(не)святые ангелы

      Юнхо очнулся рывком, хотя еще мгновение назад был погружен в глубокий сон, наполненный зыбкими тревожными образами. Минги едва успел убрать руку, когда он резко сел, прижимая стиснутый до белых костяшек кулак к груди и дыша так, будто пробежал весь путь от Ведьминого Яра до Ревы, ни разу не остановившись.       – Плохой сон? – сочувственно осведомился Минги. Юнхо вперился в него диким взглядом, в котором медленно проступало узнавание, и не сразу сумел расслабить пальцы, вцепившиеся в одеяло с такой силой, будто оно могло его как-то защитить.       – Не знаю, сон это был или реальность, но больше никогда в жизни не буду брать незнакомый напиток из чужих рук, – Юнхо с силой провел ладонью по лицу и брезгливо обтер холодный пот о постель. – Мне мерещилась такая дрянь, что уснуть снова я теперь смогу не скоро.       – Что ж, сегодня тебе это на руку. Нынешней ночью сон нам все равно не светит.       Юнхо несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, и только после этого туман странного, топкого видения наконец развеялся. Он огляделся по сторонам. Комнатка, где находились они с Минги, была небольшой, но чистой и довольно уютной, хотя ощущения, что в ней кто-то живет постоянно, у Юнхо не возникло. Скорее, она напомнила ему о постоялых дворах. Разве что обставлена была гораздо богаче.       – Это господин Сонхва выделил нам по углу, чтобы отдохнуть и привести себя в должный вид, – пояснил Минги, правильно истолковав замешательство на лице Юнхо. – Мне-то отсыпаться не надо было, так что я уже готов, а ты что-то сомлел на примерке. Слуги перенесли тебя сюда и оставили здесь же твои вещи. Не хотелось тебя тревожить, скажу честно, но времени на сборы осталось немного. Вот и разбудил тебя. Уж прости.       Минги развалился на низком диванчике, закинув одну ногу на подлокотник и скрестив руки на груди. Он виновато заломил брови и выпятил губы, когда объяснялся перед Юнхо, но тот лишь мотнул головой: мол, не стоит, все понимаю. На облик друга Юнхо внимания не обратил. Пока что все, чего он желал, это смыть с себя пот и кошмары.       – Купальня там, – махнул рукой Минги, снова поняв его без слов. Юнхо, кивнув, кое-как сполз с кровати и целенаправленно зашагал в нужную сторону, для верности придерживаясь за стены, спинки стульев и прочие попадающиеся под руку поверхности.       – Только не затягивай с мытьем! – крикнул ему вслед Минги. – У нас всего час на сборы, а потом начнется веселье!       – Странные вещи ты называешь весельем, брат Сон, – проворчал Юнхо, уже закрывая за собой дверь.       Он замер на мгновение, когда на глаза ему попался костюм, детали которого были тщательно расправлены на многочисленных крючках и вешалках, потом решительно расправил плечи и прошел мимо. Сначала – смыть липкую тяжесть сновидения. Потом – одеться, каждую секунду помня о цели, ради которой все это безумие затевалось. Затем – пережить вечер и не сойти с ума. Три главных испытания. А обо всем остальном он будет размышлять после того, как они останутся позади. Большой пирог надо есть по маленьким кусочкам. Хотя в своей жизни Юнхо ни разу не ел пирога настолько огромного, что его могло хватить хотя бы на два раза, но поговорка эта ему нравилась и почему-то действительно помогала справляться с кажущимися неохватными делами.       Горячая вода смыла усталость и дурноту, расслабила болезненно сведенные мышцы, а сменившая ее прохлада освежила и окончательно разогнала туман в голове. Юнхо быстро вытерся и вышел из купальни в коридорчик. Остановился перед костюмом, вздохнул, задержав на мгновение дыхание, и глубоко выдохнул. А потом снял с вешалки тонкое шелковое белье. Против воли пальцы сами сжались на нежной ткани, будто льнувшей к коже, и Юнхо завороженно уставился на крохотный комочек, в который собрались все эти складки и полоски, образующие исподнее вполне приличной с виду длины. Юнхо было страшно не то что надевать его на себя – даже просто расправить. Казалось, стоит дернуть посильнее, и искусная работа расползется по ниточке, рассыплется, не выдержав грубого прикосновения непривычных к богатству рук.       – Эй, чего ты там застрял? – вдруг раздался нетерпеливый голос Минги, и дверь распахнулась, впустив поток прохладного воздуха, заскучавшего в ожидании друга и мерцание многочисленных свечей. – Время почти вышло, скоро за нами... придут.       Минги уронил руки и шагнул вперед, глупо открыв рот. Его острые узкие глаза расширились, словно он никогда не видел Юнхо обнаженным, и тот даже не понял, что именно раскрасило щеки друга в жаркий румянец. Юнхо не сказал ни слова, когда тот ворвался в купальню, только вздрогнул и поднял руки, в которых все так же был зажат шелк, полуобернувшись к выходу. Пряди отросших черных волос налипли на его лоб и виски, закрутились в колечки, стекающие по задней части шеи. Подсыхающие капли мерцали на светлой, гладкой после купания коже. Тонкие нервные пальцы стиснули бежевый шелк, кусочек которого был слишком мал, чтобы прикрыть хоть что-то – ни розовые мягкие соски, ни узкая полоса темных волос, спускающаяся к паху, ни округлость бедра не укрылись от взгляда Минги. Он уронил его ниже талии Юнхо и тут же вскинул обратно к лицу, стараясь больше не смотреть куда-то, кроме его глаз.       – Ты чего тут... голый? А? Тебе помощь что ли нужна?       – А ты сможешь? – Юнхо растерянно отставил руки и кивнул на составные детали костюма. – Я никогда такое не носил. И, кажется, в одиночку со всеми этими ремешками и заклепками просто не справлюсь.       Минги шумно сглотнул и подошел еще на шаг ближе.       – Ладно, – он зажмурился и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Давай-ка нарядим тебя, принцесса, пока за нами не явится сам господин Сонхва. Но в этом случае, боюсь, тебе придется идти голым, – и Минги высоко рассмеялся над собственной шуткой. Юнхо с удивлением посмотрел на него.       – А с тобой-то что?       – Ничего, – Минги мотнул головой и расправил плечи. – Переживаю за успех всей этой идеи. Давай, натягивай трусы. Уж с ними ты и без меня должен справиться.       – А у тебя такие же? – Юнхо, все-таки преодолев благоговение перед работой ткача, вделся в шелк, едва не застонав от греховно прекрасного прикосновения его к своему телу. Занятый собственными переживаниями, он не обратил внимания на то, как Минги перевел дух и дрожащей рукой вытер пот со лба.       – Конечно! Вот, смотри, – Минги приспустил край брюк, показывая Юнхо тонкую полоску, тоже шелковую, как и у него, но черную. – Чуть не кончил, пока одевался, до того приятное ощущение. Так что ты сильнее меня, – Минги подмигнул и протянул Юнхо рубашку. – Впрочем, остальные ткани тебя тоже не разочаруют. Сегодня мы будем одеты богаче королей. Кто знает, случится ли это еще хоть раз? Давай получим столько удовольствия, сколько сможем!       – Мы же на задании, Минги, – упрекнул его Юнхо, впрочем, не слишком настойчиво.       – И мы выполним его наилучшим образом, уверяю тебя. Но кто сказал, что мы не можем совместить?       – Дай подумать... здравый смысл?       – Здравый смысл не привел бы нас в бордель, друг мой. Забудь о нем. И надевай наконец эти чертовы штаны.       Юнхо уже собрался было последовать этому наставлению, даже спустив то, что Минги упомянул черта, но тут случилось нечто куда более страшное. Юнхо неосторожно присмотрелся к одежде, которая была надета на Минги. А там и весь его облик разглядел и осознал. После чего черта отчаянно захотелось припомнить уже ему самому.       Когда он предложил модисткам отдать выбранный для него костюм Минги, то не ожидал, что они и впрямь последуют его совету. Ему следовало бы заподозрить неладное еще тогда, когда господин Пак говорил что-то об одобрении и деталях, но Юнхо был слишком измотан, чтобы обращать внимание на его мимоходом брошенные слова. И вот теперь Сон Минги стоял перед ним в алой рубашке, раскрытой на шесть пуговиц, черном корсете, охватывающем его талию стальными ребрами, оплетенными красными цветами, и в тех самых проклятых штанах, разрезанных на ленты разной ширины. Между ключиц стекали сразу несколько ожерелий разного вида – от простой цепочки с подвеской-кинжалом до короткого… Юнхо бы сказал, что больше всего это походило на ошейник с кольцом для поводка. Высокие сапоги и зачесанные назад волосы довершали облик. Без вечно взъерошенных прядей, лезущих в глаза, лицо Минги выглядело так, словно он был потомком древнего королевского рода, а не выходцем из глухой деревни. Юнхо не мог отвести от него взгляд.       – Я знаю, что я хорош, – самодовольно усмехнулся Минги и тут же смягчился, взъерошил волосы Юнхо, спустил руку чуть ниже и несильно сжал его шею, сделав вид, будто разминает ее. – Давай я все-таки тебе помогу. Успеешь еще насмотреться.       И Юнхо смирился. Поддался ловким рукам Минги, который крутил его, что-то затягивал, поправлял, перестегивал, заставлял Юнхо наклоняться вбок, вперед и даже назад, крутиться волчком, делать выпады – все это лишь для того, чтобы одежда села как влитая, не мешая ни малейшему движению. Юнхо казалось, что все прошло очень быстро, но, когда в дверь постучали, Минги схватился за голову, портя тщательно уложенную прическу, и простонал, что они все-таки опоздали! Он метнулся к туалетному столику и схватил с него маленькую баночку. Густой запах персикового масла разлился в воздухе, когда Минги открутил крышку. Обмакнув палец в содержимое баночки, он потянулся к лицу Юнхо. Тот отшатнулся от неожиданности, и Минги перехватил его за запястье, умудряясь удерживать баночку большим пальцем и мизинцем. Затем он быстро растер что-то густое и прохладное по губам Юнхо.       – Теперь ты мне тоже сделай, – он сунул баночку в руки недоумевающему другу и встал перед ним, вытянув вперед подбородок.       – Что я должен сделать?       – Губы! Накрась мне губы, да поскорее! Просто набираешь помаду на палец и обводишь по контуру, ничего сложного!       – Если ничего сложного, сделай это сам.       – Да шустрее, разрази тебя гром!       – Ладно, ладно, не шуми.       Юнхо неуверенно коснулся помады кончиком указательного пальца. Он думал, что ощущения будут неприятными, но субстанция оказалась легкой и почти невесомой – Юнхо вдруг понял, что и на губах он совсем перестал ее ощущать. Цвет даже в полумраке алел ярко-красным – не кровью, а лепестками роз из сада монастыря Святого Луки.       Юнхо подчерпнул немного и коснулся призывно открытых губ Минги. Теплое дыхание друга согрело его руку. Минги смотрел не отрываясь, чуть прищурившись, и, кажется, совсем забыл, что ему нужно моргать. Юнхо провел первую темную полоску по розовой коже, как завороженный, глядя на движение собственного пальца. Провел им в обратную сторону, чуть заходя за край, надавил сильнее – влажно блеснула тонкая полоска белых зубов. Юнхо на мгновение опустил глаза, снова касаясь персиковой помады, а затем сосредоточил внимание на верхней губе Минги. Он не смотрел в его глаза. Слишком боялся, что друг прочитает в его взгляде нечто, что Юнхо раскрывать не должен даже под страхом смерти. Нечто, что терзало его с каждым днем все сильнее, жаждой и просьбой выглядывая из зрачков. Нечто, справиться с чем совсем не помогало то, как Минги приоткрыл губы сильнее, позволяя Юнхо коснуться его еще глубже, еще плотнее, протолкнуть испачканные сладкой массой пальцы дальше...       – Все, – Юнхо быстро отступил от Минги и в несколько нервных оборотов завинтил крышку. Драгоценная баночка полетела на столик, возмущенно зазвенев. Юнхо повернулся спиной к Минги, скрывая от него тяжесть, врезавшуюся в плотную шнуровку штанов в области паха, и быстро зашагал в купальню. – Руку помою и вернусь, открой пока дверь, – бросил он через плечо.       «Чем больше поцелуев, тем сильнее размазывается помада», – совсем некстати вспомнились ему слова модистки, и Юнхо застонал, сгорбившись и вцепившись в край таза для умывания обеими руками. Только при помощи сил Господних он переживет этот вечер, не сойдя с ума и не совершив чего-то непоправимого.              Вот только достанет ли благости в его слабом теле для подобной борьбы?

* * *

      Экипаж плавно затормозил, и кучер трижды постучал по крыше, обозначая, что они прибыли к месту назначения. Его, как и все детали нынешнего облика Юнхо и Минги, им тоже выделил господин Сонхва. Как и напутствие, которым он их проводил.       « – Что ж, вот теперь вы оба действительно выглядите как мои дорогие племянники, – Пак Сонхва отнял от губ длинный мундштук и выдохнул пахнущий костром и яблоками дым. Он встал, шелестя темно-фиолетовыми юбками, и обошел Юнхо и Минги кругом, осматривая их с головы до ног.       – Ну-ка, – господин Сонхва коснулся краем мундштука подбородка Юнхо, и тот от неожиданности дернул головой, – держите осанку, святой брат, если не хотите выдать себя, едва переступив порог «Черной розы».       – Почему вы готовите нас к поездке в бордель так, будто это какой-то дворец? – проворчал Минги.       – Потому что под крышей этого, как вы изволили выразиться, борделя творятся дела куда большей важности, чем те, что решаются в поместье маркиза.       Пак Сонхва снова опустился в кресло. Его осанка оставалась идеальной всегда, будто в корсет была вшита доска, не позволяющая ему горбиться.       – Итак, повторим еще раз. Вы не сможете не привлечь внимание нашего дорогого градоправителя, но вы не должны попадаться в его цепкие лапы до тех пор, пока он не пригласит вас на Изнанку. Так называются тайные покои, куда нет ходу никому, кроме него самого и тех, кого он выбирает для своих развлечений. Дразните его, маните, но не оставайтесь с ним поодиночке. Он должен потерять голову от желания обладать вами – именно вместе. Мальчик любит большие компании, так что идея забрать себе вас обоих наверняка его увлечет. Вы же привыкли работать в паре, если вас разбить, вы, скорее всего, растеряетесь и уж точно ослабнете. Поэтому не отпускайте руки друг друга, что бы ни происходило.       А вот когда кроме вас за закрытой дверью не окажется больше никого, можете задавать ему все свои вопросы. Защиту на покои в «Сумрачной вуали» и «Черной розе» ставил один и тот же колдун, так что можете быть уверены – наружу не прорвется ни одного лишнего вздоха. Когда закончите, выйдете в общий зал и попросите вишневого виня. Это будет знаком для тех, кто будет прикрывать ваши спины сегодняшней ночью.       – Вы предприняли столько усилий, чтобы помочь нам... Почему вы так рискуете ради каких-то экзорцистов-недоучек?       Господин Сонхва невесело усмехнулся и снова затянулся яблочным дымом.       – Маркиз практикует вещи, которые сочли бы нормальными разве что демоны из Ада. Пусть вам я и кажусь всего лишь развратным мужеложцем, попечительствующим пороку, но даже у работников нашей сферы есть кодекс чести. А своих людей – и нелюдей тоже – я ценю и оберегаю не как вложение денег, а как подопечных. Я несу за них ответственность. Но однажды я имел неосторожность и глупость приветствовать маркиза в «Сумрачной вуали»... После его утех мне пришлось хоронить двух работниц. А он тогда только-только занял свою должность. С того дня вход в мое заведение для него закрыт, и маркиза это ужасно выводит из себя. Он неоднократно пытался проникнуть в «Розу», но до сих пор мне удавалось сдерживать его натиск. Вот только на что он способен теперь, когда спутался с темными силами? Что бы вы ни вообразили, реальность окажется намного хуже. Поэтому я готов использовать любые средства, чтобы остановить его. Даже каких-то экзорцистов-недоучек.»       Юнхо выглянул в окно, рассматривая развернувшееся перед ними зрелище, и вполголоса выругался, да так, что Минги с удивлением вздёрнул бровь и тоже наклонился к стеклу. Объяснять Юнхо ничего не пришлось – Минги и сам все понял.       – Господин Сонхва предупреждал о том, что «Черная роза» отличается от «Сумрачной вуали», но чтобы настолько...       Слуги, неподвижно замершие по обе стороны от дорожки, ведущей к дому, были практически раздеты. Тела, неестественно блестевшие в свете фонарей, оплетали кожаные ремни, и их переплетение становилось лишь чуть плотнее в области гениталий и груди у девушек. Зато на их лицах были маски: все как одна черного цвета, хохочущие, мерзкие, рогатые. В руках слуги держали подносы с бокалами: одни из них были тонкостенными и хрупкими, другие – увесистыми, выполненными из прозрачного материала толщиной в дюйм, не меньше. Жидкость в них варьировалась по цвету от бледного золота до различных оттенков красного, и самый темный из них по цвету не отличался от черных перчаток на руках державшего поднос слуги.       Гости в большинстве своем не стремились коснуться или заговорить с кем-то из работников, но не таясь рассматривали их и обсуждали между собой, делясь впечатлениями и без стеснения рассказывая, кто кому приглянулся. Последними в обоих рядах стояли двое – девушка и юноша, на подносах которых вместо напитков лежали маски. Они вручали их гостям и что-то говорили с загадочной улыбкой.       – У них там маскарад что ли намечается? Можно подумать, маски помогут скрыть лица, ха! Пока каждый из них пройдет через этот алкогольный строй, его успеют увидеть и запомнить абсолютно все.       – Вот поэтому те, кто не хочет раскрывать себя, сразу приезжают в масках, – Юнхо кивнул в сторону крепко сложенного мужчины, лениво разглядывающего окрестности в ожидании, пока две его спутницы оправят друг другу платья. Все трое уже были в масках. Юнхо показалась знакомой широкая спина, но коротко обрезанные волосы молочно-белого цвета, трогательно свернувшиеся в колечки на затылке, ничего не пробудили в его памяти. Он отвернулся, когда мужчина начал разворачиваться в его сторону, и поднял кулак, в котором были зажаты две шелковые маски.       – К счастью, господин Пак позаботился о нас и здесь. Надевай и пойдем.       Юнхо пытался сказать это уверенно, но кожа на его скулах до боли натянулась от напряжения, а пальцы лежащей на колене руки впились в кожу так сильно, что и штаны не спасали от болезненных ощущений. Но тут на его руку опустилась широкая ладонь – она была горячей и сухой, как будто Минги ни капли не тревожился, в отличие от своего чересчур нервного напарника. Юнхо закусил верхнюю губу, одновременно и завидуя Минги, и радуясь, что хоть кто-то из них способен сохранить ясный ум.       – С нами Бог, – шепнул Минги и тепло улыбнулся. – И на двоих у нас достанет благости, чтобы разобрать этот бордель по камушку, если придется.       – А если маркиз призвал сюда демона? И не Безликого, а того, от кого получил личинку твари?       – Нет, – Минги даже головой замотал и крепко стиснул пальцы Юнхо. – Будь это так, были бы знаки. Помешательства, внезапные оргии, прорицания – помнишь? Да и парочку крыс на улицах я заметил. Тьмы в этом городе хватает с лихвой, но ее повелителя здесь нет. Мы ведь ради того и идём в гнездо разврата – не допустить его прихода. Эй, – Минги потянулся к Юнхо и пощекотал его под подбородком, как большого кота. – Поделиться с тобой спокойствием?       – Не нужно, – Юнхо улыбнулся и виновато заломил брови. – Прости. Я слишком быстро привыкаю к этому твоему дару. Не хочется стать зависимым от него.       – Понимаю. Что ж, тогда – вперёд! Минги быстро надел маску, распахнул дверь экипажа и вышел первым. Обернулся на Юнхо с задумчивым видом, словно размышлял, не предположить ли ему локоть, на которой тот смог бы опереться, коротко усмехнулся и отошёл в сторону, освобождая проход. Юнхо растерянно дотронулся до запылавших щек. Мотнул головой, прогоняя тревожащие его едва ли не больше, чем демон, мысли и решительно покинул экипаж.       На них обратили внимание сразу. Стихли разговоры, шелест ткани, хруст гравия под ногами. Звон бокалов все еще висел в воздухе, но новые нотки к нему не добавлялись. Повисла оглушительная тишина. Все маски повернулись к ним. Юнхо едва не дернулся за Библией, чей томик упирался уголком в его ребро, надёжно упрятанный в один из внутренних карманов, но в последний момент сделал вид, что поправляет шейный платок. А затем он согнулся в неглубоком поклоне, приветствуя разом всех, кто собрался на сегодняшнюю оргию, а выпрямившись, приложил указательный палец к губам, будто призывая всех сохранить маленькую тайну их с Минги появления. Серебро когтей на пальцах обожгло губы, будто Юнхо приложил к ним лед. Он чувствовал на себе взгляд Минги, и не придумал ничего лучше, как приобнять его за талию и повести вперёд – сквозь расступающихся перед ними гостей и провожающих их одними глазами слуг.       Дорожка все не заканчивалась, будто кто-то невидимый на другом ее конце вцепился в реальность и теперь растягивал ее изо всех сил. Юнхо почувствовал, как по его виску скользнула первая капля пота, и сильнее вжался в Минги, молясь про себя, чтобы это выглядело как объятие, а не как попытка удержаться на ногах. Минги же в ответ положил свою руку на его и улыбнулся Юнхо так, будто он был единственным, кого Минги в принципе видел сейчас перед собой. Слуг с масками на подносах они миновали, не останавливаясь, и вплыли в «Черную розу», все так же касаясь друг друга. Теплое, пахнущее восточными специями, подсвеченное красным пространство втянуло их в себя и захлопнуло двери за их спинами будто бы само по себе. Как сами по себе исчезли их куртки, и Юнхо снова во всех подробностях смог рассмотреть, во что именно был одет Минги.       В голове Юнхо зашумело, он облизал мгновенно пересохшие губы и сглотнул. Его лицо запылало, но что было во сто крат хуже – кровь прилила не только к лицу. Тяжелое, горячее возбуждение вжалось в шелк нижнего белья, и Юнхо возблагодарил Бога, что на нем были не слишком обтягивающие брюки. Почувствуй он сейчас трение швов о кожу, пусть даже и через тонкую преграду, кажется, умер бы на месте. Или позорно кончил бы в штаны – хотя в таком случае умереть все же было бы предпочтительнее. Но Минги выглядел как воплощенный грех, и восхищенные взгляды других гостей, их шепотки, закушенные губы и томные вздохи прямо говорили об этом.       Юнхо отвернулся к зеркалу и сделал вид, что поправляет галстук, и без того тщательно расправленный по рубашке. Вдруг вокруг его талии, подчеркнутой черной жилеткой из ткани с тиснением, обвились знакомые руки, и ухо обжег низкий мурлыкающий голос... Минги?!       – Похоже, мы приглянулись здешней публике. Все смотрят так, будто готовы нас сожрать от избытка чувств.       – Ты себя видел вообще? – прошипел Юнхо. – Ощущение, будто ты здесь собрался немного подзаработать. И что ты творишь, Господи помилуй, зачем все время тянешь ко мне свои лапы? Это не смешная шутка, Минги, пожалуйста, хватит!       – Ты дрожишь, – спокойно заметил Минги в ответ на отповедь Юнхо и положил подбородок на его плечо. Они встретились глазами в отражении, и Минги вдруг ухмыльнулся и подмигнул:       – Если, надевая такую одежду, ты думал избежать пристального внимания, то крупно ошибся. Я же сказал – все смотрят на нас. Не только на меня. Ты вызываешь интерес и желание узнать, что там скрывается под твоими тряпками.       – С чего ты взял? – Юнхо дернулся, но Минги держал крепко. И сжал руки еще крепче, когда прошедшая за их спинами женщина в длинном черном платье, прозрачном настолько, что непонятно было, на кой оно ей вообще сдалось, прошлась по Юнхо плотоядным взглядом.       – Потому что я думаю именно об этом, – глухо пробормотал Минги, пряча лицо в шее Юнхо. А тот и вовсе забыл, как дышать, застыв в руках лучшего друга, ощущая его горячее дыхание на своей шее и уплывая от пряного запаха, пропитавшего, кажется, все вокруг.              Полумрак и лилово-красное освещение придавали пространству потусторонний вид, будто, зайдя в «Черную розу», они попали в какой-то другой мир. Быть может даже, провалились в Ад и ступили на тропу, ведущую к окончательной потере души.       – Не позволю никому коснуться тебя, – продолжил меж тем Минги и выпрямился, но лишь затем, чтобы рывком развернуть к себе Юнхо, а затем толкнуть его в сторону туалетного столика, установленного под зеркалом. Юнхо почувствовал, как край столика ударил его под ягодицы, а затем Минги прижался к нему бедрами, с силой впечатывая в витиеватую резьбу, обхватил рукой за шею и поцеловал.       Позорный скулеж, вырвавшийся из его рта, просто не мог ему принадлежать. И рука, схватившая Минги за воротник и дернувшая так, что затрещали нитки, не могла быть его. И чистая радость, затопившая его с такой силой, что даже пальцы на ногах вдруг поджались, не могла зародиться в его теле. Он же всю жизнь относился с отвращением к людям, пошедшим против своей природы, и дерзнувшим полюбить и захотеть в плотском смысле кого-то своего пола. Тот мальчик, Пава... Юнхо готов был убить его, когда понял, что связывает его и того, второго, ставшего одержимым. Это ведь было от ощущения неправильности происходящего? Так? Ведь так, Господи? И получать удовольствие от поцелуя лучшего друга – это величайший грех и происки дьявола и его приспешников?       Но почему же тогда все ощущается так хорошо и правильно?       Почему на душе вдруг стало спокойно, несмотря на огонь, бушующий сейчас в теле? Как будто Юнхо долго-долго бежал сам не зная, есть ли там, в конце, место, где он сможет отдохнуть и услышать, что все было не зря – и вот наконец-то ему можно остановиться. И больше не нужно бежать – ведь он там, где должен был быть всегда.       Минги положил ладонь на бедро Юнхо и несильно сжал пальцы. Он целовал его уверенно и умело, будто ему было не впервой вытворять что-то подобное. Минги изогнулся в талии, еще сильнее втискиваясь в тело Юнхо, плавно качнул бедрами вперед-назад, и снова Юнхо проскулил ему в горячий рот свою слабость.       Минги же и отодвинулся первым.       Легонько прикоснулся кончиками пальцев к щеке Юнхо, сам поправил ему сбившийся галстук и разгладил складки на рубашке. Взял его за руку, переплел их пальцы и поцеловал костяшки Юнхо – бережно, словно и не было несколько секунд назад их первого поцелуя.       – Прости, – прошептал он едва слышно и прикусил раскрасневшуюся губу, от чего Юнхо чуть не умер на месте. – Я увидел, как приехал маркиз. Пришлось действовать быстро, не особо раздумывая, и это сработало: он наблюдал за нами все время, а перед тем, как уйти из зала, что-то шепнул тому, кто его сопровождал. Как думаешь, он пришлет кого-то за нами?       Юнхо молчал. Смотрел в лицо Минги, который то хмурился, то нервно посмеивался, то крутил головой по сторонам, объясняя свой поступок. И молчал. Не делал попытки отступить, не замахивался для удара, не задавал вопросов, и Минги не сразу, но сообразил, что что-то не так.       – Эй, ты в порядке? – он снова потянулся к лицу Юнхо, но тот вдруг отбил его руку, снова схватил за воротник, теперь уже обеими руками, и рванул к себе. Минги едва не вскрикнул от боли, потому что вместе с тканью Юнхо стиснул и кожу, но вдруг его губы снова накрыли рот Минги – неумело, но так горячо, что удивительно, как воздух между ними не задымился в тот же миг. Юнхо прижимался так сильно, что Минги ничего не мог сделать – ни помочь ему, ни показать, как надо, и он просто сдался. Снова заключил тонкую талию Юнхо в кольцо собственных рук, прижав его к себе, позволил его рукам бесконтрольно путаться в гриве распущенных и нарочито встрепанных волос Минги, чуть приоткрыл рот навстречу его касаниям.       Казалось, прошла целая вечность, когда Юнхо и Минги наконец-то впустили окружающий мир в пространство между их телами. Они оба тяжело дышали, их глаза лихорадочно, нездорово блестели, а слова, рвущиеся с опухших искусанных губ, торопились и смешивались, никак не оформляясь в связные предложения. Но объясниться они не успели. Их окликнули, и мужчина в меховом халате, спущенном на локти, поклонился с усмешкой:       – Маркиз восхищен вашей страстностью, господа. И приглашает разделить с ним покои на Изнанке «Черной розы». Это редкая честь, советую согласиться.       – Не собираюсь спорить с разумным советом, – отозвался Юнхо, пьяно улыбаясь и все еще держась за плечи Минги. Минги обеспокоенно заглянул ему в лицо, но Юнхо ответил неожиданно темным и непроницаемым взглядом. – Мы обязательно продолжим этот разговор... после. А сейчас пойдем. Покажем, что ценим гостеприимство хозяина этого совершенно сумасшедшего местечка.       Юнхо первым направился за их полуобнаженным проводником. Минги в последний момент схватил его за запястье, собираясь сказать что-то, но Юнхо отдернул руку и ушел от его прикосновения, хотя улыбка по-прежнему оставалась на его лице. И в тот момент Минги наконец осознал: что бы ни происходило дальше, только что они оба пересекли черту, к которой не должны были даже приближаться.       Беловолосый мужчина, тот самый, что показался Юнхо знакомым, не глядя взял бокал с предложенного слугой подноса, но лишь слегка коснулся губами терпкого вина. Он был одет довольно скромно, по сравнению с остальными гостями, но чувствовал себя в борделе как дома. Вел незначительные разговоры, улыбался работницам и работникам, хотя и отклонял все их приглашения, впрочем, всегда сопровождая отказ комплиментами, из-за чего никто не отходил обиженным его невниманием. Он кружил по залу, покачивая бокал в узловатых пальцах, как будто бы без цели. И лишь тот, кто неотрывно стал бы наблюдать за ним, увидел, что то и дело он оказывается неподалеку от парочки гостей, которая интересовала остальных больше прочих. Те двое, что, по слухам, являлись какими-то дальними родственниками некоего Пак Сонхва. Одинаково высокие, сложенные как языческие боги, они собрали все внимание присутствующих как урожай спелых ягод, сыплющихся им прямо в руки. Но, кажется, чужое внимание их не интересовало вовсе, ведь куда больше они были заняты друг другом. На их губах алела одинаковая помада, а рука облаченного в красное парня всегда лежала на талии его друга – более изящно сложенного, но такого же широкоплечего и статного.       – Откуда в вас все это взялось, хотелось бы мне знать, – прошипел-прошептал блондин и все-таки отхлебнул из бокала, который стиснул так сильно, что тот подозрительно заскрипел, грозясь вовсе рассыпаться на осколки. – И какими ветрами вас занесло в бордель?       Из полумрака проявилась фигура одной из спутниц блондина. Она встала рядом, легонько касаясь плечом его руки и окутывая его запахами специй и масел, которые щедро нанесли на себя все работники «Черной розы». Он бросил взгляд на ее лицо и хмыкнул: опухшие губы и отпечаток зубов под челюстью отчетливо говорили, что времени она даром не теряла. Но ему было все равно. Главное, чтобы информация была добыта, а каким способом – это уже дело наемницы.       – Он здесь, – едва слышно промурлыкала женщина, щуря темные глаза в прорези маски. – Явился, как нам и обещали. Зол как тысяча чертей, видимо, что-то весьма огорчило почтенного господина. Теперь он собирается вымещать свой гнев на всех, кто подвернется ему под руку.       – Наши люди на местах?       – Да, господин Кан, – наемница прижалась грудью к руке Кан Есана, еще и обвив ее руками. Она подобострастно смотрела на него снизу вверх, ожидая похвалы, как хорошо обученная псица. И Есан уже готов был поощрить наемницу улыбкой или прикосновением, несущими в себе обещание, но замер, окаменев всем телом. Его взгляд потяжелел, он, не моргая, смотрел, как сплелись в жарком поцелуе те двое, за которыми он подглядывал весь вечер. Наемница, удивленная внезапной паузой, посмотрела в ту же сторону. Прикусила губу и томно улыбнулась:       – А они хороши. Каждый в этом доме сегодня мечтает оказаться между ними. Вы тоже, господин? Или, быть может, они вам знакомы?       – Они и впрямь мне знакомы, но все остальные твои домысли это просто чушь, – отозвался Кан Есан резким, скрипучим голосом, совершенно не подходящим к роли, которую он сегодня играл. – Эти двое оказались здесь не к месту и не ко времени, и я лишь надеюсь, что они не помешают нам сегодня справиться с нашим заданием. Их здесь быть не должно!       – Разумеется, господин, – наемница усмехнулась и выпустила руку Кан Есана. – Уверена, это единственная причина вашего пристального внимания к этим двоим. Каковы будут дальнейшие указания?       – Действуем по плану, – Есан наконец сумел взять себя в руки, возвращая себе былую уверенность и обаяние для всех, кто не знал о том, кто он такой. – А этих двоих… Просто не обращай на них внимания. Раз они влезли туда, куда их не звали, пусть сами и выпутываются. Я не собираюсь даже пальцем шевелить ради их защиты. Тебе все ясно?       – Кристально ясно, господин, – и наемница, поклонившись, снова скрылась в тенях. А Есан все-таки одним глотком осушил бокал и отбросил его в сторону, не заботясь о том, уцелеет он или разобьется.       В конце концов, вот-вот здесь начнутся разрушения куда большей силы, чем какая-то разбитая посуда.