Целое королевство

Море, море, море. Оно накатывало, и накатывало, и звало меня. «Войди в меня, — говорило оно, — войди».

В палате 527 руки Морган Пинейро медленно двигались по больничной койке: ладони лежали на матрасе, пальцы были слегка подогнуты. Она подтягивала себя вверх, по сантиметру, позвоночник выгибался плавной дугой на постели, затем она опускалась. И снова. В этом повторяющемся движении было что-то тревожное, оно снова и снова повторялось без изменений. Дин не мог понять, что именно его настораживало. На её шее была туго намотана толстая повязка из марли. — Что в её карте сказано? — спросил Сэм. Кастиэль подошёл к изножью кровати и взял карту. Он раздражённо щёлкнул языком. — Ничего, чего мы бы уже не знали, — подвёл итог он. — Психотический эпизод, неудачная попытка самоубийства. Реакция зрачков нормальная, на остальное не реагирует. Как и сказал Дин, — он перевернул первую страницу, — разрыв черпаловидного хряща и блуждающего нерва, повреждение трахеи… Дин с анатомией в таких случаях не справлялся. — И что это для нас значит? Кастиэль закрыл карту. — Это значит, что она не сможет говорить. Сэм тихо выругался. Они пришли в такое время, когда семья Пинейро не должна была находиться поблизости. Уже само по себе было подозрительно измерять больничное отделение на предмет электромагнитных аномалий и холодных зон, а с рыдающими родственниками это стало бы ещё заметнее. По словам Сэма, который дежурил у дома Пинейро, сегодня в больнице дежурил мистер Пинейро, но минут десять назад он ушёл в кафетерий и вряд ли скоро вернётся. Однако теперь Дин начинал жалеть, что они избегали прямого контакта: перед ними была пострадавшая, которая не могла даже говорить. Всё это дело с Морган начинало выглядеть как тупик. — Чёрт, — произнёс Сэм, и звук его голоса вернул Дина в реальность. Он увидел, как Сэм складывал антенну детектора электромагнитного поля, чтобы убрать его обратно в куртку. — Ничего. — Это и правда был слабый шанс, — Дин попытался подбодрить, но получилось неубедительно. — Да, наверное. Ладно, пойду найду врача, чтобы показать ему значок, — вздохнул Сэм, роясь во внутреннем кармане пиджака. — Кто-то же должен нам что-то сказать. Вы тут справитесь? Дин скривился. — Думаю, переживём. Должно же в этой чёртовой палате быть хоть что-то примечательное. Сэм быстро кивнул и вышел. Ещё секунду он был виден через стеклянную дверь, а потом исчез. Дин засунул руки в карманы брюк и посмотрел на Кастиэля, который наклонился проверить мониторы Морган. Дин не разглядывал его в больнице, но костюм на нём сидел хорошо. Когда Кастиэль впервые появился, он носил в основном вещи из секонд-хендов — старые, чужие, и сам он тогда был слишком худым, плохо питался. Теперь он стал крепче, с чёткими линиями и аккуратным кроем тёмно-синий цвет ему шёл. Оставалось только убедить его не носить галстуки с мультяшными рисунками. — Дин, — позвал Кастиэль громко, и Дин понял, что тот уже дважды звал его. Он покраснел. — Да, извини. Я просто… да. Что? Кастиэль держал ещё одну папку и листал страницы. — Здесь сказано, что при поступлении её обследовали: есть рубцы в области гениталий, соответствующие небезопасным методам прерывания беременности. Дин моргнул. — Что? — Использование острого предмета для разрыва амниотического мешка в матке, — равнодушно пояснил Кастиэль, будто читал утреннюю газету. Он перевернул страницу. — Ей повезло, что она не умерла. — Она была беременна, — растерянно пробормотал Дин. Кастиэль раздражённо поднял на него глаза. — Да, — ответил он и снова посмотрел в карту. — Судя по данным, она, вероятно, была уже на позднем сроке, когда это поняла. И ей помогли. — С зачатием? Чёрт возьми, Кас. — С избавлением от ребёнка. Дин провёл рукой по лицу. — Господи. Хорошо, — он подошёл ближе, чтобы тоже посмотреть в карту. Там всё было: разрывы, указывающие на неумелую попытку аборта с помощью проволоки; угол повреждений, намекающий на участие чьей-то руки. Дин прикусил губу. — Думаешь, может… Бриттани? Кастиэль слегка пожал плечом. — Возможно. — Ты правда думаешь, что шестнадцатилетняя девчонка знает, где в этом городе искать подпольного абортмейстера? Кастиэль не ответил. Он отложил папку и медленно отошёл к кровати Морган. Дин занялся её картой у изножья кровати, но медицинский жаргон мало что ему говорил. Когда он понял, что это выше его понимания и лучше оставить Кастиэлю, который всё ещё, казалось, знал почти всё обо всём, дверь со скрипом открылась, и вошёл Сэм. — Эй, — Дин убрал карту. — Есть что-нибудь полезное? Сэм поморщился и прошёл внутрь. — Не особо. По словам медсестёр, она фактически в коме. Её поведение не изменилось ни на йоту за те дни, что она здесь. Они даже не думают, что она понимает, где находится. — Чёрт. Ну, мы тут неплохо повеселились, — Дин поднял в руке отчёт и помахал им. — Оказалось, она недавно была беременна. Похоже, у неё был аборт, но, судя по всему, она не обращалась в «Центр планирования семьи». На лице Сэма проступил открытый ужас. — Она…? — Старый добрый способ с проволокой, — подтвердил Дин. — И ей помогли. — Чёрт возьми, — пробормотал Сэм. — Кто вообще мог ей помочь с… — он осёкся, и понимание медленно проступило в его выражении. — Бриттани. — Мы подумали о том же, — произнёс Дин и затем повернулся, чтобы посмотреть на Кастиэля, который всё ещё стоял у кровати Морган, засунув руки в карманы. Кастиэль наблюдал за ней: как она медленно выгибалась, расслаблялась, как её руки сжимали простыни. Её губы беззвучно двигались, язык дёргался за зубами. Дин не умел читать по губам, но затем Кастиэль тихо сказал: — Халия. Дин посмотрел на него и опустил карту Морган вниз. — Что? Кастиэль кивнул в сторону Морган. — Она произносит «Халия». Дин снова посмотрел на Морган, и теперь, когда у него было преимущество в виде навыков чтения по губам Кастиэля, он увидел это. Беззвучный выдох на «Х», язык, прижатый к зубам на «л», более широкое движение губ, завершающее гласную. Она судорожно вдохнула, горло издало сухой хрип, и снова произнесла: «Халия, Халия». — Халия, — повторил Сэм и обошёл кровать с другой стороны, пока Дин подошёл ближе к Кастиэлю. — Кажется, я это уже слышал. Дин смотрел на неё сверху вниз. — Это имя покровительницы соляной церкви, — сказал он. — Чёрт, — тихо сказал Сэм. — Ну да, совсем не подозрительно. Кастиэль чуть наклонил голову. Его рука прижималась к руке Дина, тёплая и сильная. — Возможно, она молилась, но чему именно? — Покаяние, — тихо сказал Сэм. — Это ведь то, чего хочет эта сущность, да? Она хочет, чтобы они искупили вину. — Чувство вины, — медленно произнёс Кастиэль, размышляя по ходу слов, — необходимо для того, чтобы это принудительное искупление работало. Дин проследил ход его мысли и опередил её на шаг. — Значит, эта нежелательная беременность, скорее всего, то самое. И чтобы искупить этот грех — что? Перерезать себе горло? Взгляд Кастиэля был устремлён в невидимую точку вдали, он отвлёкся. — Или уничтожить того, кто изначально навёл тебя на этот грех. У Дина сжался желудок. Он вынужден был признать — это имело смысл. Он посмотрел на Морган и понял, что именно было ему знакомо в медленном, повторяющемся движении её рук по простыне. Она держалась на плаву.

***

Было семь двадцать семь утра, Сэм ушёл на пробежку, а Дину казалось, что ещё десять минут и он начнёт лезть на стены. Сэм должен был вернуться не раньше чем через полчаса, а значит, до того, как они смогут заняться делом, было ещё много времени, и Дин никогда бы не подумал, что скажет такое, но ему отчаянно хотелось уже начать. Здесь всё равно нечем было заняться, кроме бесконечной игры в «Змейку» на телефоне, в которую он теперь играл так хорошо, что это уже даже не приносило удовольствия, а Сэм недавно сменил пароль на ноутбуке, так что Дин даже не мог в нём покопаться. Он и сам не понимал, почему именно сегодня встал так рано; в последние дни он вообще спал странно, но обычно это выражалось в тревожных снах, которые почти сразу стирались после пробуждения, оставляя только холод под кожей. Но вот он уже полтора часа как на ногах, старается убираться как можно тише, чтобы никого не разбудить, и медленно сходит с ума. Дин протёр кухню, нашёл в одном из шкафов сломанную метлу и как мог подмёл половицы, аккуратно обходя их с Кастиэлем сумки, сваленные по всей гостиной; отодрал в ванной размокший скотч с душевой лейки и занялся тем, чтобы починить крепление так, чтобы больше не приходилось использовать столько этой дряни. Он поменял вёдра, поставленные под протекающую крышу, и оттёр плесень со стен. Близилось восемь, и он как раз размышлял, чем заняться дальше, когда с раскладушки послышалось движение. Дин оглянулся. И правда, из-под горы одеял медленно показалась растрёпанная тёмная макушка. — Доброе утро, ворчун, — сказал Дин. Из-под одеял донеслось низкое недовольное ворчание. — Я не ворчун, — ответил Кастиэль хриплым, раздражённым голосом, который полностью опровергал его слова, и с трудом выбрался из постели. Дин улыбнулся. Он пересёк комнату, чтобы прополоскать губку, пахнущую плесенью, и, когда сонный Кастиэль медленно подошёл ближе, Дин по привычке опустил взгляд. Ему не полагалось смотреть на Кастиэля вот так, когда тонкий серый свитшот сполз набок, открывая ровную линию ключицы, когда клетчатые боксеры смялись так, что открывали слишком много бедра, почти преступно много, и тут неожиданно Кастиэль оказался совсем рядом и прижался к его щеке сухим, тёплым после сна поцелуем. Дин вскинул голову, ошеломлённый, но Кастиэль уже отстранился, легко скользнув рукой по его пояснице, и ушёл по направлению в ванную, на ходу задрав свитшот, чтобы лениво почесать живот. Дин смотрел ему вслед. Когда Кастиэль вышел из ванной, с лёгким мятным запахом и уже куда более бодрый, Дин как раз натягивал ботинки, одной рукой пытаясь попасть в рукав кожаной куртки. — Куда-то собираешься? — спросил Кастиэль. Дин замялся. — Да не знаю, — признался он. — Просто… я уже часа два как проснулся. Начинаю сходить с ума от безделья. Думал пройтись или типа того. Кастиэль обдумал это. — Хорошо. Можно мне с тобой? Дин моргнул. — Эмм… Конечно, — он застегнул куртку и поднял воротник, чтобы было не так холодно. — В смысле, ничего особо интересного не будет, я, скорее всего, просто спущусь к пляжу, но… — Я хочу пойти, — сказал Кастиэль уже твёрже, подходя к своей раскрытой дорожной сумке на полу. — Если можно. — Можно, — спорить с этим Дин не мог, да и соврал бы, если бы сказал, что от этой мысли у него внутри не затрепетало что-то совершенно идиотское. Прогулка по пляжу ранним утром, солнечный свет, Кастиэль рядом — как какая-то херня из всех этих девчачьих мелодрам, которые его заставляли смотреть, и ему это нравилось. Чёрт, может, он даже решится взять Кастиэля за руку. Может, сегодня именно такой день. — Конечно, — кивнул он. — Тогда одевайся. Кастиэлю понадобилось всего несколько минут, чтобы натянуть фланелевую рубашку и джинсы, зашнуровать ботинки и застегнуть ветровку, и вскоре они вышли. Они медленно спускались к пляжу, спотыкаясь о корни деревьев и спутанные сорняки, и Дин удивился, когда Кастиэль зацепил пальцем задний карман его джинсов. Дин оглянулся через плечо, но ничего не сказал, не хотел спугнуть эти маленькие жесты. К тому моменту, как они выбрались из леса к пляжу, ветер уже стал резким и холодным, но Дин придвинулся ближе к Кастиэлю и почти не чувствовал холода. Кастиэль всё ещё держался пальцами за его джинсы и, пока они шли, чуть наклонил голову к его плечу. Небо над морем было спокойным, ясным, голубым, с лёгким розовым оттенком у горизонта, а высоко над ними всё шире кружили птицы. Впереди пляж уходил дугой в тёмную сланцевую даль, а море с тихим шорохом подступало к их ногам. — Странно, что мне здесь правда нравится? — вдруг выпалил Дин. Кастиэль поднял голову. — На пляже? — Да. То есть нет, вообще здесь. Везде, — он неопределённо махнул рукой. — На пляже. В этом чёртовом разваливающимся доме. В сломанном маяке. Даже сам город не такой уж плохой. — Дело отвратительное, — заметил Кастиэль, но голос у него был лёгкий, с насмешкой. — Ладно, да, дело дерьмовое, — согласился Дин, закатив глаза. — Но ты понял, о чём я. Кастиэль тихо хмыкнул в знак согласия и отступил чуть в сторону, пнул носком ботинка гальку, глядя себе под ноги, пока наконец не наклонился и не поднял один плоский кусок камня. — Понимаю, — задумчиво произнёс он, сделал два шага к линии воды, отвёл руку назад и резко бросил камень. Тот один раз подпрыгнул по поверхности и ушёл под воду. Кастиэль поднял ладонь к глазам, всматриваясь вдаль. — Здесь спокойно. Тихо. Дин подошёл и встал рядом с ним. — Ага. И к тому же достаточно далеко ото всех, так что копы вряд ли когда-нибудь припрутся к нам с желанием перерыть весь дом в поисках пятидесяти шести фальшивых удостоверений и целого арсенала незарегистрированного оружия, а это уже кое-что, — произнёс он и слишком поздно понял, что снова говорит о будущем. Он сказал «к нам», даже не задумавшись, и горячая волна смущения поднялась по шее к лицу. Кастиэль посмотрел на него. Дин был уверен, что тот заметил, но, если и так, ничего не сказал. Просто смотрел — спокойно, терпеливо и невозможно мягко, а тонкий серый свет делал его глаза такого синего цвета, что Дину хотелось поцеловать его, лишив дара речи. На секунду Дин растерялся — нервный и до смешного, до идиотизма застенчивый, — и вместо этого нагнулся и начал рыться в гальке в поисках камня для себя: большого, плоского, но тяжёлого. Он взвесил его в ладони, готовясь бросить. — Не знаю, — пробормотал он. — Наверное, раньше мне просто никогда не казалось, что… что мне это сойдёт с рук. — Постоянное нарушение закона? Дин покосился на него, и, конечно же, Кастиэль над ним издевался — это едва заметное искривление улыбки в уголке рта говорило само за себя. Дин толкнул его бедром. — Ладно, засранец. Нет. Хотя… и это тоже, наверное. Всё. Вообще всё. Кастиэль изучал его, слегка склонив голову набок, как делал раньше. — Ты думаешь, что жизнь охотника будет преследовать тебя, куда бы ты ни пошёл. Дин отвёл взгляд — на землю, на море; куда угодно, только не на открытое, честное выражение лица Кастиэля, не на его внимательные, доверчивые глаза. — Ну да. А разве нет? Кастиэль глубоко вдохнул и шагнул ближе. — Всё будет таким, каким ты сам захочешь, — сказал он тихо, только для Дина. Он стоял так близко, что Дин мог различить мельчайшие детали: изгиб его губ, медленное движение тёмных ресниц, когда он моргал, сухую кожу на крыле носа. Он был таким человеческим, что от этого становилось больно. Был достаточно близко, чтобы коснуться. — Но мне кажется, здесь есть что-то хорошее, и я хотел бы это сохранить. Дин чувствовал, как на его лице появилось что-то мягкое, почти ошеломлённое, и по тому, как он смотрел на Кастиэля с этой улыбкой, он понимал: его чувства ещё никогда не были так очевидны. И ему было всё равно. Он чувствовал под кожей, как любит Кастиэля; чувствовал это беспокойное движение внутри себя. Ему отчаянно хотелось его поцеловать, и он никак не мог перестать улыбаться. — Да, — тихо сказал он, и это было всё, что он смог из себя выдавить: в горле стоял ком. — Именно. Да. Он замахнулся Кастиэлю в голову, свободно сжимая в кулаке плоский сланцевый камень. Удар пришёлся в череп с глухим, мерзким звуком. Рот Кастиэля беззвучно открылся, ноги под ним подломились. Дин ударил снова, и на его руке появилась кровь. Она брызнула на запястье, на рубашку. Он ударил ещё раз. Кастиэль рухнул. Дин последовал за ним. Кастиэль тяжело повалился на гальку, срываясь на хриплый вдох, и беспомощно зашевелился на камнях, когда Дин опустился сверху, оседлав его бёдра. Мир стал тихим, зыбким; всё вокруг беззвучно пульсировало, стягиваясь к Дину, и глаза его были тёмными. Он дышал сквозь зубы, отводил руку назад и снова обрушивал камень на лицо Кастиэля. Ещё раз. Ещё. Он бил, пока череп не стал мягким. Дин резко проснулся с хриплым, сдавленным криком в горле. Он сел рывком, вслепую шаря руками в темноте, пытаясь ухватиться за что-то настоящее. — Блядь, — выдохнул он, и паника стиснула грудь так, что дыхание стало тяжёлым и рваным. — Блядь… Дерьмо. Боже, — он не мог дышать. Он был здесь — он проснулся, — но грудь и живот сводило ужасом, который накатывал волнами, и ему казалось, что ещё секунд десять и его вырвет. Сквозь эти волны он мог только задыхаться, повторяя: — Блядь… блядь… блядь… — с ощущением, что окончательно теряет контроль. — Дин? — голос Кастиэля донёсся из темноты с другого конца гостиной и одновременно успокоил его и напугал ещё сильнее. Дин вцепился в диванные подушки и пытался дышать, а уже через три секунды Кастиэль оказался рядом — тенью, движущейся сквозь темноту, — и прохладная ладонь легла ему на щёку. От прикосновения он вздрогнул, но Кастиэль не убрал руку, и под ровной, бережной тяжестью его пальцев Дин понял, что дрожит. — Всё в порядке, — тихо успокаивал Кастиэль, и его голос мягко звучал в густом мраке. Большой палец скользнул по щеке Дина, и диван качнулся под его весом, когда он сел рядом. — Я здесь. Я здесь. Дин позволил ему обхватить своё лицо обеими руками — мягко, осторожно, он чувствовал, как сам мелко дрожит под его ладонями, — и позволил целовать себя снова и снова, бережно, пока не вспомнил, как дышать. Кастиэль медленно провёл рукой по затылку Дина, вновь успокаивающе гладя шею. И Дин ждал, когда снова проснётся.

***

Сэм уже в третий раз посмотрел на часы. — Господи, что он там так долго? — проворчал он, прислоняясь к стене у дверного косяка. Дин вздохнул. — Бог его знает. Эй, может, у него просто жопа взорвалась. Сэм бросил на него брезгливый взгляд, а Дин только пожал плечами. Такое вполне возможно. Вчера вечером по дороге из больницы они взяли китайскую еду, и Кастиэль уже довольно долго торчал в ванной. — Просто сходи и проверь, всё ли с ним нормально, ладно? — предложил Сэм. Дин возмутился. — Почему я? Сэм поднял брови. — Эй, только не начинай. Клянусь богом, Сэмми… — Он там вообще-то может быть мёртв, — жалобно и почти трагично произнёс Сэм. — А может, просто высерает собственные внутренности. Сам иди проверяй. Сэм вытащил руку из кармана пиджака и протянул Дину сжатый кулак. Дин принял вызов, пробормотав «раз, два, три», и выбрал ножницы. Сэм выбрал камень. — Чёрт бы тебя побрал. Дин поднялся, ворча, но у двери ванной всё же замялся. Он только поднял руку, чтобы постучать, как дверь открылась, и на пороге появился Кастиэль. Сонный, с тёмными кругами под глазами, бледный. Лицо у него было мокрое, и одной рукой он опирался о дверной косяк. — Какого хрена тебе надо? — хрипло спросил он. Дин отступил на шаг. — И тебе доброе утро, солнышко. Я вообще-то хотел спросить, всё ли с тобой в порядке, но, как вижу, у тебя просто охуительно всё прекрасно, так что… — Дин, — перебил Кастиэль, закрыв глаза и устало проведя рукой по лицу. — Уйди с дороги. Дин через плечо посмотрел на Сэма и увидел, как тот изо всех сил старается не выглядеть самодовольным. Он прищурился, и Сэм кашлянул. — Кас, — он сделал шаг вперёд, — ты в порядке? — В порядке. — Кас… — Почему мы все стоим в коридоре? Подвиньтесь, — Кастиэль попытался протиснуться мимо них и споткнулся. Сэм удержал его, положив руку ему на плечо. — Эй, осторожно. Ты точно сможешь сегодня куда-то ехать? — Я в порядке, — и снова этот резкий тон. — Ты выглядишь так, будто сейчас блеванёшь, — без всякого сочувствия заметил Дин. — И я не пытаюсь быть милым, но в прошлой библиотеке, куда мы ездили, даже сортира не было, так что… — Слушай, если тебе хреново, ты можешь просто сказать, — пожал плечами Сэм. — Ничего страшного. Мы с Дином постоянно болеем. Ну, то есть, да, это дерьмово, но такое случается минимум два раза в год, каждый год, всю жизнь, так что это не какая-то… — Это не… — начал Кастиэль раздражённо, но оборвал себя. — Отойдите. Мне нужна моя одежда, — он стряхнул с себя руку Сэма и прошёл мимо. Сэм повернулся вслед за ним. — «Не» что? Дин понял первым. Это тяжело осело у него в животе, как камень. Он не пошёл за Кастиэлем; остался стоять в коридоре между ванной и кухней, наполовину в тени от лампочки, которую всё никак не мог поменять, и спросил: — Насколько поднялась вода? Сэм через плечо посмотрел на Дина с недоумением. Кастиэль остановился. — Вода, — повторил Дин, не повышая голоса. Одна рука лежала у него на дверном косяке. — Когда ты ждёшь. Во сне. Насколько высоко она поднялась? Кастиэль стоял к ним спиной, плечи были напряжённо сведены. Сквозь тонкую ткань серой толстовки, в которой он теперь спал, Дин видел линию позвоночника, острые выступы лопаток. Он не ответил. — Мне казалось, ты говорил, что это прекратилось, Кас, — неуверенно произнёс Сэм. Кастиэль чуть наклонил голову набок. — Я никогда этого не говорил. — Кас, — Сэм сделал шаг вперёд, — нам нужно об этом поговорить. Это серьёзно, ясно? Ты сам занимался исследованиями, знаешь, что именно так всё и начинается. Дин вспомнил старый сон — неясный, расплывчатый, сохранившийся лишь обрывками. Тепло рта Кастиэля, прикосновение его рук. Текучая вода. Голос Сэма, тихий и успокаивающий, слова неразличимы. Тяжёлый камень в руке. — Я думал, ты дал мне этот диктофон, чтобы мне не приходилось с тобой разговаривать, — раздражённо буркнул Кастиэль. Сэм вздрогнул. Вид у него был обиженный, уголки рта опустились. Честно говоря, Дин даже не знал, что Кастиэль им пользуется — сам бы он швырнул эту штуку в мусородробилку, едва она попала бы ему в руки. Сэм шагнул за ним следом. — Кас, прости, — он протянул к нему руку. — Я просто волнуюсь, вот и всё… — Если тебя так волнуют странные сны, почему бы тебе не пристать с этим к Дину? — резко бросил Кастиэль. Сэм отдёрнул руку. — Что? — Что? — сказал Дин на секунду позже. Но Сэм уже смотрел на него. И в этот момент Кастиэль покачнулся, оступился и, пытаясь удержаться, опёрся рукой о кухонную стойку, зацепив полупустой стакан апельсинового сока. Яркая жидкость разлилась по пластику. — Чёрт, — пробормотал он и потянулся поставить стакан ровно, но пальцы у него двигались неловко. — Давай, я сам, — Сэм подхватил стакан. Он отнёс его в раковину и, уходя, оглянулся через плечо на Кастиэля. — Слушай, я знаю, что ты хочешь помочь, но, по-моему, тебе лучше остаться здесь. Хотя бы сегодня. Пока не почувствуешь себя лучше. — Да ладно, будет весело, — поддержал Дин. — Чёрт, да я бы и сам не отказался от выходного. Отдохнёшь спокойно, придёшь в себя… — А если совсем приспичит, можешь покопаться в этих учебниках и поработать самостоятельно, пока мы не вернёмся, — добавил Сэм, ткнув большим пальцем в сторону тяжёлых книг, наваленных на обеденном столе. Кастиэль медленно, страдальчески вздохнул и тяжело опустился за стол, закрыв лицо руками. — Если я соглашусь остаться, вы, блядь, оставите меня в покое? — пробормотал он в ладони. — Только если будешь нормально за собой следить, — произнёс Сэм своим самым строгим голосом заботливой наседки. — Хорошо, — Кастиэль опустил одну руку, вторая всё ещё сминала половину лица. — Я… не знаю. Выпью ещё сока. Приму ванну. И могу ещё прибраться. Сэма это, кажется, устроило. Конечно, он был паникёром, так что пошёл сам набирать ванну, возясь целую вечность и проверяя, достаточно ли горячая вода. Тем временем Дин остался на кухне с Кастиэлем, который сутулился за столом с таким видом, будто его одновременно отпинали все известные Дину вирусы и инфекции. Дин оглядел комнату. Он не знал, что делать, пока они ждут. Неловко он нарушил тишину: — Ты точно тут справишься? Кастиэль не ответил. Он тяжело поднялся на ноги и, волоча их, ссутулившись, направился к ванной. Дин смотрел ему вслед беспомощно, и это был совершенно спонтанный, жалко-сентиментальный порыв, когда он вдруг протянул руку и поймал Кастиэля за запястье. Кастиэль посмотрел на него, и Дин смог только смотреть в ответ, чувствуя, как смущённый жар поднимается к лицу и ушам. — Эмм… — нервно и совсем невнятно сказал он, а потом шагнул ближе. Он всё ещё держал Кастиэля за запястье, второй рукой легко коснулся его бедра и прижался губами к его виску. Тот был вспотевший и холодный, волосы влажные и растрёпанные, но, к удивлению Дина, Кастиэль позволил себя поцеловать, а потом чуть повернулся и ткнулся лбом в лоб Дина, в странном, молчаливом жесте благодарности, как решил Дин. Кончики их носов соприкоснулись, потом рука Кастиэля легко, мимолётно скользнула по предплечью Дина, и он отстранился, чтобы продолжить свой медленный, усталый путь к ванной. Дин провёл рукой по затылку. Он старался не улыбаться. Пока из ванной доносились звуки того, как Сэм изо всех сил пытался быть полезным, Дин поставил воду для кофе Кастиэля, и наконец Сэм был готов. Дин крикнул слова прощания, и они вышли. Сегодня Дин первым добрался до машины, так что сразу плюхнулся на водительское сиденье, вставил кассету и выкрутил звук погромче. Когда Сэм сел рядом, Дин тронулся в сторону архивов библиотеки Стюбена. По дороге через Ниневию Сэм подозрительно молчал, и Дин прекрасно знал почему: ему хотелось поговорить о чувствах или о какой-нибудь ещё подобной херне. Дин как раз мысленно делал ставки сам с собой, протянут ли они хотя бы три мили, прежде чем Сэм что-нибудь скажет, когда тот наконец заговорил. — Эй, Дин? Дин бросил взгляд на одометр. Одна целая шесть десятых мили. Новый рекорд. — А? Сэм помедлил. Постучал пальцами по приборной панели. — То, что сказал Кас… про странные сны. Когда он сказал, что мне стоит приставать с этим к тебе. Что он имел в виду? — Эээ…— Дин мельком посмотрел в боковое зеркало, объезжая выбоину. — Понятия не имею. — Уверен? — Чувак. Да. Обещаю, если мне начнут сниться ебанутые сны о том, как я иду поплескаться в воде, ты узнаешь первым. Договорились? Сэм тихо хмыкнул, явно не поверив, но дальше тему развивать не стал. Потянулся включить радио; Дин хлопнул его по руке и вместо этого сунул новую кассету. В библиотеке тем утром было тихо: пара студентов, сгорбившихся над старыми компьютерами, несколько пожилых дам, изучавших что-то для книжного клуба на следующей неделе, и больше почти никого. С одной стороны, удобно. С другой — слишком много шансов, что их заметят. Придётся действовать быстро. Сэм уверенно повёл их между стеллажами к нужным книгам, делая стопку в руках Дина всё выше, чтобы тот отнёс её к одному из читальных столов, и они принялись за работу. Дину не понадобилось много времени, чтобы смертельно заскучать — большинство этих книг были охренеть какими тяжёлыми для восприятия, а Сэм всё бормотал себе под нос что-то про экстраполяцию, что никак не разъясняло ситуацию, но, возможно, придётся, блядь, экстраполировать, и в последней книге, которую Дин попытался открыть, на первой же странице оказался отрезанный член. Настроения это не добавляло. Дин подпёр лицо кулаком, сплющив щёку, и, покачиваясь на стуле, уставился на Сэма, который спустя два часа всё ещё бодро держался. Ноутбук раскрыт, в руке карандаш, и он, господи прости, даже пользовался цветными стикерами. У него во рту торчал оранжевый стикер, о котором он, похоже, просто забыл. — Жрать хочешь? — сухо спросил Дин. Сэм даже не поднял головы. — Мм? Дин закатил глаза. — Я спросил: жрать хочешь? Сэм вытащил стикер изо рта и прилепил его поверх картинки с каким-то странным подводным вулканом. — Можем заехать в забегаловку по дороге обратно, — рассеянно произнёс он. — Господи. Забей. Что ты вообще смотришь? Сэм пазвернул книгу к нему примерно наполовину. — Какую-то странную геологическую хрень. Я хотел использовать это как справку для материалов про святых, связанных с морем, но, знаешь, Кас говорил, что Халия вообще не святая, и я склонен ему верить. Всё-таки не у меня в голове выжжены имена всех канонизированных святых, так что… — он замолчал и перевернул страницу. — Не знаю. Честно говоря, не уверен, что тут вообще есть что-то полезное, но пара интересных моментов может как-нибудь пригодиться. Он отодвинул эту книгу и подтянул к себе другую, одной рукой зачесав волосы назад, другой подцепил угол страниц и быстро пролистал их. — Подожди, подожди, — вдруг Дин положил ладонь на руку Сэма, не давая переворачивать дальше. — Вернись. Сэм нахмурился. — Что? — Просто… поверь мне. Назад, на пару страниц. Давай. Сэм выглядел озадаченным, но послушно начал листать обратно, сначала медленно, потом быстрее. Дин и сам толком не помнил, что именно ищет, но щурился, всматриваясь в мелькающие страницы: нечёткие блоки текста, маленькие схемы, редкие чёрно-белые репродукции старых мифологических картин. Вот Зевс на вершине Олимпа. Вот Ахиллес со стрелой в пятке. Вот… — Стой, стоп! — Дин выбросил руку поперёк Сэма и подтянул учебник ближе к себе. — Вот. Смотри. Сэм убрал руки от книги, будто боялся, что, если прикоснётся, то что-то испортит в том, что нашёл Дин, а потом Дин ткнул пальцем в страницу. Значит, ему не показалось. Пока Сэм листал страницы, он мельком заметил на одной из картин маленький знакомый символ, спрятанный среди длинных мазков кисти, и, конечно, это оказалось именно тем, о чём подумал Дин. Там, рядом с галькой и раковинами, была соляная руна из пещер. — Твою ж мать, — Сэм моргнул, чуть откинул голову назад и прищурился. — Как ты вообще это заметил? Дин пожал плечами. — Наверное, помогло то, что я до смерти заебался в этой чёртовой библиотеке, — он проигнорировал осуждающий взгляд Сэма. — Так. Что это за картина? — «Менелай беседует со Старцем Моря». «Илиада», — прочитал Сэм. Его хмурый взгляд стал ещё глубже. — Старец Моря… это, ну, либо Протей, либо Нерей, в смысле, Гомер не особо заморачивался с эпитетами… — С чем? — …но это сильно сужает круг. Теперь мы знаем, что чем бы ни была эта тварь, она древнегреческого происхождения, так что… — Сэм осёкся, уставившись куда-то в пустоту. Дин поднял брови. — Сэм? — Я вспомнил, где уже видел имя Халия, — медленно произнёс Сэм. — Что? Где? Он всё ещё смотрел сквозь пространство и время, и Дин буквально видел, как мозг у него работает на перегреве. Так и грыжу себе заработает. — Эй. Сэм? Давай, Шерлок Холмс, поделись с классом, — Дин хлопнул его ладонью по плечу, и Сэм вдруг вскочил со стула. Тот с громким скрежетом проехался ножками по линолеуму, а сам Сэм уже исчез между библиотечными стеллажами. — Господи боже, — пробормотал Дин, глядя ему вслед. Он обернулся с виноватой улыбкой к сгорбленной библиотекарше, которая сверлила его недовольным взглядом с поджатыми губами, а потом поднялся и пошёл следом. Нашёл он Сэма, что неудивительно, в отделе греческой мифологии, где тот листал книгу размером с собственную голову в тяжёлом коричневом переплёте. — Чувак, да что, блядь, происходит? — требовательно прошептал Дин. — Я вспомнил — некоторое время назад, когда мы перебирали все возможные варианты, я читал про морскую греческую мифологию, — Сэм яростно переворачивал страницу за страницей. — Нерей был сыном Земли и Моря, а его дети — дочери — были нереидами, кучей морских нимф и духов… и… вот… — он замер, вцепившись в книгу обеими руками. — Вот. Смотри. Халия значит «морская». «Халиады» было другим названием для такого типа нимф. Чёрт, не могу поверить, что я это забыл. Дин придвинулся ближе, чтобы заглянуть в страницу. — То есть Халия — это Ариэль в неудачный день? — Нет, просто нимфа, связанная с солью океана. Но тут сказано, слушай, — Сэм прочистил горло и начал читать: — «Посейдон, достигнув зрелого возраста, воспылал страстью к Халии, сестре тельхинов, и, соединившись с ней, породил шестерых сыновей и одну дочь, названную Родос, в честь которой и был назван остров… И когда сыновья эти были ещё молоды, Афродита, как говорят, направляясь с Киферы на Кипр и бросив якорь у Родоса, не смогла там остановиться из-за сыновей Посейдона, которые были людьми надменными и дерзкими; тогда богиня в гневе наслала на них безумие, и они напали на собственную мать и овладели ею против её воли… Халия бросилась в море, и впоследствии получила имя Левкотея и удостоилась бессмертной чести… Когда она приходила в ярость, она обращала свой взор на всех, в ком замечала дерзость, высокомерие и прочие грехи, за которые осудила своих единственных живых сыновей, чтобы смыть их прегрешения так же, как Посейдон уничтожил плод её чрева». Сэм замолчал и поднял глаза, многозначительно глядя на Дина. — Господи, — выдохнул Дин. — Хорошо. Ну да, что-то знакомое. — И тут ещё сказано, что Халия заставила Посейдона утопить её детей в морских пещерах, где, по легенде, их тела до сих пор остаются, — добавил Сэм. — Блядь. — Ага, — Сэм снова опустил взгляд в книгу, и было видно, что мыслями он уже снова далеко, глаза быстро бегали по строчкам, пока он всё это прокручивал в голове. — Тут должно быть что-то ещё, — пробормотал он. — Должно. Сэм захлопнул книгу и начал рыться дальше на полке, а Дин тем временем вернулся к их столу, мыслями всё ещё зацепившись за ту самую картину, где они впервые увидели соляную руну. «…Она обращала свой взор на всех, в ком замечала дерзость, высокомерие и прочие грехи, за которые осудила своих единственных живых сыновей…» Он снова сел за стол и подтянул к себе учебник. Вот Старец Моря — сильный, бородатый, с длинным хвостом, изгибающимся, как у угря, — и вот руна, вплетённая среди раковин. «…чтобы смыть их прегрешения так же, как Посейдон уничтожил плод её чрева». Его окружали изогнутые линии волн и маленькие юркие рыбы, а среди всего этого, бледными мазками, были нарисованы маленькие, неясные женские лица. Длинные волосы, неподвижные взгляды. Дин сжал руку, пальцы дрогнули. «Она могла смыть с них грехи». Он перевернул страницу. На следующей была другая картина — какое-то покрытое чешуёй существо вырывалось из морской пены, раскрыв пасть, полную острых зубов, в беззвучном рычании. Одной рукой Дин медленно провёл пальцами по изображению, следуя за гребнем волн, завихрениями тёмной воды, но руна была холодной, скользкой от слизи и солёной воды. Пальцы были солёными от голой каменной стены, и он понимал, что Сэм был прав, но, хоть убей, не мог понять, что это значило, если весь город поклонялся какой-то голодной твари из моря. В дрожащем луче фонарика он провёл пальцами по краю этого гладкого круга, проверяя его, и перевернул страницу. «Дай мне отпущение грехов; я хочу стать чистым». Вот ещё одно существо из полузабытого предания — щупальца и чёрные чернила, поднимающиеся из глубин. Он снова перевернул страницу, и вода медленной холодной струйкой стекала по камням и заливала ему ноги, пока поднимался прилив. Вода прибывала. Он перевернул страницу. У них оставалось шесть минут, чтобы выбраться отсюда, прежде чем их смоет, и вот ещё одно морское чудовище, закручивающееся в воронку под поверхностью. Он перевернул страницу. Вода поднималась. — Дин? Дин. Он вздрогнул и поднял голову. Над ним стоял Сэм, сжимая в обеих руках тяжёлую книгу, с нахмуренным лицом. — Ты там в порядке? — Да, — Дин часто заморгал. — Да, всё нормально, — он провёл рукой по затылку. — Так что у тебя там? Сэм приподнял брови. — Я мог бы спросить то же самое у тебя, — он многозначительно перевёл взгляд на руку Дина. Дин опустил глаза. Одной рукой он держал книгу, чтобы перелистывать страницы, а другая была сжата в кулак и лежала на столе. Между большим и указательным пальцами виднелись бусины чёток из соляной церкви, и он понял, что всё это время машинально теребил их, пока читал. — А… — он кашлянул. — Я просто… сравнивал с рисунками здесь. Проверял, не встречается ли это ещё где-нибудь, — он снова прочистил горло. — Не встречается. — Класс, — сказал Сэм таким тоном, который ясно показывал, насколько это ни хрена не «класс». — Я-то думал, мы больше не будем таскать это с собой. Дин открыл было рот, но понятия не имел, что сказать, и, пока лихорадочно искал подходящее оправдание или объяснение, понял, что у него его нет. Честно говоря, он даже не помнил, как решил взять чётки с собой. Он вообще не знал, как они здесь оказались. — Ага, — наконец выдавил он. Он слишком долго молчал; нужно было что-то сказать. — Ага, знаю. Я просто… всё равно взял. Извини, чувак. Сэм выглядел не до конца удовлетворённым; уголки его рта недовольно опустились вниз, но настаивать он не стал. — Ладно, — он тяжело опустился на стул рядом с Дином, положив книгу между ними на стол. — Короче, я нашёл вот это, слушай. Считается, что Халиады происходят с Родоса, а на Родосе Халию отождествляют с так называемой «белой богиней», Левкотеей. Так что я полез в архивы искать упоминания Левкотеи, и меня всё время выводило к «Потерянному раю», и вот, — он начал читать вслух, ведя пальцем по строке.

«Меж тем,

Чтоб вновь приветствовать священным светом мир,

Проснулась Левкотея и свежими росами омыла

Землю, когда Адам и первая супруга

Окончили свои молитвы…»

— …а дальше там уже про небеса и всё остальное, но, чувак, — Сэм замолчал, оторвав руки от книги, и недоверчиво посмотрел на него. — Дин, мне кажется, тут речь о потопе. — О потопе? — переспросил Дин. — В смысле о том самом, где Ною пришлось закупаться ланчбоксами и собачьим кормом? — Если Левкотею считают той, кто приносит потоп, — медленно продолжил Сэм, и Дин видел, как у него в голове всё складывается прямо на ходу, — тогда у неё есть причина вызывать грех. Верно? Изначальный потоп должен был смыть все грехи человечества… — Дай мне отпущение грехов; я хочу стать чистым, — пробормотал Дин. Сэм посмотрел на него. — Что? — Яма в церкви, — Дин поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить остаток какого-то странного выражения, исчезающего с лица брата. — Камни там все это говорили. Они хотели, чтобы с них всё смыло, — Дин смотрел на него и не позволял себе задумываться о той короткой вспышке ужаса на лице Сэма, будто тот решил, что Дин повторяет это дословно просто от широты душевной. Потому что в голову ему пришло кое-что ещё. — Сэм… те сны, которые снятся Касу. — Прилив, который всё выше и выше, — сказал Сэм. — И это началось только после того, как мы сюда приехали. Дин провёл рукой по лицу. — Блядь. — А что, если именно так она и действует? — начал Сэм, и его взгляд застыл где-то за плечом Дина, почти пустой, пока он прокручивал всё в голове. — Она залезает тебе в голову, копается в том, что там находит, в том, что заставляет тебя чувствовать вину, и внушает тебе, что ты должен… эээ… искупить это. Если это вообще можно назвать искуплением. Дин смотрел на строчки перед собой, пока перед глазами всё не поплыло. Чётки больно впивались в ладонь, а во рту стоял кислый привкус, которому он не мог найти объяснения. Сэм всё ещё продолжал рассуждать — о беременности Морган, о Бриттани, помогавшей с абортом; о молодой паре из 1997 года, о жене, забитой до смерти, о муже, которого выбросило на берег, — но Дину становилось всё труднее его слышать. Не то чтобы он не слушал, просто уши были забиты белым шумом, и слова в нём тонули. Он смотрел на чётки. Мир застыл и замолчал, и эта тишина звенела в ушах, медленно сужаясь вокруг него в одну точку у основания черепа. — Дин? Эй, Дин! Перед его лицом щёлкнули пальцы, и, моргнув, он снова оказался в библиотеке, с чётками, зажатыми в кулаке так сильно, что кожа на костяшках побелела, натянувшись на кости, а суставы проступили бледно и резко. Дин выдохнул, даже не понимая, что всё это время задерживал дыхание. Он попытался разжать руку, и в костяшках что-то хрустнуло. В складках ладони медленно проступала кровь там, где чётки врезались в кожу; он снова сжал кулак и убрал руку под стол. — Да, — сказал он. — Я слушаю. Сэм смотрел на него с недоверием, подняв брови. — Нет, не слушаешь. Дин, ты должен сказать мне, если эта штука путает тебе голову так же, как Касу, нам нужно… — Это не так, ясно? — перебил Дин. — Не так, как у Каса. Я просто… не знаю. Плохо сплю. Я не… не схожу с ума, понял? Сэм выглядел неубеждённым, и это дёрнуло внутри Дина чувство вины, напомнив обо всех тех случаях, когда они убеждали себя, что умолчать проще и лучше, чем сказать правду. — Я в порядке, — твёрдо сказал Дин, не оставляя места для спора.

***

По дороге обратно из библиотеки они заехали в «Костко», Сэм рассудил, что если сегодня всё пойдёт так же, как в тот раз, когда Кас подхватил какую-то заразу, то он уже наполовину сошёл с ума на кофе и продуктивности, пытаясь это компенсировать. Просто он терпеть не мог чувствовать себя бесполезным, это Дин знал точно, но временами это доходило до крайности. Перед тем как войти, Дин постучал в дверь, хотя, если рассуждать здраво, вероятность того, что Кастиэль занимается чем-то личным и неловким, была ничтожно мала, но рисковать всё равно не хотелось. Однако, открыв дверь, он Кастиэля нигде не обнаружил. Всё было точно так же, как они оставили: обеденный стол всё ещё завален грязными кружками, хотя Кас обычно любил всё убирать; окно по-прежнему было распахнуто настежь, и теперь по половицам шуршали занесённые листья. Апельсиновый сок, который Кастиэль пролил утром, загустел на столешнице тёмным липким пятном. В воздухе стоял отвратительный запах гари, и Дин повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть: кастрюля с водой для кофе, которую он поставил для Кастиэля четыре часа назад, всё ещё стояла на плите, теперь уже совершенно выкипевшая. Сэм бросился к плите, чтобы снять кастрюлю, но за те часы, что их не было, металл раскалился добела и едва не содрал кожу с его ладони, когда он схватился за ручку. Он вскрикнул, выругался, и кастрюля с оглушительным грохотом рухнула на кухонный пол. Дин всё ещё стоял в дверях. Ноги не слушались, и сдвинуться с места было трудно; страх тяжёлым камнем лежал в животе. — Кас? — позвал он. Пистолет уже был вытащен из-за пояса джинсов и зажат в руке, но он не знал, что делать дальше. Он не должен был понадобиться. Здесь они должны были быть в безопасности. Сэм сунул руку под кухонный кран, всё ещё яростно ругаясь, но, услышав, как Дин зовёт Кастиэля, поднял голову. — Может, он вышел, — предположил он. — Пошёл к пляжу или ещё куда-нибудь и потерял счёт времени. Забыл про кофе. Даже сам Сэм не звучал убедительно. Дин его проигнорировал. — Кас? — позвал он снова. Подняв пистолет перед собой, крепко удерживая рукоять обеими руками и готовый к драке, он направился к спальне — может, Кас просто уснул, может, он здесь, может, с ним всё в порядке, — и вдруг резко остановился. — Кас, — голос прозвучал сухо и хрипло. Вот он. В ванной. В ванне. Как и говорил четыре часа назад. Он сидел, сгорбившись, подтянув колени, и линия позвоночника с выступающими позвонками резко проступала под бледной кожей, чуть синеватой от холода. Волосы прилипли к голове, влажные, но на концах уже подсыхали и начинали завиваться. Он смотрел прямо перед собой, в стену, совершенно пустым, отсутствующим взглядом. Не впервые Дин подумал о том, что перед ним сейчас был не Кастиэль, а тело Джимми Новака. Пустая оболочка, выскобленная изнутри, в трещины которой Кастиэль был влит там, где смог поместиться. Дин подумал о том, как Кастиэль покидает свой сосуд, оставляя труп гнить. Дин подумал, что это выглядело бы именно так. Ужас сковал ему ноги; он не мог подойти ближе. Пистолет всё ещё был поднят на уровне глаз. — Кас, — позвал он снова, потом громче: — Кас. Из другой комнаты донёсся голос Сэма: — Дин? Ты его нашёл? Дин не знал, что ответить. Он опустил пистолет и медленно вошёл в ванную, подходя к ванне. Пальцы Кастиэля вцепились в её края, побелевшие, с синеватым оттенком, скрюченные на фарфоре, кости запястий торчали острыми углами. Дину даже не нужно было трогать воду, чтобы понять — она ледяная. Паника уже поднималась под кожей. — Кас, — резко выдохнул он, присев рядом и почти говоря ему в ухо, и схватил за плечо, встряхнув, но Кастиэль дёрнулся от прикосновения так, будто его ударило током. Кастиэль судорожно выдохнул и медленно повернул голову, встречаясь с Дином взглядом. — Дин, — сказал он с медленным, почти добродушным недоумением. — Господи Иисусе, — прошептал Дин. Он не знал, как сказать «какого хрена ты творишь», «что с тобой не так» или «как ты вообще мог так со мной поступить, заставив меня подумать, что тебя уже нет», поэтому вместо этого сказал: — Ты чуть нахрен дом не спалил. Кастиэль нахмурился. — Прости. Я… — он не договорил. Отвёл взгляд в сторону от Дина. Посмотрел на воду, и только тогда, сидя по пояс в этой ледяной ванне, наконец начал дрожать. Дин обернулся к двери, там стоял Сэм, совершенно растерянный. Хотелось что-то ему сказать, но он понятия не имел что. Они просто посмотрели друг на друга, Дин сглотнул, затем поставил пистолет на предохранитель, положил его на пол и снова повернулся к Кастиэлю, чтобы помочь ему выбраться из ванны. Они с Сэмом подхватили его под руки, Сэм тихо зашипел, когда холодная кожа Кастиэля коснулась его обожжённой ладони. Они поддерживали его, пока тот, дрожа, выбирался наружу. Дин старался не смотреть на член Кастиэля, маленький и сморщившийся от холода. Сэм бросился за дополнительными полотенцами, одеялами и самыми тёплыми фланелевыми рубашками, а Дин завернул Кастиэля в то грязное влажное полотенце, что было под рукой, и усадил на крышку унитаза. Потом он опустился перед ним на колени между его ног, чтобы удерживать его, пока того трясло всё сильнее, и, чувствуя, как ноют колени на жёсткой плитке, Дин с каким-то извращённым юмором подумал, что совсем не так представлял себе свой первый раз меж обнажённых бёдер Кастиэля. Он не знал, смеяться ему или плакать.