Стеклянная стена

Прошло десять лет. Десять лет попыток, десять лет отказов. Десять лет стеклянной стены, которая становилась только толще. Тэхёну было семнадцать. Он заканчивал школу, носил оверсайз свитера, рисовал в скетчбуке на скучных уроках и всё ещё верил, что однажды Чонгук скажет ему «спасибо» или хотя бы просто посмотрит без ненависти. Чонгуку было пятнадцать. И он стал другим. --- Переходный возраст ударил по Чонгуку, как грузовик. За каких-то полтора года он вытянулся на голову выше Тэхёна. Плечи раздались, руки стали жилистыми, движения — резкими, неуклюжими, как у щенка, который ещё не привык к своим новым размерам. Голос ломался: то низкий, почти взрослый бас, то вдруг срывающийся на писк, от чего Чонгук злился ещё больше и замыкался в себе. Альфа в нём просыпался. Не тот испуганный ребёнок, который плакал по ночам, а что-то тёмное, тяжёлое, готовое рычать на любой шорох. Запах Чонгука изменился. Раньше от него пахло просто мальчиком — потом, снегом, чем-то неуловимым. Теперь это был запах леса после грозы: хвоя, озон, металл. Тяжёлый. Давящий. Тэхён чувствовал его всем телом, и где-то глубоко внутри, в омежьей природе, просыпалось что-то древнее — замирать, опускать глаза, подчиняться. Но Тэхён не опускал. Он смотрел прямо. Как всегда. — Привет, — сказал он однажды утром, когда они столкнулись в коридоре. Чонгук нависал над ним, загораживая свет. Тэхёну пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом. — Чего тебе? — голос низкий, грубый, почти рык. — Ничего. Просто поздоровался. Чонгук сжал челюсть, шагнул вперёд — не отходя, а наступая. Тэхён инстинктивно отступил на шаг, спиной упёрся в стену. Чонгук не остановился — поставил ладонь над его плечом, заблокировав выход. Типичное альфа-поведение. Запугивание через территорию. — Отвали, — сказал Чонгук. — Я просто сказал «привет», — повторил Тэхён. Голос не дрожал, хотя хотелось. Чонгук посмотрел на него несколько секунд. Потом развернулся и ушёл, не оглядываясь. Тэхён выдохнул, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. «Он не злой, — напомнил он себе. — Он просто боится. И не умеет иначе». Но с каждым годом верить в это становилось всё труднее. --- В школе Тэхёна травили. Началось всё в пятом классе. Кто-то узнал, что его брат — приёмный. Потом кто-то пустил слух, что Чонгук «психованный», «опасный», «его из детдома забрали, потому что с ним никто не справлялся». Тэхён не знал, откуда это пошло. Но знал, что это неправда. Чонгук не был психованным. Он был агрессивным — да. В школе, если кто-то лез к нему, он отвечал мгновенно и жестоко. Однажды сломал нос однокласснику, который назвал его «подкидышем». Другой раз швырнул рюкзак в стену так, что треснула штукатурка. Но он никогда не нападал первым. Никогда. Слухи этого не учитывали. «Брат того психованного» — так Тэхёна называли за спиной. Иногда в лицо. — Ким, а твой брат сегодня кого-нибудь покалечил? — ухмылялись мальчишки из параллели. — Слушай, а ты сам не того? Вся семейка чокнутая? Тэхён молчал. Проходил мимо. Улыбался своей солнечной улыбкой, хотя внутри всё сжималось. Он никогда не рассказывал родителям. Зачем? Чтобы они переживали? Чтобы Чонгуку стало ещё хуже в школе, когда мама придёт разбираться? Нет. Он терпел. Терпел шесть лет. --- В тот день было особенно мерзко. Тэхён остался после уроков помочь учительнице разобрать старые рисунки для выставки. Вышел из школы, когда солнце уже садилось, и свернул за угол, туда, где была автобусная остановка. Трое парней из старших классов стояли у стены, курили и смеялись. — О, смотрите, «брат психованного» идёт, — сказал один, коренастый, с противной улыбкой. — Эй, Ким, а правда, что твой чокнутый брат по ночам воет на луну? Или только на людей кидается? — добавил второй. Третий заржал. — Слышал, он в драке одному глаз чуть не выбил. У тебя, наверное, дома замок на комнате, чтоб он тебя не прибил во сне? Тэхён остановился. Сжал лямку рюкзака. «Пройди мимо, — сказал он себе. — Просто пройди мимо». Он сделал шаг. — Э, а ну стой! — коренастый преградил дорогу. — Ты чего молчишь? Защищаешь своего братца-психопата? Тэхён поднял глаза. Посмотрел прямо. Спокойно. — Он не психопат. И он мой брат. Отойдите. — Ого, слышали? Омежка зарычал, — засмеялся второй. — Смотри, как бы твой альфа не прибежал тебя защищать. Ах да, он же тебя терпеть не может! Мы слышали, он тебя даже за человека не считает. Это ударило больнее всего. Потому что это была правда. Тэхён опустил взгляд. Сделал шаг в сторону, чтобы обойти. — Руки убери, — сказал он тихо. — А то что? — коренастый схватил его за плечо. — Позовёшь братца? И в этот момент Тэхён увидел его. Чонгук стоял на другой стороне улицы. Тэхён не знал, как долго он там был. Слышал ли, что говорили парни. Видел ли, как коренастый схватил его за плечо? Чонгук смотрел. Не двигался. Лицо застыло, как маска. Парни тоже его заметили. Ржачка затихла. — О, а вот и наш герой, — протянул коренастый, но голос дрогнул, потому что Чонгук был больше. Намного больше. И запах от него шёл такой, что даже бетонная стена, казалось, покрывалась инеем. Чонгук сделал шаг. Потом ещё один. Тэхён почти выдохнул с облегчением. «Сейчас, — подумал он. — Сейчас он подойдёт. Заступится. Скажет что-нибудь». Но Чонгук остановился в нескольких метрах. Он смотрел на парней. На Тэхёна. На руку коренастого, всё ещё сжимающую плечо Тэхёна. Его кулаки сжались. Челюсть напряглась. В груди зародился низкий, едва слышный рык — альфа-предупреждение, которое все трое услышали. Парни попятились. — Валите, — сказал Чонгук. Голос был тихим, но в нём стояла такая сила, что даже птицы на крыше замолчали. Парни не стали спорить. Развернулись и ушли, бормоча что-то себе под нос. Чонгук остался стоять на месте. Тэхён смотрел на него. Ждал. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Чонгук должен его слышать. «Скажи что-нибудь, — молил Тэхён. — Подойди. Спроси, всё ли в порядке. Просто посмотри на меня нормально». Чонгук смотрел. Тэхён шагнул к нему. — Спасибо, — сказал он. — Что пришёл. Чонгук не ответил. Он развернулся и медленно пошёл прочь. Тэхён остался стоять посреди улицы, провожая его взглядом. Широкие плечи, опущенная голова, руки, сжатые в кулаки так, что побелели костяшки. «Он хотел, — понял Тэхён. — Он хотел подойти. Что-то сказать. Но не умеет». Ему стало больно. Не за себя. За них обоих. --- Дома Тэхён сидел у себя в комнате, обняв колени. Перед глазами стояло лицо Чонгука — застывшее, напряжённое, как будто он боролся сам с собой. — Я не знаю, что делать, Горошек, — прошептал Тэхён, прижимая старого мишку к груди. — Я люблю его. А он даже поговорить со мной не может, потому что слишком сломан. За стеной было тихо. Но Тэхён знал — Чонгук не спит. Он никогда не спал после таких дней.