Стеклянная стена

Новый год был для родителей всегда особенным. Мама начинала готовить за три дня: закуски, салаты, то самое печенье с корицей, которое любил Тэхён, и медовые коржики, от которых Чонгук никогда не мог отказаться в детстве. Папа наряжал ёлку — всегда сам, никому не доверял. В этом году они умоляли приехать обоих. — Тэхён-и, — голос мамы по телефону звучал мягко, но настойчиво, — ты же знаешь, как я хочу видеть вас вместе. Чонгук сказал, что приедет. Пожалуйста. Тэхён слушал, сжимая телефон у уха, и смотрел на Джина, который мыл посуду на кухне их маленькой студии. — Я подумаю, — ответил он. — Не думай, — отрезала мама. — Приезжай. Я соскучилась. Он приехал. --- Джин очень хотел поехать с ним. — Твои родители меня ещё не знают, — сказал он, упаковывая вещи в дорожную сумку. — Я мог бы познакомиться. Помочь с ужином. Но за два дня до отъезда позвонила его мать из Пусана: отец попал в больницу с сердцем. Ничего серьёзного, но Джин был нужен дома. Он уехал на поезде вечером, перед Новым годом, оставив Тэхёну поцелуй в лоб и слова: «Позвони, если что-то пойдёт не так». Тэхён поехал один. Дорога на автобусе заняла четыре часа. Он смотрел в окно на сменяющиеся пейзажи — серые многоэтажки Сеула, заснеженные поля, маленькие станции с редкими пассажирами. В наушниках играла грустная музыка. Он не знал, что Чонгук приедет не один. --- Чонгук приехал на машине. Чёрный внедорожник, который он купил полгода назад, внутри пахло кожей и хвоей — его запах, усиленный замкнутым пространством. Юнги сидел на пассажирском сиденье, читал что-то в телефоне и изредка комментировал манеру вождения. — Ты мог бы и помедленнее. Или ты спешишь увидеть мамочку? — Заткнись, — беззлобно ответил Чонгук. Юнги приехал по двум причинам. Первая — Чонгук попросил. Вторая — родители Чонгука уже полгода названивали с вопросами «есть ли у тебя кто-нибудь?». Юнги согласился сыграть роль. Ничего серьёзного, просто показаться, улыбнуться, сказать пару комплиментов маме. — Только без драм, — предупредил Юнги перед выходом из машины. — Я не буду целоваться с тобой при родителях. — И не надо, — буркнул Чонгук. Он вышел первым. Поднял глаза на дом. Окно Тэхёновой комнаты было тёмным. «Может, он не приедет», — подумал Чонгук. И почувствовал, как внутри что-то сжалось — то ли облегчение, то ли разочарование. Он не успел решить. Потому что входная дверь открылась и на пороге стоял Тэхён. --- Они столкнулись в прихожей. Тэхён вышел помочь маме с мусором — и замер, потому что Чонгук был уже внутри, стряхивал снег с куртки, а за его спиной маячил незнакомый человек. Маленький, острый, с живыми глазами, которые сразу же уставились на Тэхёна. Чонгук был до сих пор выше. На голову, а может, и больше. Он ещё больше раздался в плечах, возмужал, от него пахло дорогим парфюмом и тем самым лесом, который Тэхён помнил с детства. Он смотрел сверху вниз — и Тэхён вдруг почувствовал себя маленьким. Но он не отступил. — Привет, — сказал Тэхён и улыбнулся. Это была не его улыбка. Не та солнечная, от которой у всех теплело внутри. Другая — вежливая, чужая, нарисованная. Такая, какой улыбаются дальним родственникам на похоронах. — Привет, — ответил Чонгук. Голос низкий, глухой. — Это Юнги. Юнги кивнул. Тэхён кивнул в ответ. Их взгляды встретились на секунду — и Тэхён заметил, как Юнги рассматривает его. Оценивает. Что-то понимает. Тэхёну стало неприятно. Не потому что Юнги был с Чонгуком. А потому что внутри, где-то глубоко, отозвалось что-то острое и незнакомое. Он не стал обращать на это внимание. — Мама на кухне, — сказал он ровно. — Проходите. И ушёл в гостиную, оставив Чонгука в прихожей. --- Весь вечер Тэхён старался не смотреть на Чонгука. Это было трудно, потому что родителей оказалось легко обмануть, но глаза имели привычку предавать. Он сидел за столом, слушал мамины рассказы о соседях, папины шутки о погоде и старался не поднимать взгляд выше уровня тарелки. Мама была счастлива. Дети под одной крышей, оба с кем-то — по крайней мере, Чонгук привёз Юнги. Мама смотрела на них, и у неё горели глаза. — Юнги-сси, вы давно вместе? — спросила она. Чонгук ответил раньше, чем Юнги открыл рот: — Почти год. Юнги бросил на него короткий взгляд — в нём читалось удивление и ещё что-то, похожее на предупреждение. Но он кивнул. — Да, примерно год, — подтвердил он. Тэхён сжал вилку сильнее. Чонгук вёл себя странно для самого себя. Он положил руку на спинку Юнгиного стула — не касаясь, но так, как делают парни, когда хотят показать, что этот человек «его». Он наливал Юнги сок, поправлял салфетку, наклонялся к его уху, чтобы что-то прошептать. Со стороны это выглядело как забота. Настоящая. Тэхён видел, как мама улыбается, глядя на них. «Он умеет, — подумал Тэхён. — Он просто не умел, а возможно просто не хотел со мной». Юнги на его взгляд не реагировал. Но Тэхён чувствовал, как тот иногда смотрит в его сторону — коротко, внимательно. Будто что-то вычисляет. А потом Чонгук сделал то, что окончательно выбило Тэхёна из колеи. Он взял Юнги за руку. Нежно. Пальцы переплелись, лежали на скатерти, как будто так было всегда. Чонгук не смотрел на Юнги — он смотрел на Тэхёна. Прямо. Впервые за весь вечер. В его глазах не было вызова. Не было злости. Было что-то другое. То, чему Тэхён не мог дать названия. Тэхён опустил взгляд первым. Он поднялся из-за стола, извинился и вышел на балкон. --- Холод ударил в лицо, отрезвляя. Тэхён опёрся на перила, сжал их так, что побелели костяшки. Снег падал на волосы, на плечи, таял на щеках — или это были слёзы? Он не знал. Не хотел знать. Он не ревновал. Правда. Он не имел права ревновать. Чонгук не был его. Никогда не был. Тэхён сам когда-то решил перестать пытаться. Чонгук мог быть с кем угодно. Тогда почему внутри так больно? — Замёрзнешь. Голос был незнакомым. Тэхён обернулся — Юнги стоял в дверях балкона, кутаясь в мамин пуховый платок, и смотрел на него без враждебности. — Я не замёрзну, — ответил Тэхён. — Врёшь, — Юнги вышел на балкон, прикрыл за собой дверь. — Ты дрожишь. Они стояли рядом — Тэхён и парень, который спал с Чонгуком. Которого Чонгук держал за руку при родителях. — Он делает это специально, — сказал Юнги. Тэхён посмотрел на него. — Что? — Ведёт себя так. Будто я его парень. Мы не встречаемся. У нас просто секс. Иногда. Он попросил меня приехать, чтобы родители не лезли. А сейчас он играет роль. Потому что не знает, как иначе привлечь твоё внимание. Тэхён замер. — Зачем ты мне это говоришь? Юнги пожал плечами. — Потому что он идиот. И потому что я устал быть просто куском мяса, которым он пытается залепить дыру в груди. Просто… — он помолчал, — он не спит по ночам. Он всё ещё помнит тот вечер. Он ненавидит себя за то, что ударил тебя. — Я знаю, — тихо сказал Тэхён. — Он тебя ищет, — добавил Юнги. — В каждом. Во мне. В других. Никто не подходит. Потому что ты — единственный, кто его не бросил. Даже когда он тебя ударил. Ты не бросил. Ты просто ушёл. Юнги развернулся и ушёл в дом, оставив Тэхёна одного на балконе. Снег всё падал. --- Тэхён вернулся в гостиную, когда бой курантов был уже близко. Мама разливала шампанское, папа доставал бенгальские огни. Чонгук стоял у окна, спиной ко всем. Когда Тэхён вошёл, он обернулся. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука не было игры. Не было холодной отстранённости, которую он демонстрировал весь вечер. Было что-то живое, незащищённое, отчаянное. «Я знаю, — говорили его глаза. — Я знаю, что ты видел меня насквозь. И мне страшно». Тэхён смотрел на него. На высокого, широкоплечего альфу, который когда-то был маленьким напуганным мальчиком. Который швырял игрушки, потому что боялся привязаться. Который ударил его, потому что не знал, как иначе справиться с любовью, которая не помещалась в груди. Тэхён не улыбнулся. Не отвёл взгляд. Он просто смотрел. А потом зазвенели куранты, мама закричала «С Новым годом!», и Тэхён отвернулся к окну, где за стеклом падал снег, и не видел, как Чонгук проводил его взглядом, полным тоски. --- Ночью, когда все разошлись по комнатам, Тэхён лежал на своей старой кровати, прижимая к груди Горошка, которого тайком привёз из Сеула. За стеной было тихо. Но он знал — Чонгук не спит. Как и он сам.