reversal | переворот

***

Илье просто нужно два дня быть паинькой. Два дня ― это ничто. Два дня в кровати звучит как задача, которая ему по силам. Когда наутро Шейн снова перечислил свои требования ― оставайся наверху, не подходи к лестнице, не ходи на кухню, я принесу всё, что тебе нужно ― Илья согласился. И не обманул. Он остался в кровати. Он играл в видеоигры, пока большие пальцы не онемели, а пульсация где-то глубоко в пояснице не напомнила, что антибиотики прямо сейчас выполняют тяжёлую работу вместо него. Он съел все три тарелки супа, которые Шейн приносил в постель ― куриный, мисо и что-то зелёное и максимально отвратительное. Он пил воду и принимал таблетки по расписанию. Он даже один раз поблагодарил Шейна, что прозвучало наиграно. Он позволил Шейну укутать себя. Этот момент врезался в память. Разглаживание одеяла, лежащего на его бёдрах. Еле заметная и совершенно ненужная попытка придержать его за плечо, как будто без этого он соскользнёт с матраса на пол. Всё это время Илья заставлял себя сохранять неподвижность, сцепив зубы и глядя куда-то поверх головы Шейна. Он убеждал себя, что действует стратегически. Совершает справедливый обмен. Шейну важно опекать его; Илья сможет это выдержать. Но что-то в нём сопротивлялось той мягкости, с которой Шейн ухаживал за ним. Быть сильным для него всегда было легко и естественно. Лежать в кровати, пока Шейн протягивает ему стакан воды и внимательно следит, чтобы он всё выпил, вызывало в нём царапающее изнутри чувство, которому Илья не мог дать названия. Он не понимал, что его беспокоит. Он просто знал, что хочет сесть, встать, доказать, что его тело всё ещё слушается его. Но он этого не делал. Он оставался лежать. Ради Шейна. Я устрою для тебя шоу. Илья очень, очень хотел увидеть шоу ― куда больше, чем отвоевать право самостоятельно сидеть. Два дня. Такова цена. Он мог выдержать два дня в постели, если в награду получит Шейна. Это была его стратегия.

***

К полудню температура вернулась в норму. Осталась слабость ― странное ощущение в коленях, как будто они сделаны из ваты. Тупая боль в пояснице тоже никак не унималась ― ныла, словно синяк, который давит изнутри. После обеда Шейн сидел на кровати с ноутбуком, разбирая электронную почту. Его лодыжка будто бы случайно была закинута поверх ноги Ильи. «Случайно». Словно он не расположился так целенаправленно, чтобы наблюдать. Илья никак это не прокомментировал. Он даже не пошевелился. Просто позволил этому контакту быть. Два дня. Он будет вести себя хорошо. И не потому, что нуждается в заботе. В довершение ко всему, Шейн вёл себя очень странно. В некоторых моментах. Когда Илья доел тот зелёный суп, Шейн забрал у него тарелку и уже направился к выходу, но внезапно замер. Поставил тарелку на комод. Вернулся к кровати. Одним пальцем приподнял подбородок Ильи и, словно не в силах был больше ждать, поцеловал. Размеренно. Бережно. Глубоко. Илья по привычке закрыл глаза в момент, когда их губы встретились. Он отвечал на поцелуй без раздумий, позволяя языку Шейна скользить внутри его рта так, как ему хотелось. Пальцы Ильи дрогнули, но не оторвались от кровати; у него не было времени собраться и включиться в происходящее ― так быстро всё произошло. Когда Шейн отстранился, Илья смотрел на него снизу вверх, моргая ― сначала медленно, потом резче, словно сбросил с себя наваждение. Он не ожидал этого. Его руки по-прежнему лежали по бокам от него. Шейн всё ещё находился так близко, что его дыхание смешивалось с дыханием Ильи. Именно тогда Илья заметил в нём перемену. Глаза Шейна потемнели. В них было выражение, которое Илья хорошо знал. Желание.

***

Когда день близится к вечеру, Шейн закрывает все жалюзи. В коттедже стоит слабый запах лимонного чистящего средства и мокрой собаки. Аня ходит за ним из комнаты в комнату, как надзиратель. Лёжа на кровати, Илья наблюдает, как Шейн исчезает в ванной и открывает оба крана. Вода шумно набирается, клубы пара проникают в комнату через щель под дверью. ― А ты делаешь… что? ― спрашивает Илья. ― Набираю ванну. ― Я могу пойти в душ. ― Ты будешь принимать ванну. Илья инстинктивно выпрямляет спину, затем вспоминает их договорённости и возвращается в то же положение, будто опасаясь, что матрас нажалуется на него Шейну. Всё равно его спина ноет. Он это игнорирует. Шейн снова появляется в дверном проёме. Его взгляд такой же, каким был весь день: осторожный, спокойный внешне, но словно вибрирующий в глубине. ― Я могу помыться сам, ― говорит Илья. ― Я в курсе. ― Тогда почему… ― Потому что я не хочу, чтобы ты стоял там, рискуя потерять сознание. Илья упрямо сжимает челюсть. Он чувствует, как наружу рвётся: «Я не хочу, чтобы ты был там со мной». Он пробует эти слова на вкус. Они решат спор одним махом. Он проглатывает их. Вместо этого он задумчиво проводит пальцами по губам. ― Ты будешь принимать ванну со мной? Шейн стоит неподвижно. На секунду Илье кажется, что он не расслышал вопрос. Затем взгляд Шейна падает на его шею. На его губы. И снова на шею. ― Нет, ― отвечает он. Что? Илья моргает. ― Нет? Шейн подходит ближе. Его голос ровный, но уши порозовели. ― Хочу просто посмотреть на тебя без одежды. Илья таращится на него. Это даже не ответ на его вопрос. Это… что вообще такое? ― Ты сегодня, ― осторожно говорит Илья, ― ведёшь себя необычно. Губы Шейна дёргаются, будто он пытается сдержать улыбку, но не может. ― Вставай, пойдём, ― говорит он. Илья свешивает ноги с кровати. Комната слегка покачивается. Он ждёт. Шейн смотрит, не делая попыток сдвинуться с места, что для него является верхом сдержанности. Когда Илья встаёт, Шейн тянется подхватить его под локоть. ― Не надо, ― автоматически предупреждает Илья. Шейн поднимает руки. ― Хорошо. Илья делает шаг. Затем другой. Он чувствует себя гораздо устойчивее, чем вчера, но всё равно ненадёжно. Ему не нравятся эти ощущения. Шейн идёт следом, ― близко, но не касаясь. Они заходят в ванную. От пара зеркало запотело. Ванна уже наполнена, на поверхности плотный слой пены. Полотенце висит на стойке раздражающе ровно. Илья оглядывает ванную. Шейна. ― Что это, ― спрашивает он, ― день спа? Шейн подходит ближе и целует его. ― Это чтобы сделать тебе приятно, ― говорит он Илье в губы, поглаживая большим пальцем его подбородок. ― Потому что я люблю тебя. И ты нездоров. Теперь снимай одежду.

***

Илья выдыхает и закатывает глаза, демонстрируя показное отвращение, но послушно берётся за край футболки, тянет её вверх, снимает через голову и отбрасывает в сторону. Затем цепляет большими пальцами пояс домашних штанов и спускает их вниз, медленно ― исключительно потому, что он ещё недостаточно устойчиво себя чувствует, ― и в этом момент мозг Шейна предаёт его. Одна его часть фиксирует, как Илья переступает с ноги на ногу, чтобы сохранить равновесие, отмечает цвет его щёк и стабильность его коленей, анализирует, не слишком ли много усилий он затрачивает. Другая его часть пялится. На изгиб между спиной и ягодицами, на перекатывающиеся под нижним бельём мышцы, на то, как он едва заметно прогибается, освобождаясь от одежды. Да что со мной не так? Он должен думать об уровне гидратации прямо сейчас. И он думает. Но он также думает о контроле. О том, чтобы притянуть Илью к себе за бёдра. Это так непристойно. Он уводит взгляд вверх, пока Илья не заметил его. Илья всё равно замечает. Как и всегда. И ухмыляется. ― Ты пялишься. ― Я оцениваю, ― парирует Шейн. Слишком быстро. ― Оцениваешь что? ― Баланс. ― Ммм. Илья переступает ногами, освобождаясь от остатков одежды, и выпрямляется ― обнажённый и без тени смущения. Пар клубится вокруг его плеч. ― И каково же ваше профессиональное мнение? Шейн откашливается. Он полностью, катастрофически залип на задницу Ильи. ― Ты выглядишь устойчиво, ― говорит Шейн. Это правда. Но это абсолютно не то, что он на самом деле хочет сказать. Секунду Илья изучает его, потом поворачивается и медленно погружается в ванну. Вода плавно поднимается и скрывает сначала бёдра, затем живот. Он втягивает воздух, когда тепло окутывает поясницу, и прикрывает глаза. ― Окей, ― признаёт он, ― это и правда приятно. Шейн выдыхает. Илья открывает один глаз. ― Ты собираешься просто… смотреть? ― Да. ― Это вызывает беспокойство. ― Ты сам просил не помогать, ― пожимает плечами Шейн. ― Так ещё хуже. ― Возможно. Илья скользит вниз так, что вода доходит до груди. Волосы на висках кажутся темнее от влаги. Пузырьки окружают его плечи, медленно растворяясь в воде. Шейн автоматически реагирует на движение. ― Как твоя голова? ― спрашивает он. ― В норме. ― Не кружится? ― Нет. ― Не болит? ― Только от того, что ты устроил мне допрос в ванной. Шейн ухмыляется. ― Отлично. Многозначительное молчание висит в воздухе. Илья рассеянно проводит влажной рукой по груди, отгоняя пену. Взгляд Шейна падает туда прежде, чем он успевает себя затормозить. Это проблема. Он не должен в красках представлять, как капельки воды стекают по прессу Ильи. Насколько горячая ванна заставила раскраснеться кожу от ключиц до талии. Как сокращаются мышцы его бёдер, когда он переставляет ступни под водой. Он должен следить, чтобы Илья был в безопасности. Илья соскальзывает ниже ― на поверхности остаются только плечи и изгиб груди. А потом он поворачивается. Он делает это медленно. Сначала колено движется под водой. Слегка смещаются бёдра. За ними следует всё тело. Он оказывается лицом к Шейну. Ставит локти на край ванны, слегка подтянувшись вверх, и укладывает подбородок на сложенные руки. Спина выгибается без малейших усилий. Вода стекает вдоль позвоночника. Плечи в таком положении кажутся шире, а изгиб в пояснице становится глубже. И это он даже не пытается позировать. Вот в чём проблема. Теперь Шейну всё нравится. Он даже в некоторой прострации. Шейн не осознаёт, что приближается, пока не оказывается совсем рядом ― колени касаются края ванны, а его тень падает на лицо Ильи. Илья запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него. Его ресницы влажные. Кожа мягкая и распаренная. ― Что? ― спрашивает он. Шейн судорожно сглатывает. ― Выглядишь… ― он прочищает горло, ― расслабленным. Илья закатывает глаза. ― Я не расслаблен. Я под наблюдением, как животное в зоопарке. Уголки губ Шейна дёргаются, но он не отходит. Илья сужает глаза, пристально всматриваясь в его лицо. ― Вовсе не как животное. ― Мм, ― Илья укладывает подбородок поудобнее. От этого движения вода стекает с его предплечий. ― Тогда почему вы пожираете меня взглядом, мистер Смотритель Зоопарка? Шейн мог бы солгать. Но он этого не делает. ― Потому что хочу. Воздух густеет. Илья медленно моргает, глядя на Шейна. Снова этот взгляд. Этот огонь в глазах. ― Ты сегодня очень странный, ― задумчиво говорит он. Внезапно в его глазах вспыхивает понимание. ― Это потому, что ты до сих пор злишься за вчерашнее? На секунду Шейн замирает. ― По поводу чего? ― Я был мудаком. Достаточно прямолинейно. Пар клубится между ними. Шейн мотает головой. ― Я не злюсь. ― Ты же ушёл. ― Я вернулся. Илья смотрит на него в упор. Слишком внимательно. ― Ты всё это делаешь, ― он щёлкает пальцами, вспоминая слово, ― в наказание! Шейн смеётся. ― Принимать ванну ― это наказание? ― Но ты не принимаешь её со мной! ― он машет рукой куда-то в сторону пустого места позади себя. ― Это и есть наказание. Ты набрал ванну. Следишь за мной, как извращенец. Теперь стоишь тут, полностью одетый. ― Илья сжимает губы. ― Жестоко. Шейн смотрит на него. ― Бесчеловечно, ― добавляет Илья. ― Да. Пауза. А затем ― силы небесные ― Илья надувается. Нижняя губа выпячивается. Брови съезжаются к переносице. Подбородок опускается, ресницы обиженно хлопают. Всем своим видом он демонстрирует, что глубоко оскорблён несправедливостью происходящего. У Шейна в голове пусто. Он не в состоянии контролировать себя. Он тянется вперёд прежде, чем успевает обдумать свои действия, и убирает влажные волосы со лба Ильи. Пальцы задерживаются у виска. ― Я могу помыть тебе голову, ― говорит он.

***

Илье следовало бы сказать «нет». Нет, я в порядке. Нет, я и сам могу это сделать. Нет, не суетись. Он жил с этими словами так долго, что они кажутся частью его личности. Пальцы Шейна всё ещё в волосах Ильи. Прочёсывают влажные пряди от лба к затылку так легко и естественно, словно в этом нет ничего странного или особенного, словно это не ломает Илью на части ― постепенно и унизительно. Это… приятно. Что само по себе проблема. Илья открывает рот, чтобы всё равно сказать «нет». Отодвинуть границу туда, где она должна пролегать. Вернуть старые правила. Но тут его муж начинает стягивать рубашку через голову. Илья смотрит. На мгновение он забывает, что хотел сказать, особенно когда руки Шейна ложатся на пояс штанов. ― Я… ― начинает Илья и замолкает. Если он откроет рот, оттуда обязательно вылетит что-то глупое, и тогда Шейн прекратит снимать с себя одежду. Шейн освобождается от домашних штанов и складывает их поверх рубашки. Он двигается осторожно, чтобы не поскользнуться на плитке. Следом снимает боксеры. Всё это время он не смотрит вниз. Не смотрит вокруг. Он смотрит на Илью. Как будто проверяет. Как будто молча задаёт вопрос. У Ильи сжимается горло. Ему следует сказать нет. Ему следует сказать ты не должен этого делать. Ему следует сказать я в состоянии помыть свою собственную голову. Ему следует сказать обхвати мой член своими прелестными губами ― от этого я точно почувствую себя лучше. Вместо этого он молчит и сидит смирно. Вместо этого он сначала обводит глазами линию плеч Шейна ― они широкие, но не чрезмерно, покрыты веснушками, которые в клубах пара сливаются в созвездия. На скулах проступил слабый румянец. Взгляд блуждает по его телу без разрешения ― по изгибу живота, по едва различимым контурам мышц, по тазовым косточкам. Он опускает глаза ниже и задерживается там. Обводит взглядом его форму. Член Шейна меньше, чем его собственный ― это факт. Зато он намного красивее. Разум Ильи предательски подкидывает воспоминания ― как изгибается спина Шейна, когда Илья глубоко внутри него, как пульсирует от оргазма его идеальный член с выделяющейся на фоне покрасневшей кожи веной. Шейн поворачивается и залезает в ванну. Уровень воды поднимается. Пузырьки пены слипаются, лопаются и растворяются. Шейн тихо вдыхает, когда горячая вода окутывает его голени и бёдра. Он опускается медленно, опираясь одной рукой на бортик, и излучает сдержанную уверенность, от которой у Ильи пересыхает в горле. А потом ― что ощущается неправильно и незнакомо ― Шейн садится позади него. Спина Ильи инстинктивно каменеет. Обычно всё не так. Он крутит головой, пытаясь заглянуть через своё плечо. Шейн кладёт руку ему на подбородок. Нежно, но достаточно твёрдо, чтобы остановить движение. ― Смотри прямо, ― мягко говорит он. Брови Ильи взлетают вверх. ― Почему? ― Потому что я буду мыть тебе голову, Илья. Простой ответ. Илья открывает рот, чтобы возразить. Сказать, что ему требуется видеть Шейна. Прикасаться к нему. Чтобы хоть что-то было, как раньше. Прежде чем он успевает заговорить, Шейн тянется мимо него и берёт шампунь. ― Шейн, ― говорит Илья предупреждающим тоном. ― Мм? Шейн отщёлкивает пальцем крышку флакона, выдавливает небольшую порцию шампуня и распределяет её между ладонями. Пар слегка приглушает звуки. Плечи Ильи по-прежнему напряжены. Будто на нём надета броня и он не может вспомнить, как её снять. Шейн сжимает коленями его бёдра, от чего вода вокруг них приходит в движение. Поза ощущается неправильной. Не плохой ― странной. Как если бы дверь, которая всегда открывалась наружу, внезапно стала бы открываться внутрь. Он делает ещё одну попытку обернуться. Пальцы Шейна снова ложатся на подбородок, возвращая его в исходное положение. Он не давит, просто напоминает, как должно быть. ― Я могу это сделать, ― говорит Илья. ― Знаю. Шейн запускает пальцы в его волосы. Первые прикосновения нельзя назвать нежными даже с натяжкой. Они сосредоточенные и направлены исключительно на мытье головы ― очень в духе Шейна. Он втирает шампунь круговыми движениями, большие пальцы прижаты к основанию черепа, кончики пальцев проводят по локонам, которые стали мягкими от пара. Илья тонет в ощущениях. Жар застилает глаза. Шея сама собой расслабляется. Его раздражают реакции собственного тела. Его раздражает, что всё это должно казаться унизительным, а чувствуется настолько успокаивающим. Он хочет развернуться. Притянуть Шейна к себе. Сжать его в объятиях, чтобы вернуться к их негласным правилам. Положить руки туда, где они должны быть ― на его талию, бёдра, ягодицы. Руки Шейна скользят выше, пальцы продолжают перебирать пряди и массировать кожу головы. В горле Ильи становится тесно. Ладони Шейна на секунду обхватывают его голову, мягко наклоняя её вперёд. Обнажая изгиб шеи. Шампунь стекает вдоль ушей и растворяется в воде. Илья тяжело сглатывает. ― Шейн, ― снова говорит он ― на этот раз тише. ― Сиди спокойно. Шейн проходится большими пальцами по мышцам шеи ― сначала вверх, потом вниз. Идеальная степень нажатия. Он проводит по местам, где скопилось напряжение, и каждым движением словно развязывает затянутые изнутри узлы. Затем плавно скользит выше. Большой палец ложится чуть ниже затылка, указательный обводит изгиб ушной раковины сзади ― легко, почти незаметно, поглаживая нежную кожу вдоль линии роста волос. От этого Илью словно пронизывает током. Мощная волна ощущений устремляется вдоль позвоночника и оседает внизу живота, и к этому он точно не готов. С губ Ильи непроизвольно срывается звук. Он начинается с выдоха и перерастает в тихий, мягкий, постыдный стон ― тонкий и высокий, не предназначенный для чьих-либо ушей. Руки Шейна замирают. Всё замирает. Даже плеск воды утихает. Жар заливает лицо Ильи. Он цепенеет, челюсть сжимается до боли. Острое чувство стыда пронзает его тело ― его поймали в момент уязвимости. Слабости. Его тело внезапно предало его, заговорив на языке, который он не должен знать. Он ждёт реакции. Готовится увидеть отвращение. Но получает совсем иное. Шейн подаётся вперёд и оставляет поцелуй на его шее. Глаза Ильи жжёт. Он не может пошевелиться. Шейн снова начинает выводить круги на коже головы, но на этот раз давит сильнее. Его большие пальцы снова нажимают на основание шеи, и новый поток ощущений пронзает Илью насквозь. У него перехватывает дыхание. Он сдерживает в себе звуки, отчаянно пытаясь затолкать их обратно в тело, и смотрит на выложенную плиткой стену прямо перед собой. Ещё никогда разглядывание линий затирки не было настолько увлекательным. Его уши пылают, плечи напряжены, невидимая броня снова на месте. ― Наклони голову немного назад. Нет практически сорвалось с губ Ильи. Кран слишком далеко от них. Шейн сдвигается — одно колено сильнее прижимается к бедру Ильи, а туловище разворачивается так, чтобы он мог протянуть руку и включить воду. Ладонь Шейна скользит к макушке Ильи, спокойным и уверенным движением направляя его голову в сторону. ― Повернись, ― шепчет Шейн. Илья неохотно поворачивается. От движения немного воды выплёскивается на пол через бортик. Шейн дотягивается до ручного душа и вытаскивает его из держателя. Тёплая вода бежит по телу Ильи. Шейн направляет поток на его затылок, омывая волосы по всей длине. Пена стекает по вискам, огибает линию подбородка и исчезает в воде. Шейн методично двигает лейкой душа, перебирая пальцами густые кудри, чтобы убедиться, что нигде не осталось шампуня ― и так пока вода не становится прозрачной. ― Что теперь? ― произносит Илья. ― Шоу? Ироничная улыбка угадывается в уголках губ Шейна. ― Два дня заканчиваются завтра вечером, ― напоминает он и тянется за кондиционером. Пластиковая бутылка издаёт мягкий щелчок, когда он открывает крышку пальцем. Он выдавливает густое средство в ладонь ― белый цвет выделяется на фоне его покрасневшей кожи. Илья наблюдает за его движениями. ― Я тоже могу это сделать, ― в очередной раз говорит он. ― Я знаю. ― Ты не должен… ― Я хочу. Шейн снова растирает средство между ладонями. В этот раз звук мягче, движения ― медленнее. Илья не может усидеть на месте и наполовину разворачивается к нему, несмотря на полученные инструкции. Его колено под водой задевает бедро Шейна, и это не случайность ― он ищет контакта. Пар по-прежнему окутывает его кожу, но больше не расслабляет. Плечи туго сведены. ― Я бы предпочёл, чтобы ты был у меня на коленях, ― говорит Илья низким голосом, стараясь звучать соблазнительно, но под привычным тоном чувствуется напряжение. ― Чтобы я мог трогать тебя. Его пальцы нервно подрагивают в воде, словно ищут якорь, за который можно зацепиться. Если Шейн сядет к нему на колени, всё происходящее снова обретёт смысл. Если он вернёт лидерство, если возьмёт всё в свои руки, ему больше не придётся сталкиваться с чувством, будто его оберегают. Ему больше не придётся молча сражаться со страхом, который скрывается за этим ― страхом, что он не заслуживает подобной нежности. Что он не может принимать мягкое обращение и заботу, пока не докажет, что достоин этого. Челюсти сжимаются, словно в тисках. Шейн даже не думает отрываться от своего занятия. ― Я уже всё подготовил, ― говорит он. ― Развернись. ― Ты сегодня невыносим, ― бормочет Илья, но послушно разворачивается к нему спиной.

***

Шейн вплетает пальцы в волосы Ильи. Часть его правда хочет их помыть. Эта часть отвечает за рациональность и практичность. Илья болеет. Он идёт на поправку, но ещё болеет. Руки Шейна ощущают тепло его кожи и мягкость его волос. Он наносит на них кондиционер, тщательно разделяя густые пряди и проглаживая их до самых кончиков. Плечи его мужа выдают напряжение. ― Ты сегодня тихий, ― говорит Илья. Его акцент слышен сильнее, чем обычно. ― Я сосредоточен. ― На чём? ― На твоих волосах. ― Это не такая уж сложная задача. Нет. Не такая. Сложность в том, что в ушах Шейна до сих пор звучит этот звук. Тонкий, уязвимый звук, который вырвался у Ильи, когда пальцы Шейна гладили его за ухом. Тело Шейна отреагировало быстрее разума. Волна жара устремилась в низ живота. Ему пришлось проигнорировать этот импульс. ― Почему ты так себя ведёшь? ― после непродолжительного молчания спрашивает Илья. ― Веду себя как? ― Как будто планируешь убийство. Шейн фыркает себе под нос. О, если бы ты только знал. ― Я просто мою тебе голову. Это не совсем ложь. Но это и не отражает всей правды. А правда в том, что Илья вёл себя хорошо. Соблюдал постельный режим. Принимал таблетки. Не спорил с указаниями. А сейчас он сидит здесь ― открытая спина, беззащитная шея ― и доверяет Шейну трогать его, не рассчитывая, что это перерастёт во что-то иное. Мозг Шейна продолжает подкидывать ему сценарии, где что-то иное случается. Например, Шейн медленно перемещает руки от волос Ильи к его бёдрам. Или сжимает пальцы и слегка тянет волосы вверх — только чтобы почувствовать, как тело подаётся следом, и снова поймать тот самый судорожный вздох. Что, если он развернёт Илью и нагнёт его над краем ванны так, чтобы вода выливалась на пол, пока пар окутывает их тела. Что, если прижмёт его к бортику, удерживая одну руку между лопаток, а второй скользнёт вниз, проникая в него смазанными кондиционером пальцами… Илья снова делает попытку обернуться. Шейн накрывает ладонью его подбородок, удерживая голову на месте. ― Я сказал смотреть вперёд. Строгость в голове удивляет даже его самого. Илья замирает. Шейн чувствует микродвижения в его теле. Ощущает нарастающую частоту пульса под влажной кожей. Видит, как он внутренне мечется перед выбором ― оттолкнуть Шейна или подчиниться. Господи. Шейн проводит рукой от затылка вниз, собирая волосы и отжимая с них лишнюю влагу. Костяшки пальцев касаются верхних позвонков. Скользят по мышцам, плотным даже сейчас. Ему не следует думать о том, чтобы забрать контроль. Он придвигается ближе, сам того не замечая. Внутренняя поверхность бёдер и колени плотнее прижимаются к ногам Ильи ― ровно настолько, чтобы это было ощутимо. Он остро чувствует собственное тело. Накал продолжает нарастать. Шейну не стоит этого делать. Он знает, что не стоит. Он должен был просто смыть кондиционер с волос своего мужа, который только-только оправляется от болезни. Вместо этого он продолжает думать об этом звуке. И о том, как мечтает услышать его снова. Мечтает почувствовать его зарождение под своими руками и знать, что стал причиной этому. И он находит повод. ― Погоди, ― говорит он намеренно нейтральным тоном, ― что-то осталось за ухом. Там ничего нет. В подтверждение своих слов Шейн проводит большим пальцем по влажным кудрям. А затем кончик пальца соскальзывает за ухо. Медленно. Почти невесомо. Илья вздрагивает. Шейн делает вид, что ничего не заметил. Ложь внутри лжи. ― Ещё не всё, ― шепчет он и проводит пальцем по коже за ухом, словно что-то стирает с неё. Как будто это не он целенаправленно гладит тот же участок, чтобы снова увидеть реакцию Ильи. У Ильи перехватывает дыхание. Плечи каменеют, затем немного расслабляются ― как было с шампунем. Вот оно. У Шейна подпрыгнуло сердце, глупо, внезапно. Несмотря на это, его рука двигается уверенно ― как будто он просто выполняет задачу. Он снова касается этого места, немного медленнее, более обдуманно, затем проводит подушечкой пальца по границе между ухом и линией роста волос. Илья вздрагивает сильнее. А затем издаёт ещё один тихий, непроизвольный звук ― и снова застывает в напряжении. Во рту у Шейна сухо. Он не должен испытывать такое удовлетворение. Но он доволен. ― Чувствительно? ― тихо спрашивает Шейн. У Ильи розовеют уши, за ними ― шея и плечи. ― Нет. Шейн недоверчиво хмыкает. Илья пытается усмехнуться. Вместо этого издаёт судорожный выдох. Теперь Шейн знает секретное местечко на теле своего мужа.