и… Кастиэль осторожно положил руку Дину на щёку, и на этот раз Дин наконец понял, что лучше замолчать. Он просто смотрел на Кастиэля, всё ещё испуганный, но Кастиэль смотрел на него с тем самым дурацким выражением, будто всё будет хорошо. И Дин ему верил. Если Кастиэль думал, что всё будет хорошо, значит, так и было. Большой палец Кастиэля медленно скользнул по уголку рта Дина, и Дин не сказал ни слова. А потом Кастиэль его поцеловал. Это было медленно и уверенно, и на мгновение Дину почти захотелось заплакать — от того, как спокойно это было: мягкое давление его сухих губ, лёгкий удар носом о щёку, простой, почти незаметный вкус, тепло дыхания. Не было никакого грандиозного взрыва вселенной. Мир не остановился. И всё оказалось настолько обыденным, что Дин понял: они могли делать это годами без последствий. И подумал, что, чёрт, он потерял столько времени. Он поднял руки и притянул Кастиэля к себе ближе за затылок, пальцы запутались в его слишком длинных волосах, а Кастиэль положил вторую руку Дину на талию, скользнув большим пальцем по боку. Дин выдохнул, приоткрыл рот, задел нижнюю губу Кастиэля и почти не мог дышать — сердце колотилось слишком быстро, но он знал: он в безопасности.

***

От места их пребывания до небольшой белой таблички с надписью «КРАУЗ. ПЕРВЫЙ СЪЕЗД НАЛЕВО» было почти три мили. Дин чуть не проехал поворот к дому Мэгги, прежде чем заметил его, а дальше, вверх по дороге через деревья, стоял небольшой дом из зелёной обшивки с крыльцом и низкими клумбами, где росли маленькие, чахлые кусты. Сзади виднелся амбар с облупившейся краской, наполовину скрытый соснами, тесно подступавшими к хозяйской территории. Дин припарковался рядом с грязным пикапом и вышел, направившись к ступеням крыльца. — Мэгги? — позвал он и сильно постучал по деревянной дверной раме. — Это Дин. — Что тебе нужно? — Ещё вопросы для статьи. Извини. — Клянусь Христом, это будет самая странная статья из всех, что когда-либо писали. Дин широко и обаятельно улыбнулся. — Да, мэм. Она посмотрела на него с подозрением, но в конце концов закатила глаза и сказала: — Тогда заходи. Пока они шли на кухню, она через плечо бросила: — И сколько вообще занимает написание одной паршивой статьи? Позади неё Дин поморщился. — Эм… Ты бы удивилась. Она недовольно хмыкнула, но ничего не сказала. — Так где Гуфи и Снежный Человек? — В библиотеке. У нас есть пара интересных зацепок, которые мы сейчас проверяем. — И чем я вам полезна? — Меня сюда отправили за… эээ… «местным взглядом», — Дин сделал пальцами кавычки в воздухе и скривился. — С нами тут никто не разговаривает. И вообще даже не смотрит. — Я же говорила, они не любят чужаков, особенно если эти чужаки суют нос в их дела, а вы именно это и делаете. Ты не успел разозлить Джозефа Трейси? Дин на мгновение замялся. — Нет, — солгал он. — Просто показалось, что это всё немного странно, вот и всё. Я хотел спросить, нет ли здесь какой-нибудь местной мифологии, которая могла бы заинтересовать наших читателей, может, история о призраках, что-то характерное для этих мест. Ну, знаешь, в Висконсине есть Ходаг, в Огайо — Лавлендская лягушка. А что есть в Ниневии? — В Ниневии нет ничего. Здесь нет молодых людей, которые придумывали бы такую ерунду. Она поднялась со стула и подошла к раковине. Открыла кран, проверила температуру, подставив тыльную сторону ладони под струю, а затем стала наполнять стеклянный кувшин с узором из маленьких красных цветов. — Самое странное у нас — это соляная церковь, но я почти уверена, что это даже до культа не дотягивает. Дин скривился. — Значит, скорее «Ребёнок Розмари», чем «Ночь живых мертвецов». Мэгги посмотрела на него, подняв брови. Кувшин переполнялся. Вода холодной, чистой струёй переливалась через её руку, но она либо не замечала этого, либо не обращала внимания. Дин замялся. — Вам не нужно это… Мэгги даже не посмотрела на это. — Всё в порядке, — произнесла она ровным голосом. Дин нахмурился, слегка настороженно, но решил не заострять на этом внимание. Всё-таки он был в гостях. Он посмотрел в блокнот. — Ладно. Ещё что-нибудь вы можете рассказать о соляной церкви? — Дай подумать. Она жуткая, закрытая, иногда они прибивают мне к двери обезглавленную рыбу, если у меня хватает наглости повесить рождественские огни. Что ещё? Их святой тоже довольно странный… Дин резко поднял взгляд. — Подожди — святой? — Святой Покровитель соляной церкви. Дин нахмурился. — Мы там ничего про святого не нашли. Он видел, как вода медленно поднимается в раковине, её поверхность блестела и дрожала. Она подбиралась к горе грязной посуды; касалась дна стеклянного кувшина Мэгги. Мэгги постучала ногтем по виску. — Вот тебе и местные знания. Они не особенно увлекаются иконографией. Больше, не знаю, бросают вещи в море. Через это они направляют свои молитвы, своё искупление. Имя… не помню. Что-то вроде Ханны. Нет — Халия. Вот так. — Халия? — переспросил Дин. Раковина достигла предела, и вода начала переливаться через край. — Значит, ты всё-таки слышал о ней, — уголок рта Мэгги дёрнулся в усмешке. — Может быть… где-то слышал. Вода стекала по дверцам кухонных шкафчиков и растекалась по полу. Она накатывала на кухонную столешницу, как прилив. Намокали штанины Мэгги. Она никак не реагировала. — Мэгги… — начал Дин, но слова застряли в горле. Мир стал неподвижным и тихим, всё словно сжималось к центру, пока холодная вода скользила по каждой поверхности, захватывая её. Рядом с тостером лежала газета, под хлебом — стопка нераспечатанных счетов. Вода поглотила всё. Мэгги стояла перед раковиной, и вода лилась вокруг неё, а тяжёлый стеклянный кувшин по-прежнему переполнялся в её руке. У Дина расплывалось в глазах, и маленькие красные цветы двигались, как капли крови в воде. Вода дошла до его ног, и он видел своё отражение в блестящем полу — с пустыми глазами. Ему было трудно дышать. Дин не знал, что делать, и вдруг кто-то коснулся его локтя. Он дёрнулся почти до потери сознания. — Господи… — вырвалось у него. Он моргнул, и увидел, что Мэгги стоит прямо перед ним, а её джинсы сухие. Кран был выключен. Воды не было нигде, кроме стеклянного кувшина, который аккуратно стоял на кухонном столе. Внутри лежал ломтик лимона. Дин вдохнул и выдохнул, проглатывая неприятное ощущение в животе, будто сейчас его вывернет прямо на красивый деревянный стол Мэгги. — Извини, — пробормотал он. — Я не знаю, что… я не знаю. Прости. — Выглядишь как дерьмо, которое подогрели, — прямо сказала Мэгги. — Что с тобой? — Что? Да я в порядке. В порядке. — Не похоже. — А ты не похожа на человека, которому вообще есть дело. — Нет. Но ты мой жилец, так что мне выгодно следить, чтобы ты не поехал крышей. К тому же я всегда считала, что с теми, кому «плевать», разговаривать проще всего. Нет смысла врать, да? Им всё равно, ты их чувств не заденешь. Дин вспомнил, как они с Сэмом завязывали себя в узлы тщательно скрываемых правд, чтобы защитить друг друга, спокойный голос Кастиэля: «Я уверен, всё не так плохо, как ты думаешь; всё будет хорошо; поверь мне». Она была не совсем неправа. — Это ерунда, я просто… не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Это как… чёрт. Как будто меня уносит. Как будто я всё дальше и дальше отдаляюсь, и всё меняется, и я не понимаю почему. Как будто меня постоянно отбрасывает в начало, и всё почему-то другое. Не знаю. Я всё время… всё время начинаю заново, и всё меняется. На мгновение Мэгги замолчала, проводя кончиком пальца по кофейному пятну на стенке кружки. На керамике остался грязный след. Он и её палец казались тёмными, словно в крови. — Забавная у тебя теория, — сказала она. Голос у неё потрескивал на концах слов, как статический шум или вода. — Теория? — тихо переспросил Дин. — Просто странное совпадение: все вокруг тебя меняются, а ты остаёшься прежним. Знаешь, может, они и не меняются, — она подняла на него взгляд, чуть приподняв брови. — Может, меняешься ты. Дин открыл рот, чтобы возразить, но слова не вышли. Он чувствовал себя отвязанным от всего.

***

Прошло два дня с тех пор, как Кастиэль поцеловал Дина на кухне, и, по правде говоря, тот до сих пор не привык к мысли, что это действительно произошло. Иногда он даже забывал об этом. Он слишком привык притворяться, будто не замечает Кастиэля, того, как он потягивается после долгой поездки в машине, ссутулившись; как он двигается; чёткой линии его предплечий, когда он закатывал рукава до локтя, тренируясь вскрывать замки и собирать патроны для дробовика, и теперь его постоянно застигало врасплох осознание, что не имеет значения, как именно он смотрит на Кастиэля. Он слишком привык к автоматической реакции: жар, резкий уход в сторону и отчаянный поиск чего угодно, лишь бы не касаться слона в комнате. Однажды вечером Кастиэль задел рукой бедро Дина, проходя мимо на кухне, и тот дёрнулся так, будто обжёгся; Дин постоянно ловил взгляд Кастиэля через кухонный стол, когда думал, что тот не смотрит, и внутри него тут же поднималось раздражённое, злое желание спросить, на что он, чёрт возьми, смотрит. А потом Кастиэль улыбался — всё той же спокойной, сдержанной улыбкой, — и Дин вспоминал. Сегодня это случилось за ужином. Они ели поздно, потому что днём заперлись в библиотеке с бесконечными ксерокопиями местных статей и книгами, настолько старыми, что, казалось, они могли рассыпаться от прикосновения, а свет электрической лампочки заливал кухню резким, выцветшим белым сиянием, застревая по углам. Дин приготовил мясной рулет с картофельным пюре и зелёной фасолью, а Сэм пытался объяснить Кастиэлю разницу между «Windows» и «Apple». Кастиэль, вежливо слушая, потянулся через стол за кетчупом. Он коснулся кончиками пальцев тыльной стороны руки Дина, от чего тот едва не подпрыгнул, и затем, будто не заметив его чрезмерной реакции, протянул руку чуть вперёд, показывая, что ему нужно. Дин вложил кетчуп ему в руку, и Кастиэль всё ещё был занят тем, что внимательно слушал Сэма, но на мгновение всё же посмотрел на Дина с благодарным выражением. Их пальцы столкнулись на бутылке кетчупа, на губах Кастиэля появилась едва заметная улыбка, и Дину одновременно хотелось провалиться сквозь пол и перевернуть кухонный стол, чтобы целовать Кастиэля до потери сознания. — …так что да, можно сказать, что на фундаментальном уровне они делают одно и то же, но если углубляться в технические аспекты, — говорил Сэм, и Дин отвёл взгляд, снова уставившись в картофельное пюре, пока жар стыда поднимался к скулам, как в пятнадцать лет, когда он переглядывался со Стейси Фаулер через кабинет для наказаний. Это было унизительно. Ему, чёрт возьми, тридцать пять. Когда они закончили есть, Дин встал и убрал тарелки, отнёс их к раковине и начал мыть, пока Сэм и Кастиэль продолжали спорить — теперь уже о том, можно ли считать чётки чётками, если они существуют вне римского католицизма. Дин уже привык к этому и знал, что лучше не вмешиваться. Он взял средство для мытья посуды и принялся за работу. — …само по себе относится к акту почитания, — терпеливо говорил Кастиэль. — Если говорить строго, это «paternoster»… — Но это не так! Это просто бусины — без распятия и десятков это просто… — …тогда по твоей логике это может быть мисбаха или… — …но мы уже установили, что соляная церковь — потому что это церковь — это христианская фундаменталистская группа… — Поклоняющаяся божеству из древнегреческой мифологии. Это вряд ли можно назвать традиционным… — Ладно, ну и что думаешь ты, Дин? — наконец спросил Сэм, как он делал всегда, и повернулся к нему с раздражением во взгляде. Дин отставил последнюю тарелку на самодельную сушилку, аккуратно расставив посуду так, чтобы она не соскользнула и не упала. — У меня вообще нет мнения. Сэм недовольно цокнул. — Полезно. Спасибо. — Эй, я живу, чтобы служить, — Дин взглянул на стол, проверяя, нет ли ещё грязной посуды, но отвлёкся на Кастиэля, который откинулся на спинку стула, в мятой рубашке, с расстёгнутым воротником. Одна его рука лежала на кухонном столе, длинные пальцы лениво водили по конденсату на горлышке бутылки пива. Дин прочистил горло. — Ещё посуда есть? Кастиэль поднял бутылку и прищурился, заглядывая внутрь одним глазом. Затем протянул её Дину. Дин сухо на него посмотрел. — Миленько. Сэм хмыкнул. — Ладно, тогда… — он подавил зевок тыльной стороной ладони. — Я, пожалуй, пойду спать. Завтра рано вставать, да? — Да-да, — Дин отмахнулся, выключая воду и беря полотенце, чтобы вытереть руки. — И я имею в виду рано, Дин, не в девять. — Девять — это рано! — возмутился Дин. С другой стороны Кастиэль тихо усмехнулся. — Семь, — Сэм встал и приподнял брови. — В крайнем случае, — он взял телефон и стакан воды и пошёл по коридору к своей комнате, бросив через плечо: — Спокойной ночи, ребята. Дин повернулся к Кастиэлю. — Спасибо, что поддержал меня, придурок, — буркнул он, но не выглядел раздражённым, он вообще не был уверен, что помнил, как это делается, когда Кастиэль смотрел на него вот так: напряжённо, задумчиво, полностью сосредоточенно, словно весь остальной мир размывался и терял значение. Затем дверь спальни Сэма закрылась, и через три секунды Кастиэль уже встал со стула и обошёл стол, направляясь к Дину. Дин успел только откинуться к столешнице и выдавить: — Эй, что ты… Но Кастиэль уже поднял руку к его шее, запустил пальцы в короткие волосы на затылке, сжал их у основания, резко потянул Дина к себе и поцеловал его, жёстко и уверенно. На мгновение Дин растерялся: руки беспомощно взметнулись по бокам, будто он не знал, притянуть Кастиэля ближе или оттолкнуть, и тут Кастиэль завёл вторую руку между ними, зацепил пальцами пряжку ремня Дина и резко притянул его к себе так, что их тела оказались вплотную. Дину почти не осталось пространства, чтобы вообще о чём-либо думать. Тело Кастиэля было сухощавым и жёстким, бёдра — резкими, руки — уверенными, и Дин почувствовал тяжёлое, медленно поднимающееся возбуждение в животе, когда Кастиэль открыл рот. Сначала Кастиэль был немного неуклюж. Из-за неопытности, подумал Дин, пока где-то на краю сознания не всплыла Мэг Мастерс у грязной стены, испуганные пальцы Дафны, цепляющиеся за мужа, и тогда он вспомнил, что у Кастиэля уже был секс с женщиной. А потом он стал быстрым и точным, его язык был горячим, когда он проник Дину в рот. Он целовал Дина уверенно, движения рук были ровными, и Кастиэль опустил руку с ремня, ладонью скользнул по передней части джинсов и сжал член через ткань. Дин не должен был удивляться, не после того, как Кастиэль притянул его так близко, что между ними не осталось пространства, и тепло их тел ощущалось даже сквозь одежду, но он резко вдохнул, когда по телу прошла первая волна жара. Под рукой Кастиэля он был лишь наполовину возбуждён — ему всё-таки почти тридцать пять, чёрт возьми, — но Кастиэль был настойчив и неотступен, и то, как он целовал Дина — решительно, уверенно, — подкашивало ему колени. Дин запустил руку в волосы Кастиэля, вторую опустил на его бедро, притянул ближе, чтобы прижаться пахом к его пальцам. Кастиэль тихо выдохнул Дину в рот, затем отстранился и коснулся губами челюсти, линии шеи; пальцы Дина сильнее сжали волосы Кастиэля, и он резко вдохнул. Рука Кастиэля двигалась по члену Дина медленно и непреклонно, и Дин хотел его. — Кас, — но голос утонул в тишине между ними. Он услышал его будто через стекло, а затем резко поцеловал Кастиэля, глубоко проникнув в его рот. Пальцы Кастиэля быстро и уверенно справились с пряжкой ремня, пуговицей и ширинкой, затем он использовал хват за ремень Дина, чтобы оттащить его от столешницы, направляя мимо кухонного стола. Он быстро шагал назад, пока Дин не упёрся коленями в край раскладной кровати Кастиэля и не рухнул на матрас. Кастиэль последовал за ним, поставив одно колено по обе стороны бёдер Дина и устроившись у него на коленях, затем его руки скользнули вверх, задрав ткань рубашки. Когда он добрался до плеч Дина, он снова толкнул его — так сильно, что Дин, падая назад, ударился затылком о металлический каркас кровати. Он выдохнул: «Блядь…», но Кастиэль уже навис над ним, сидя на его бёдрах и прижимаясь ближе. Дин резко выдохнул весь воздух, жар вспыхнул в животе, и он вцепился в рубашку Кастиэля, прижал ладонь к его бедру и притянул ближе. Он снова с силой столкнул их губы друг к другу, жадно вторгся языком в рот Кастиэля, вырывая у него короткие, сбивчивые вдохи. Кастиэль извивался над ним, резко двигая бёдрами, и Дин через джинсовую ткань чувствовал его напряжение, и знание этого — того, что Кастиэль его хочет, — разливалось в его крови. Он обхватил рукой затылок Кастиэля и притянул его вниз, целуя быстро и горячо; другой рукой он залез за пояс его джинсов, сжал ладонь на его ягодице и подтянул ближе, заставляя его тереться о своё бедро. Кастиэль прижался лбом к Дину, тяжело дыша с приоткрытым ртом, двигая бёдрами. Дин чувствовал, как у него подрагивают бёдра. Он отстранился, собираясь поцеловать линию челюсти и плеча, но Кастиэль резко подался вперёд, укусил нижнюю губу Дина так, что у того выступили слёзы на глазах. На зубах осталась кровь, на языке её солёный вкус. Дин поцеловал его снова. Они двигались быстрее, и Дин чувствовал, что дышит с открытым ртом, что каждый выдох становится прерывистым, низким, голодным звуком. Руки Кастиэля крепко держали его за бёдра, пальцы впивались так, что могли оставить синяки. Сильнее. Что-то болезненно сдвинулось под большим пальцем Кастиэля. Мышца; кость. Дин застонал. Он запустил руку в волосы Кастиэля, сжал их в кулак. Резко дёрнул назад так сильно, что голова Кастиэля откинулась, и на мгновение стала видна длинная линия его шеи, резко выступающий кадык, напряжённые углы тела. Шея Кастиэля была прямой, в ней не было плавности. Он тяжело дышал с открытым ртом, но звук уже уходил от них. Тишина нарастала. Скрип и треск пружин исчезли, хотя раскладная кровать всё ещё резко ударялась о стену. Кастиэль судорожно вдохнул, но Дин не слышал его дыхания. Он видел, как движется его рот, как губы складываются в «о, чёрт, Дин, чёрт» без звука. Тишина вибрировала вокруг, отдаваясь в голове Дина, под кожей, и он прижал губы к впадине на шее Кастиэля. Он чувствовал там пульс и провёл языком по нему, будто мог попробовать его на вкус. Кастиэль извивался над ним, резко двигал бёдрами, и Дин просунул руки ему под рубашку. Он провёл ладонью по животу Кастиэля, чувствуя напряжение мышц, затем поднял руку к груди, сжал сосок пальцами, и Кастиэль резко откинул голову назад с беззвучным вдохом, раскрывая грудную клетку. Дин чувствовал, как она расширяется, как между рёбрами тянется мягкая ткань, будто её можно раздвинуть. Дин снова провёл пальцами по соску Кастиэля, наблюдая, как тот извивается в поисках трения, где его член напрягается под ширинкой, через плотную джинсовую ткань. Он понимал, что тот близко. Грудь поднималась, рот был приоткрыт, ресницы дрожали, глаза полуприкрыты. В густой, пульсирующей тишине, сжимающей воздух вокруг них, губы Кастиэля беззвучно произносили: «да, чёрт, Дин, вот так». Он двигался как вода. Дин провёл руками по боку Кастиэля, ногти зацепили кожу так, что в темноте уже нельзя было понять, где заканчивался пот и начиналась кровь. Но ему всё равно хотелось ближе. Он хотел его трахнуть. Хотел провести руками по его спине, вцепиться пальцами в рёбра и держать крепко. Хотел разобрать его на части, изучить его тело лучше, чем своё, увидеть, как он ломается и распадается. Хотел разорвать его на части — сухожилие за сухожилием, длинную, красивую мышцу за мышцей. Хотел свернуть ему шею. Дин, задыхаясь, резко проснулся на раскладной кровати весь в поту. Несколько мгновений он сидел, застыв, приподнявшись среди сбитых одеял. Он был в сознании. Он был в сознании. Когда он пришёл в себя — когда сердце начало биться ровнее, а тошнота отступила, — он повернул голову. Диван был пуст, одеяла аккуратно сложены под подушкой Кастиэля; дальше — пустой обеденный стол, заваленный книгами и грязными кружками, и кухня. Он был здесь. Дин медленно выдохнул и снова откинулся на матрас. Он смотрел в потолок и пытался не думать, что, возможно, действительно сходит с ума. Сумасшедшие никогда не думают, что они сумасшедшие, сказал он себе. Ты осознаёшь. Значит, всё в порядке. Прошло ещё пару минут, прежде чем он заставил себя встать. Он перешагнул через подушку, которую как-то сбросило на пол, и пошёл по неровным скрипящим половицам в ванную. Дверь оказалась заперта. Он ударил в неё кулаком. — Выходи, мне поссать надо, — крикнул он. Голос Сэма прозвучал изнутри: — В очередь. Дин отошёл назад и стал ждать. Сэм вышел некоторое время спустя с мокрыми волосами и, увидев Дина, чуть заметно дёрнулся, будто не сразу узнал. — Доброе утро, солнышко. Ты в порядке? — Нормально, — буркнул Дин и прошёл мимо него в ванную. Он захлопнул дверь. Он был в сознании. В зеркале отражался он, Дин. Он был бледен, его зрачки были чуть расширенны, но в остальном всё было вполне нормально. Он открыл кран, упёрся руками в края раковины и сделал несколько медленных глубоких вдохов. Он плеснул себе в лицо холодной водой. Он был в порядке. Он умылся, сходил в туалет и подумал, что здесь явно что-то не так. Странные сны Кастиэля про надвигающуюся воду, у Дина — эти жуткие многослойные «Начало»-подобные штуки ночь через ночь. Это ненормально. Всё это должно быть как-то связано. Это всё часть одного и того же, чего-то, что превращает нормальных девчонок в гниющие пустые оболочки и заставляет их перерезать себе глотки. Должно быть частью этого. Дин вышел из ванной, чувствуя себя немного лучше, и прошёл мимо обеденного стола, где Сэм уже устроился с толстым томом какой-то пыльной книги и кружкой кофе размером с его лицо, чтобы собрать свою кровать, сумку и одежду. — Сэм, — начал Дин и сам не знал, как продолжить. Он неровно вдохнул. — Сэмми, мне надо с тобой поговорить. Наверное, именно тон Дина зацепил Сэма, Дин сам его слышал, будто издалека: он был напряжённый, сбивчивый. Сэм отложил то, что держал в руках, и посмотрел на него с тревогой. — Конечно. Что случилось? — Я… — Дин сглотнул. Провёл рукой по голове. — Чёрт, не знаю. Господи. Сэм отодвинул стул и встал. — Дин, ты в порядке? — Да, да, я в порядке, просто… — Дин выдохнул, надув щёки. Он опёрся рукой о столешницу, чтобы не пошатнуться. Он должен был сказать Сэму. Он должен был кому-то сказать, иначе, ему казалось, он сойдёт с ума. — Сэм, честно, я… я немного паникую. — Хорошо, — Сэм кивнул и зашёл на кухню, встав напротив Дина. Он опёрся бедром о край стола и скрестил руки. — Говори. — Короче… мне постоянно снятся сны, понимаешь? — Дин и сам почувствовал, как это звучит глупо, будто они с Сэмом открыли какую-то терапевтическую группу и ведут дневники снов, обсуждают чувства, чёрт. — И они… господи, не знаю, они будто лезут мне в голову. Сэм нахмурился. — Это как у Каса с водой? — Нет, это… это только я. Я просыпаюсь, и я — это я. Делаю, не знаю, обычные вещи. Варю кофе, мы вешаем шторы, я зависаю с Касом, говорю тебе, что у тебя дурацкая причёска. Сэм выглядел слегка раздражённым, губы у него недовольно дёрнулись вниз, но он промолчал. — И? — И это ощущается как реальность! — выпалил Дин. — И это повторяется, снова и снова, — он чувствовал, как паника сжимает грудь, даже когда он просто об этом говорил. — И они становятся всё… не знаю, страннее. Как будто ничего не происходит, но всё ощущается каким-то неправильным. И каждый раз я думаю, что проснулся и просто живу своей жизнью, а потом снова просыпаюсь. И снова. Я не… Сэм протянул руку и схватил его за плечо. — Дин, всё нормально. — Меня просто переклинило, Сэмми, извини. Я просто… — Дин не хотел этого говорить. «Я просто уже не понимаю, что реально». Он глубоко вдохнул и провёл рукой по лицу. — Растерян, — закончил он неуверенно. — Вот и всё. — Нет, я понимаю. Чёрт, Дин, звучит… если честно, страшно, — Сэм выдохнул с коротким смешком, но он был тяжёлый, тревожный. — Но сейчас всё нормально. Ты проснулся. Дин посмотрел на него и подумал: «А точно ли?» — Слушай, ну серьёзно. Ты мог бы придумать сон поинтереснее, чем этот разговор, — сказал Сэм, и на его лице появилась тень улыбки. — Или я сейчас зелёный? Я сейчас случайно не зелёный? Дин почувствовал, как немного отпускает. — Не, ты норм, — и несмотря ни на что у него тоже появилась лёгкая улыбка. Он хлопнул Сэма по плечу. — Хотя знаешь, для того, чтобы быть придурком, зелёным быть не обязательно. У тебя и так отлично получается. Сэм расхохотался. — Ладно, — он развернулся, пока Дин проходил мимо, и опёрся на спинку стула, следя за ним. — Ты точно в порядке? — Да, всё нормально, — Дин уже хотел сказать: «Может, мне просто надо было выговориться», но резко одёрнул себя — он никогда, никогда не скажет Сэму такую фразу, иначе они тут же начнут обсуждать эмоции часами и регулярно. Он отмахнулся. — Спасибо, чувак. Каса не видел? — Эм… на заднем дворе, кажется? Или снова на пляже, — ответил Сэм. — Ладно, понял. Скоро вернусь. Дин подошёл к задней двери, взялся за ручку, и в этот момент проснулся на диване.