reversal | переворот

***

Кафе «Домашний очаг», неделя спустя Никола заканчивает протирать столы, когда колокольчик над дверью издаёт усталый звон. Сначала она не поднимает глаз ― уже поздно для посетителей. Потом слышит русскую речь. — Добрый вечер. Она оборачивается. У входа стоит высокий русский парень, который приходил на прошлой неделе. Широкие плечи почти загородили дверной проём. Сегодня он выглядит иначе ― не так нарядно, немного неловко. Он мнёт в ладонях конверт, будто не знает, куда ещё деть руки. Её лицо сразу светлеет. — А, — тепло говорит она. — Ты вернулся. — Она обводит рукой маленький зал. — Видишь? Не так уж и плохо. Уголки его рта изгибаются в чуть смущённой улыбке. — Было вовсе не плохо, — говорит он. — Было очень-очень хорошо. Она приподнимает руку в коротком и быстром движении, словно отмахиваясь от комплимента, но внутри она довольна. Особые чувства пробуждаются в ней, когда кто-то, связанный с домом, переступает этот порог. Возможность поговорить по-русски делает такие визиты ещё приятнее. Так она чувствует себя настоящей, чувствует, что сумела сберечь частичку себя даже в чужой стране. — Садись, — говорит она. — Кухня ещё работает. Он не садится. Вместо этого он делает шаг вперёд, осторожно кладёт конверт на ближайший столик и накрывает его ладонью. — Вам стоит вернуть прежние цены, — говорит он. Её глаза удивлённо расширяются. — Что? — Они зачёркнуты, — говорит он, кивая в сторону стопки меню. — Вы их снизили. Не надо. Она тихо фыркает. — Люди здесь за это не платят. Видят капусту и хотят подешевле. — Но это стоило больше, — просто говорит он. Она изучающе смотрит на него. Он кажется искренним. И немного взволнованным. Она цокает языком. Он немного медлит, потом поднимает конверт и протягивает ей. — Вот, — говорит он. Она хмурится, но машинально берёт его. — Что это? — спрашивает она. Он пожимает плечами. — Это вам. Можете открыть. Она прищуривается. — Сейчас? Он быстро качает головой. — Нет. Я хотел бы заказать что-нибудь с собой. Откроете, когда я уйду. В её глазах мелькает подозрение. Потом любопытство. — Ладно, — говорит она. — Что будешь заказывать? — Пельмени, — отвечает он, даже не глядя в меню. — Две порции. И солянку. А, и чёрный хлеб. — Он замолкает, раздумывая. — М-м, и ещё вареники. С картошкой. И салат оливье. — Пауза. — И медовик, если есть. Никола моргает. — Ты что, заказываешь на всю семью? — Да, ― улыбается он. — Сколько человек? — Двое, — говорит он. Она фыркает и исчезает на кухне. Он ждёт у стойки, сложив руки. Почти не смотрит по сторонам — просто стоит. Когда она возвращается с пакетом, из которого поднимается пар, он расплачивается, даже не взглянув на цену. Никола разглядывает его, пока пробивает карту. Он очень красивый. Чёткая линия челюсти, ореховые глаза. Примерно того же возраста, что был бы сейчас её сын. У двери её гость задерживается и кивает на прощание. Дверь закрывается, провожая его звоном колокольчика. Кажется, будто с его уходом ресторан стал меньше. Никола пару минут стоит с конвертом в руке. Потом открывает его. Внутри чек, на котором указана… абсурдная сумма. У неё перехватывает дыхание. Она снова и снова смотрит на цифры, словно те на её глазах сложатся во что-то более реалистичное. Разумеется, этого не происходит. Её пальцы дрожат. Она прижимает свободную руку к губам. Всё расплывается перед глазами. Она опускается на ближайший стул, всё ещё крепко сжимая в руке бумагу в руке и не замечая, что по щекам текут слёзы. Рядом с ней на столе лежат меню с перечёркнутыми ценами. Она смотрит на них. Потом на чек. И впервые за долгое время чувствует радость, представляя, как вписывает обратно прежние цены.