Стеклянная стена

В выходные родители объявили о походе в парк за завтраком. — Все вместе, — сказал папа, обводя взглядом стол. — Как настоящая семья. Чонгук сидел над тарелкой с рисом и не поднимал глаз. Тэхён заметил, как его пальцы сжали палочки чуть сильнее обычного. Маленький альфа боялся. Не папу. Не парк. Чего-то другого — того, что Тэхён пока не умел называть. — Я помогу собрать рюкзак! — радостно объявил Тэхён, потому что кто-то должен был разрядить тишину. — Возьмём воду, печенье и… и мой скетчбук! Я нарисую нас в парке. Чонгук ничего не сказал. Но и не убежал. Это уже было победой. --- День выдался солнечным — тот редкий осенний день, когда небо кажется особенно высоким, а листья шуршат под ногами, как хрустящая бумага. Тэхён шёл впереди с мамой и держал её за руку. Чонгук плёлся сзади с папой, точнее — папа шёл рядом, а Чонгук держался на расстоянии вытянутой руки, как будто боялся, что если подойти ближе — его укусят. В парке Тэхён сразу побежал к качелям. — Чонгук, давай качаться! Я тебя разгоню! Чонгук остановился у скамейки и сел. Просто сел. Сложил руки на коленях и уставился в одну точку. — Может, он устал с дороги, — мягко сказала мама. — Ты пока поиграй сам, Тэхён-и. Тэхён покачался один. Потом слез, подошёл к Чонгуку и присел рядом на корточки, стараясь заглянуть в глаза. — Не хочешь качели? Может, горку? Или песочницу? Я знаю, где хорошая песочница, там совки есть. Чонгук молчал. Но Тэхён заметил — его взгляд скользнул в сторону детской площадки. Туда, где другие дети бегали и смеялись. Мелькнуло что-то в этих глазах. Тоска? Зависть? Желание? — Ладно, — сказал Тэхён, поднимаясь. — Не хочешь — не надо. Я потом придумаю что-нибудь ещё. Он отошёл к родителям, но краем глаза видел, как Чонгук смотрит на детей на площадке. Как его пальцы сжимают край скамейки. Как он весь сжимается в комок, будто сдерживает себя. «Он хочет, — понял Тэхён. — Он так хочет, но не может». --- Перед обедом мама купила всем мороженое. — Тэхён-и, держи. Чонгук-и, это тебе. Ванильное, ты же любишь? Чонгук взял стаканчик. Посмотрел на мороженое. Потом на Тэхёна — тот уже довольно облизывал свой рожок, выпачкав нос в сливочном креме. Тэхён заметил взгляд и улыбнулся: — Вкусно, правда? Попробуй! Чонгук сжал стаканчик. Поднял ложку. Замер. И поставил стаканчик на лавочку. — Не хочешь прямо сейчас? — спросила мама. — Не голодный, наверное. Ничего, потом доешь. Чонгук кивнул. Но Тэхён видел, как он потом, пока родители отвлеклись, взял стаканчик и выбросил в урну. Нетронутый. Тэхён смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает что-то горькое. Не злость на Чонгука. Злость на то, что случилось с Чонгуком до того, как он попал в их дом. «Кто-то сделал ему так больно, что он не может даже съесть мороженое, которое ему дают просто так», — подумал Тэхён. — «Кто-то сделал ему так больно, что он не может принять подарок без страха». Он сжал свой рожок и доел его молча. --- Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, они пошли к выходу из парка. Дорога перед парком была совсем узкой, там была всего одна полоса. Мама с папой шли впереди, переговариваясь о том, где поужинать. Чонгук плёлся сзади, уставившись себе под ноги. Тэхён специально замедлился, чтобы поравняться с ним. — Пошли, — сказал Тэхён и — не думая, просто повинуясь какому-то внутреннему порыву — взял Чонгука за руку. Ладонь Чонгука была маленькой и холодной, совсем не такой, как у того будущего альфы, который однажды, возможно, сможет одним своим присутствием заставить омег склонять головы. Сейчас это была просто ладонь испуганного ребёнка, который не знал, как быть любимым. Тэхён потянул его вперёд, через дорогу. И на секунду случилось то, чего Тэхён совсем не ждал. Чонгук не вырвался сразу. Он шёл рядом — целую секунду, две, три — и его пальцы сжали ладонь Тэхёна. Не сильно. Не больно. Но ощутимо. Как будто он хотел сказать: «Я здесь. Я держусь за тебя». За это время они уже успели перейти дорогу. Тэхён замер на мгновение, не веря своим ощущениям. А потом Чонгук опомнился. Он отдёрнул руку, как будто обжёгся. Отшатнулся на шаг, потом на два. Его глаза расширились — в них был страх. Такой настоящий, животный страх, будто он только что сделал что-то запрещённое. Будто его поймали на том, чего нельзя. — Не трогай меня, — прошептал он, и в голосе не было злости. Была паника. — Не трогай меня, понял? Мама с папой обернулись на голос. — Всё в порядке? — спросила мама. — Да, — ответил Тэхён, не сводя глаз с Чонгука. — Всё замечательно. Он улыбнулся. Широко, искренне, так, как умел только он. Потому что он только что понял то, чего не понимал раньше. Чонгук не ненавидел его. Чонгук боялся. Боялся привязаться. Боялся, что если позволит себе хоть каплю тепла — его снова бросят. И поэтому отталкивал сам, чтобы не быть брошенным первым. Альфа по рождению, но такой сломанный внутри, что не мог позволить себе даже руку, которая держит его на переходе. Но те три секунды. Те три секунды, когда Чонгук сжал его ладонь — они сказали Тэхёну больше, чем любые слова. «Я хочу. Но боюсь. Помоги мне, если сможешь. Если нет — я пойму. Но я хочу». Тэхён и сам не знал, сможет ли. Не знал, хватит ли у него сил пробить эту стену. Но он знал одно. Он не сдастся. — Пошли домой, — сказал Тэхён, протягивая руку снова — не чтобы взять за руку, а просто так, на случай, если Чонгук захочет. — Мама обещала приготовить суп. Ты ведь любишь суп? Чонгук не взял его за руку. Он пошёл рядом, держа дистанцию, и всю дорогу молчал. Но Тэхён заметил: когда они подходили к дому, Чонгук шагнул чуть ближе. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но Тэхён заметил. Он замечал всё, что касалось Чонгука. И этой ночью, лёжа в кровати и прижимая к груди Горошка, Тэхён улыбался в темноту. — Я всё равно буду стараться, — прошептал он. — Потому что ты мой брат. И потому что ты меня не ненавидишь. Я теперь это знаю. За стеной было тихо. Но Тэхёну показалось, или он снова услышал тот самый плач? Приглушённый, сдавленный, похожий на всхлипы. Только теперь он звучал иначе. Не как «отойди». А как «не уходи».