reversal | переворот

***

Раздевалка «Кентавров», следующей зимой После тренировки в раздевалке шумно. Из колонки грохочет дрянная музыка. Мокрая экипировка с громкими звуками ударяется о плитку. Шейн заходит последним — волосы ещё влажные после душа, толстовка наполовину расстёгнута. Он стягивает её на ходу и бросает в сторону своего шкафчика, одновременно потянувшись за сухим свитером. Все внезапно замолкают. — Охренеть, — наконец, с восторгом говорит Дайкстра. Трой медленно опускает бутылку с водой. — Холландер. Будрам выглядывает из-за перегородки. Он прищуривается, а затем резко распахивает глаза. — О боже. Шейн прекращает одеваться. — Что? Он слегка разворачивается, чтобы увидеть своё отражение в зеркале, и понимает причину такой реакции. По всей спине, от лопаток до пояса, тянутся длинные красные царапины. Раздевалка взрывается. — Господи Иисусе… — Да ну нахрен. — Кэп превратился в Росомаху? Уайатт даже хлопает в ладоши. — Молодец, Холландер. Шейн на мгновение замирает. Затем шумно выдыхает. — Я поскользнулся на пирсе. Пару секунд стоит тишина, потом раздевалка снова взрывается ― на этот раз громким смехом. — На пирсе, — повторяет Дайкстра, задыхаясь. — Должно быть, те самые агрессивные русские пирсы, о которых я слышал, — добавляет Трой. На другом конце комнаты Илья расшнуровывает коньки. Он упорно не отрывается от своего занятия, пока его шея медленно приобретает красный оттенок. — Ага, — говорит Уайатт, вытирая глаза. — Забавно, что пирсы оставляют симметричные царапины от ногтей. Это становится последней каплей. Илья поднимает голову. Его взгляд падает на спину Шейна. Скользит по царапинам. Задерживается на них. Что-то мелькает в его глазах, прежде чем лицо приобретает суровое выражение. Он встаёт. — Что, — ровно говорит он, включая свой капитанский голос, — здесь смешного? Смешки стихают, но не полностью. Будрам поднимает руки: — Ничего, капитан. Просто впечатлены. — Очень впечатлены, — соглашается Трой. Уайатт серьёзно кивает: — Не знали, что ты на такое способен, Холландер. Уши Шейна розовеют, но он не прячется. Он берёт полотенце и проводит им по волосам. Илья садится обратно, делая вид, что сосредоточен на шнурках. Его челюсть сжата, а румянец становится только ярче. Он покрывает всю шею и исчезает под воротом футболки. — Хотя это многое объясняет, — задумчиво говорит Дайкстра. Шейн оборачивается: — Что именно? — Капитан сегодня был таким добрым, — ухмыляясь, отвечает Будрам. — Снисходительным, — щёлкает пальцами Трой. — Умиротворённым, — добавляет Уайатт. Илья издаёт сдавленный звук, похожий на последнее предупреждение. Шейн, наконец, смотрит на него. Выражение лица Ильи убийственное. Пристыженное. Но под ним Шейн видит кое-что ещё ― ту самую страсть, которая не остыла с прошлой ночи.