Стеклянная стена

Два года пролетели как один долгий, бессмысленный сон. Чонгук строил бизнес, открыл третий спортзал, купил квартиру с видом на реку. По ночам не спал, днём работал до изнеможения, чтобы вечером рухнуть без снов. Иногда ему казалось, что он не живёт, а просто существует — заполняет собой пространство, занимает время, делает вид, что всё в порядке. Тэхён закончил университет, начал выставляться в маленьких галереях, продал пару картин коллекционерам из-за границы. Он всё ещё жил в своей студии в Сеуле, всё ещё рисовал по ночам, всё ещё ловил себя на мысли, что ищет в толпе знакомую фигуру. Они не общались. Совсем. После того новогоднего ужина никто не сделал шаг. Чонгук уехал в Пусан на следующий день, даже не попрощавшись. Тэхён задержался на два дня, помог маме разобрать новогодние украшения и вернулся в Сеул, чувствуя, как тяжелеют плечи. — Вы так и не поговорили, — сказала мама на прощание. Не спросила. Утвердила. — Не о чем, — ответил Тэхён и сам не поверил своим словам. --- Случайные встречи. Первая произошла весной. Тэхён возвращался из мастерской поздно вечером, нёс в руках банку с олифой и свёрнутый холст. На перекрёстке зажёгся красный, он остановился, поднял голову — и увидел Чонгука на другой стороне. Чонгук стоял у входа в какой-то бар, в чёрной куртке, с неприкрытой головой. Дождь моросил, но он, казалось, не замечал. Рядом никого не было. Их взгляды встретились. Мгновение. Два. Три. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. Чёрт, через два года, а сердце всё ещё знало этот силуэт. Он отвернулся первым. Зелёный свет загорелся, и Тэхён перешёл дорогу, не оглядываясь. Спина горела — он знал, что Чонгук смотрит. Но не обернулся. Когда он подошёл к своему дому, руки дрожали. Он поставил банку с олифой на пол, прислонился спиной к двери и закрыл глаза. «Как он вообще здесь оказался? Работа? Ладно, просто совпадение, — сказал он себе. — Город большой. Мы не обязаны здороваться». Он не знал, что Чонгук стоял на той стороне ещё пять минут после того, как светофор переключился обратно на красный. И что в ту ночь Чонгук не спал — смотрел в потолок и прокручивал в голове лицо Тэхёна, которое успел разглядеть за три секунды. --- Вторая встреча была в кафе. Тэхён зашёл выпить кофе перед встречей с заказчиком. Сегодня он выглядел хорошо — любимый белый свитер, аккуратно уложенные волосы, никаких следов усталости под глазами. Он ждал свой латте и листал ленту в телефоне, когда краем глаза уловил движение. Чонгук сидел за столиком у окна. Один. Перед ним стояла чашка чёрного кофе — давно остывшего, судя по тому, что он даже не притронулся к ней. Он смотрел в окно, но когда Тэхён вошёл, его голова повернулась сама собой. Они сделали вид, что не заметили друг друга. Тэхён забрал свой латте, сел в противоположном конце зала, развернул ноутбук и уставился в экран невидящими глазами. Чонгук отвернулся к окну, но его пальцы сжали чашку так, что та едва не треснула. Двадцать минут они сидели в одном помещении, дыша одним воздухом, и не сказали ни слова. Тэхён ушёл первым. На пороге он на секунду замер — так, чтобы Чонгук мог окликнуть его, если захочет. Чонгук молчал. Тэхён вышел, не оборачиваясь. Чонгук смотрел на дверь, которая закрылась за Тэхёном, и чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, уродливое, похожее на крик. Он не кричал. Он просто сидел, пока кофе не превратился в ледяную жижу. Юнги потом сказал ему: — Ты идиот. Ты мог хотя бы поздороваться. — Я не знаю, что сказать, — ответил Чонгук. — Начни с «привет», — посоветовал Юнги. — Это не больно. Во всяком случае, не больнее, чем молчать годами. Чонгук не послушал. --- Новости от родителей Мама звонила Тэхёну каждое воскресенье. Разговоры были одними и теми же — здоровье, погода, новые картины. Но иногда она проговаривалась. — Знаешь, Чонгук расстался с Юнги, — сказала она как-то, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Тэхён замер. Краска на палитре начала подсыхать. — Да? — спросил он ровно. — Юнги ушёл сам. Сказал что-то вроде «я не хочу лечить того, кто не хочет лечиться». Не знаю, что он имел в виду. Чонгук после этого совсем замкнулся. Не ест почти, не спит. Ты бы ему позвонил, а? Тэхён смотрел на палитру. Синий смешался с охрой, получилась грязь. — Мам, мы не общаемся. — Так начните. — Не всё так просто. Мама вздохнула. Тэхён слышал, как она шмыгает носом — плачет, наверное. — Вы братья, — сказала она. — Кровь или не кровь — вы братья. А поступаете как чужие. Тэхён не нашёлся, что ответить. Он положил трубку и долго смотрел на высохшие краски. Потом взял новый холст и начал рисовать. Без плана, без идеи. Просто руками. Через час он понял, что нарисовал портрет. Чонгука. Того самого, каким он был в детстве — с большими испуганными глазами, с зайцем в руках. Тэхён смотрел на портрет, и ему хотелось плакать. Он не заплакал. Отложил холст к стене лицом, чтобы не видеть. --- Неделей позже позвонил Джин. Они расстались мирно, без скандалов. Джину предложили работу в Европе — галерея в Берлине, отличные условия. Он не мог отказаться. Тэхён не мог поехать с ним — его жизнь была здесь, его картины, его прошлое, которое он так и не закончил. — Я бы хотел, чтобы ты поехал, — сказал Джин. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Ты не просишь меня остаться. — Ты не останешься, даже если я попрошу. Джин замолчал. Потом сказал то, что Тэхён не хотел слышать: — Твоё сердце не здесь, Тэхён. Оно там, в доме, где ты вырос. С человеком, которого ты не можешь забыть. Я устал быть вторым. — Ты не был вторым, — возразил Тэхён. — Был. Всегда был. И ты это знаешь. Они попрощались тепло — обнялись в аэропорту, Джин поцеловал его в лоб и сказал: «Будь счастлив. По-настоящему. Ты заслуживаешь». Тэхён смотрел на самолёт, улетающий в небо, и чувствовал странную лёгкость. Он любил Джина. Правда. Но не так, как нужно. Не так, как должен любить человек, чтобы строить совместное будущее. --- Параллельные жизни Чонгук не знал, что Тэхён расстался с Джином. Родители не говорили, потому что боялись — вдруг это заставит Чонгука снова надеяться? Или вдруг это его расстроит? Они перестали понимать своих сыновей. Он жил в своей квартире в Пусане, один. Спортзал, дом, спортзал, дом. Иногда встречи с партнёрами, иногда ужины с друзьями, после которых он возвращался в пустую квартиру и сидел в темноте. Юнги ушёл полгода назад. — Ты не меня любишь, — сказал он тогда, собирая свои вещи из Чонгуковой квартиры. Их было немного — зубная щётка, пару футболок, книгa, которую он так и не дочитал. — Ты любишь его. И я устал быть его заменой, хоть и просто в сексе. — Я не заменяю, — попытался возразить Чонгук. — Заменяешь, — Юнги посмотрел на него без злости. Устало. — Знаешь, я никогда не строил воздушных замков, но просыпаться рядом с тобой и слышать, как во сне ты зовёшь другого — это выше моих сил. Тэхён. Ты шепчешь это имя так, будто молишься. А потом просыпаешься, смотришь на меня и не видишь. Ты меня никогда не видел, Чонгук. Ты видел только его отражение. Чонгук не нашёлся, что ответить. Юнги ушёл. Дверь закрылась тихо. Чонгук остался один. Он не плакал. Он разучился плакать много лет назад — после того, как ударил Тэхёна. Слёзы застревали в горле и душили, но не выходили наружу. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и сжимал в руке старую фотографию. Единственную, где они были вместе — Тэхён, маленький, обнимает его за плечи, а он, Чонгук, стоит столбом, сжав кулаки, и смотрит в камеру исподлобья. «Почему я не могу быть как ты? — спросил он у фотографии. — Почему я не умею любить без страха?» Фотография не ответила. --- В ту же ночь Тэхён тоже не спал. Он сидел в своей мастерской, прижимая к груди Горошка. Старый мишка совсем облез — швы расходились, крапинки стёрлись. Тэхён обещал себе зашить его, но всё не находил времени. Он включил телефон. Открыл чат с Чонгуком. Последнее сообщение — его: «Я уезжаю в Сеул. Если захочешь поговорить — я буду ждать». Чонгук так и не ответил. — Чего ты ждёшь? — спросил Тэхён у самого себя. — Что он придёт к тебе? Что он изменится? Он не изменится. Он тот же. Тот же испуганный мальчик, который боится сказать «прости». Он закрыл чат. Открыл инстаграм. Чонгук не выкладывал ничего уже три месяца — последнее фото было из спортзала, тёмное, без лица. Только руки на турнике. Пальцы Тэхёна дрожали над экраном. Написать? Не написать? Он выключил телефон и лёг. Горошек уютно устроился в сгибе локтя. Внутри была пустота. Большая, бесконечная, заполненная только памятью об ударе — не о том, что Чонгук разбил ему скулу, а о том, как Чонгук смотрел на свою руку после. С ужасом. «Он себя не простил, — подумал Тэхён. — Я простил, а он нет». За окном светало. Тэхён закрыл глаза. Он не знал, что в эту же секунду Чонгук в Пусане смотрит на луну и думает о том же. Тишина длиною в годы. И ни одного шага навстречу.