Друг моего отца. Драма в Лейквуд-Фоллс

      Наутро я проснулась позже обычного, с ватной головой после пролитых за ночь слёз. Новая реальность выскочила на меня мгновенно.       Я влюбилась в Джеймса, и теперь моя жизнь кончена.       Простите за этот приступ драматизма с оттенками катастрофы, но в семнадцать любая ссора с первой любовью кажется концом света.       Едва поковырявшись в тарелке с хлопьями, я вылила апельсиновый сок в раковину, вернулась в свою комнату и рухнула на кровать.        В голове роем надоедливых ос гудели мысли. Я потянулась к тумбочке за скетчбуком. Карандаш на мгновение завис над страницей; я покрутила его в пальцах, а затем отбросила в сторону.       Вчерашний вечер не отпускал. Я накричала на Джеймса. Казалось, что своей выходкой я всё испортила. Раньше мы никогда не ссорились, и теперь я не знала, как смотреть ему в глаза. И что сказать при встрече?       «Прости, мне очень жаль». Всё просто. Большинство ссор заканчивается после этих слов. Но мне казалось, что этого мало. Извиниться дежурной фразой было недостаточно. Мы общались по-другому.       И потом, даже если он простит моё хамское поведение, то всё равно скоро узнает о моих чувствах и тогда наше общение рассыпется, как карточный домик. Ведь врать ему я никогда не умела — мне казалось, Джеймс всегда видел меня насквозь.       Мой мозг рисовал перед глазами ужасную картину:       Его лицо, обычно такое доброе, было искажено гримасой отвращения. Он усмехался и качал головой:       — Маргарет была права насчёт тебя. Приличные и воспитанные девочки не влюбляются в друзей отца. Я был слишком добр к тебе, но ты этого не заслуживаешь. Зря я отказал ей из-за тебя. Это было глупо. Нужно ещё раз пригласить её на свидание.       Потом он разворачивался и уходил навсегда.       Эта мысль прошила меня острой иглой. Больше не будет ни озера, ни сэндвичей, ни разговоров по душам, ни его заботы.       «Как? Как помириться? Как сделать всё правильно, чтобы Джеймс простил и не догадался о моих чувствах?»       Было слишком много вопросов, но ни одного ответа.       Непростительная роскошь для XX века.       Так просто не должно быть.       Я села за стол и откинулась на спинку стула. Над столом висела книжная полка.       На ней валялось несколько кассет, взятых напрокат, с дурацкими подростковыми комедиями.       Рядом лежали мои любимые комиксы про супергероев и зачитанный до дыр томик «Маленькие женщины», который в тот день оказался совершенно бесполезен: ни Джо Марч, ни её сёстры не объясняли, что делать, если влюбилась во взрослого мужчину.       В самый угол был задвинут толстый справочник для подростков, который в прошлом году подарила мне мама. «Пора становиться взрослой!» — кричало мне его название.       Я раскрыла справочник, пропустила раздел «Первая любовь» и решила начать с вопроса попроще. Открыла главу: «Общение с родителями». «Как помириться после ссоры».       Пункт первый гласил:       1. Дай время остыть.       Я фыркнула.       — У меня нет времени, — сказала я справочнику. — Это срочно.       Я пропустила написанное пояснение и стала читать дальше.       2. Сделай первый шаг.       Это было совсем нелепо. Я и так собиралась это сделать.       Я снова пропустила кусок текста и перешла к следующему пункту.       3. Расскажи о своих чувствах, а не обвиняй.       — Чёрт! — завыла я в голос и быстро захлопнула книгу.       Я кинула её на кровать и вздохнула. «Что мне делать?» Немного посидев и покрутившись на стуле, краем глаза я скользнула по потрёпанной пачке журналов для подростков. Советы из раздела «Общение с родителями» не помогали, ведь речь шла не о них. «Ну, конечно!»       Я схватила первый попавшийся выпуск. Пролистав его от корки до корки, я ничего не нашла и взяла следующий, не совсем понимая, что конкретно ищу.       Ответ нашёлся в третьем журнале, между рекламой средства от прыщей и новым чудо-средством для похудения. Это была статья: «SOS-бальзам для разбитого сердца и пять практических советов».       Я прочитала статью поперёк, пробежалась глазами по советам и остановилась на том, что показалось мне самым заманчивым.       «Выбивай клин клином: познакомься с новым мальчиком и сходи на свидание», — предлагал высококвалифицированный журнальный психолог.       «Сходи на свидание».       Меня озарило: «Мне просто нужно разлюбить Джеймса. И как можно быстрее. А как извиниться, потом разберусь».       Поскольку я хотела забыть мужчину, который был на двадцать три года старше меня, мне показалось логичным найти на замену кого-то взрослого.       Сейчас мне трудно представить, что управляло мной в тот момент. Но если оглянуться назад, справедливости ради, мальчики меня никогда не интересовали. Собственно, как и я их.       На моей книжной полке лежали четыре выпуска сольника Росомахи. Дома, как на повторе, играла кассета с фильмами про Индиану Джонса. Первый, Логан, казался мне диким и опасным, но внутри добрым. А второй, профессор Джонс, был ещё притягательнее. Он казался более реальным — умный и красивый, обаятельный авантюрист, в расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашке. Мама говорила: «Инди — секси». И я ей верила. В моей семнадцатилетней голове примерно так выглядел настоящий мужчина.       Я ходила по комнате и думала, где же мне его взять. В нашем захолустье было не так много настоящих, крутых мужчин. Мой папа. Джеймс. И шеф полиции. Но это всё было не то. Нужен был незнакомец, не стеснённый рамками маленького городка.       Потом я ринулась в мамину комнату. Взяла у неё несколько выпусков «Cosmo» и открыла раздел со знакомствами.       Короткие и сухие объявления без фотографий были малопонятными, но меня интересовали только две вещи: возраст и город. Старше тридцати лет и Сиэтл.       Пролистывая пятый журнал, я нашла нужного кандидата.       «СБМ, 31, Сиэтл. Ищу модную и красивую девчонку, любящую скорость и свободу. Покатаю на байке. Ничего серьёзного.»       Звучало отлично. Я не особо вдумывалась в заложенные в объявление смыслы.       Ниже был указан номер телефона.       Я переписала номер на листочек и ходила взад и вперёд по комнате, сжимая его в руке. Кусала ногти. Мои мысли метались от разумных «это глупо» до бунтарских «я должна это сделать». По телу бежали мурашки, разливаясь волнами дикого восторга со страхом вперемешку.       Я спустилась на первый этаж. Трясущимися руками взяла телефонную трубку и набрала номер. В горле пересохло. Я покашляла, чтобы прочистить горло. После третьего гудка на том конце ответил мужской голос.       — Алло?       Сердце бешено стучало.       Я застыла на месте, прижимая тёплый пластик к уху, а затем быстро повесила трубку.       «Вот же трусиха!»       Я посидела на полу в коридоре пару минут, а потом разочарованно засеменила по лестнице наверх, в свою комнату.       Всё смешалось. Крутые мужчины. Свидания. Байки. И тут меня вновь осенило: на окраине Лейквуд-Фоллс было место, где всё это сходилось воедино.       Это был бар в придорожном мотеле у въезда на шоссе, ведущем к Сиэтлу. Один раз мы останавливались там с родителями, когда приспичило в туалет по дороге домой, и, как я помнила, там было много людей. Много людей в чёрных кожаных куртках.       Я себя не оправдываю. Но другого способа быстро найти взрослого мужчину у меня не было.       На следующее утро родители облегчили мне задачу. После завтрака они уехали в «командировку». Так они называли свои романтические вылазки, которые периодически происходили с субботы на воскресенье и заканчивались двумя чеками: один был оплачен мамой за ресторан, в нём всегда фигурировала бутылка вина, второй — отцом за номер в отеле. Но я закрывала глаза на их нелепую ложь. Мне казалось — пусть развлекаются. У всех свои секреты. Это было идеальное время, чтобы претворить в жизнь мой наполовину созревший план.       Оставалось уладить только одну-единственную проблему — я не умела краситься. Но стоило позвонить подруге, Луизе, как та сразу примчалась на помощь.       — Моя детка идёт на первое свидание, ура! — радостно проверещала она, ввалившись в мою комнату с целой горой косметики.       Я ответила, что просто иду в бар у шоссе.       — Там же только красавчики байкеры ошиваются, — прищурилась она. Пальцами Луиза разделила мои волосы на пряди, пытаясь понять, можно ли соорудить что-то из моих безнадёжно прямых волос.       Я не знала, как объяснить ей всё, не выдав себя, и промолчала. Не то чтобы мы не были близки, просто Луиза не казалась мне подходящим человеком, чтобы рассказать ей о моих нежных чувствах к Джеймсу. Я знала, что она не поймёт, и боялась, что она всё опошлит.       Луиза закончила с причёской, собрав мои волосы в высокий хвост. Я продолжала молчать, и она хмыкнула, всё ещё пребывая в восторге от того места, куда я собиралась пойти.       — Ну ты и шлюшка, — весело сказала она.       В ответ я лишь смущённо улыбнулась.       Потом она возилась с макияжем и постоянно допытывалась: «Какой он?»       Посопротивлявшись, я выдала ей смесь фантазий из головы.       Мой воображаемый кавалер был старше, хорош собой: одиночка, как Росомаха, шутник, как профессор Джонс, и добрый, как Джеймс.       А дальше фантазия предательски сбивалась… внимательный и загадочный, живущий на озере, ладящий с моими родителями, но не считающий меня своей дочерью. Но Луизе необязательно было это знать.       Когда она доделала макияж и я посмотрела на финальный результат, то сама себя не узнала. С одной стороны, в зеркале я видела всё те же длинные волосы, серые глаза и тонкие губы, но теперь они были другими. Больше, ярче, сексуальнее. Не хватало последнего штриха — маминой кожаной куртки с нашивками. Надев её, я почувствовала себя совсем взрослой.       «Вот бы Джеймс увидел меня сейчас. Что бы он обо мне подумал?» — пронеслось у меня в голове. Я задвинула эту мысль подальше, не желая сбивать настрой перед своей первой по-настоящему взрослой вылазкой.       Пока я сидела в автобусе и мимо проносились люпиновые поля, в груди покалывало от лёгкого волнения. С каждой минутой этот вечер казался мне всё более захватывающим. Я начала верить, что могу встретить кого-то особенного.       Человека, который полюбит меня.       И наша встреча будет волшебной, как в кино. Он посмотрит на меня и больше никогда не захочет отпускать. И это будет означать ту самую любовь. Как у моих родителей.       Вместе навсегда.       Огромную неоновую вывеску мотеля я заметила издалека. Покосившееся здание стояло у самой дороги, в окна постоянно летели пыль и песок от проезжающих мимо машин. Всё выглядело совсем не так, как я помнила.       Я прошла вдоль здания и на углу толкнула дверь в помещение под говорящей вывеской «Бар». Села за стойку и заказала колу. Бармен странно мне улыбнулся, но ничего не сказал.       Я огляделась. Местечко было злачным. Все вокруг пили, курили и веселились. Шумная компания байкеров играла в бильярд. Молодая девушка, чуть старше меня, изучающе окинула меня взглядом, усмехнулась и отвернулась. У музыкального автомата ругалась пожилая пара. Девушка в высоких красных сапогах и колготках в сетку зашла в туалет, а за ней туда устремился огромный, красномордый мужик.       Через пару минут бармен чуть подался вперёд и обратился ко мне:       — Эй, детка, для малолеток тут работы нет, у нас своих хватает.       Я уставилась на него с изумлённым лицом, но прежде чем смогла осознать, что меня только что приняли за проститутку, позади меня раздался уверенный мужской голос:       — Она не работает, она со мной.       Я замерла.       «Должно быть, это он».       Парень обошёл меня и сел на соседний стул, улыбнулся бармену, и тот отстал. Затем окинул меня пристальным взглядом с ног до головы, будто решая, для чего я ему пригожусь.       Я растерянно улыбнулась, но внутри всё сжалось.       В его взгляде мелькнуло что-то плотоядное. Так на меня никогда ещё не смотрели.       Я отпрянула, вжимаясь в спинку стула, пытаясь увеличить расстояние между нами.       Он не обратил на это внимания, придвинулся ближе.       В нос ударил резкий запах табака и хмеля, а ещё чего-то кислого и едкого — как от мокрых вещей, перегретых на солнце.       Он полез в карман за сигаретами, а потом закурил, выпуская струйку дыма мне в лицо.       — Ты такая красивая.       Через секунду его тяжёлая ладонь легла мне на бедро, чуть выше колена.       Я оцепенела от ужаса.       Что-то внутри меня вопило: нужно бежать. Но я не могла сдвинуться с места.       Музыка из автомата протяжно пищала в ушах, как заевшая пластинка. Всё вокруг сжалось до одной точки — его липкой руки, настойчиво оглаживающей мои голые ноги под короткой юбкой.       Справа, в метре от меня, распахнулась дверь. Из подсобного помещения послышались голоса. Один из них был мне до боли знаком.       Это был он.       Джеймс.       Одного его голоса было достаточно: ещё до того, как я его увидела, он уже казался мне спасением. И всё же я была готова провалиться сквозь землю и молилась всем богам, чтобы Джеймс меня не заметил.       — Ну, мы договорились?       — По рукам, Ларри. Начну завтра.       — Выпьешь пива или чего покрепче?       — Нет, спасибо.       — Да ладно. Лучший виски в округе только у нас.       — Спасибо, Ларри. Ты же не хочешь, чтобы я разнёс тебе весь бар, — невесело улыбнулся Джеймс.       Хозяин бара настаивать больше не стал.       Они попрощались.       Чужая рука исчезла с моего бедра. Парень затянулся и отпил пиво из бокала.       Джеймс сделал шаг в сторону выхода.       Наши глаза встретились, и он замер.       Я подумала, может, он меня не узнает.       Парень ещё раз затянулся, наклонился ближе ко мне и что-то сказал, но я уже не слышала.       Я смотрела только на Джеймса.       Он скользнул взглядом по моей куртке и задержался на нашивке, потом несколько секунд напряжённо всматривался мне в лицо. Затем посмотрел на парня, с которым я сидела, и среагировал мгновенно.       В несколько шагов оказавшись у края стойки, он развернулся всем корпусом и с ледяным спокойствием в голосе произнёс:       — Эй, дружище, этой девочке семнадцать лет. И если тебе не нужны проблемы, лучше отвали.       Я содрогнулась от стыда.       Одним своим словом Джеймс мог спасти и сломать мой мир.        На секунду мне показалось, что ещё чуть-чуть, и он выйдет из себя. От его грозного выражения лица и сведённых на переносице бровей меня прошиб озноб.       Парень подавился сигаретным дымом. Пару секунд он смотрел на Джеймса, а потом встал и бросил мне:       — Прости, детка, мне не нужны проблемы с твоим папашей.       Он кинул несколько банкнот на стойку и исчез за дверью бара.       Джеймс перевёл гневный взгляд на меня.       — Какого чёрта ты тут делаешь, Сиера?       Он взял меня за локоть и повёл к выходу из бара. Я шла безропотно и без сопротивления. Едва ли в тот вечер я могла противостоять чужой воле. Внутри всё заледенело от страха.       Только на улице я осмелилась вырвать руку. Джеймс прошёл несколько шагов вперёд и остановился. Он больше не стал меня хватать. Я выдохнула от облегчения.       — Садись в машину, — безапелляционно произнёс он.       Никогда я не видела его таким злым. Я подчинилась, чтобы не сделать ещё хуже.       Мы сели, и он завёл двигатель. Но вместо того чтобы тронуться, резко развернулся ко мне.       — О чём ты только думала?       Мне было нечего ответить, и я молчала.       — Ты понимаешь, как плохо всё могло кончиться? — глухо спросил он.       Снова молчание.       До этого вечера свидания казались мне захватывающей романтической суетой — со вздохами, волнениями и парнем, который придерживает девушке дверь, платит за ужин и целует в щёку, провожая домой. В людном месте плохое просто не могло случиться. Там же были люди.       Но в баре не было ни двери, которую мне придержали, ни ужина, ни поцелуя в щёку. Это было не свидание. Только грубая чужая рука на моём бедре.       Джеймс прикрыл глаза рукой и вздохнул.       — Отлично. Я отвезу тебя домой. Не знаю, что я должен сказать твоей матери.       Мои губы задрожали, я в ужасе уставилась на него.       — Пожалуйста, только не говори ей, — взмолилась я. — Прошу тебя, Джеймс.       — Она знает, где ты? — спросил он.       — Нет, они с папой уехали до завтра.       Джеймс скривился, едва слышно выругался и с нечитаемым лицом посмотрел на меня:       — И что ты планировала на эту ночь?       Вопрос, как и предыдущий, остался без ответа.       — Как тебя вообще угораздило попасть в этот бар? — спросил он.       — Я приехала на автобусе, — ляпнула я.       — На автобусе?       Я смотрела на свои коленки.       — Значит, не тот байкер тебя сюда привёз?        Я покачала головой:       — Нет. Я его не знаю. Он сам ко мне подсел.       — Подсел и что? Зачем тебе это, Сиера? — допытывался Джеймс. — Ты с мальчиками-то никогда не встречалась, а тут какой-то байкер.       Он осёкся и посмотрел на меня пытливым взглядом, осматривая с ног до головы.       — Ты вообще в порядке? Ничего не случилось?       Снова услышав эти беспокойные нотки в его голосе, я нахмурилась:       — Всё нормально. Ты появился через пять секунд после того, как я пришла.       «Ничего не случилось», — хотела добавить я, но слова застряли в горле.       Джеймс шумно выдохнул:       — А если бы меня не оказалось рядом? Могло произойти что угодно.       Я стиснула зубы. Он был прав — и от этого хотелось спорить ещё сильнее.       Маленькая. Глупая. Спасённая в последнюю секунду.       Нет.       — Я уже взрослая и сама могу решить, с кем встречаться, — бросила я в слабой попытке защититься.       Он смотрел на меня строго, как обычно делала мама, если я сильно провинилась.       — Ты можешь одеться как взрослая, накраситься как взрослая, но пока ты совершаешь такие бездумные поступки, ты остаёшься ребёнком, — ледяным тоном произнёс Джеймс.       Я взвилась.       — Я не ребёнок, хватит это уже повторять.       — Так вот оно что, — усмехнулся он. — Решила доказать, что уже взрослая?       Мои щёки пылали. Никакой макияж не мог это скрыть.       — Ты всегда будешь видеть во мне только ребёнка? — жалобно выдавила я. Слёзы брызнули из глаз.       Джеймс растерянно замер, потом потянулся к моей голове рукой. Она зависла где-то на полпути в воздухе, и он опустил её обратно на колено. Взгляд смягчился. Его голос звучал всё так же строго, но без прежней холодности:       — Сиера, тот парень во много раз сильнее тебя. Некоторые мужчины считают, что им позволено всё, и их никто не накажет. Чаще так оно и происходит. Дело не в том, что ты слишком маленькая для чего-то, просто он слишком взрослый, чтобы относиться к тебе всерьёз. Несложно понять, что у таких, как он, на уме. Понимаешь, о чём я? Им нельзя доверять.       — Тебе я тоже не должна доверять? — тоненьким голоском спросила я.       Джеймс растерянно моргнул. Брови сошлись на переносице, будто я вдруг заговорила на незнакомом языке.       — Ты знаешь меня всю жизнь. Я не чужой человек, Сиера.       Он сказал это так, будто этим всё объяснялось.       Я молчала. Слёзы предательски катились по щекам.       — Знаю, но мне кажется, что я ничего о тебе не знаю, — дрожащим от слёз голосом выдохнула я.       Он несколько секунд всматривался в моё лицо, затем отвернулся.       Я продолжала всхлипывать, руками вытирая слёзы.       Джеймс порылся в бардачке, достал пачку салфеток и протянул их мне.       Я вытерла глаза и звучно высморкалась.       Наконец он улыбнулся:       — Поехали домой. Это был очень долгий день.              Джеймс отвёз меня домой и проводил до самой входной двери.       Он опёрся плечом о дверной косяк, пока я ковырялась со входным замком, посмотрел на меня и улыбнулся.       — Я не сразу тебя узнал.       Тогда мне казалось, что наверняка я выгляжу нелепо, как малолетняя, зарёванная, размалёванная курица. Но он ничего не сказал.       Я застенчиво молчала, ожидая, что он скажет ещё.       — Тебя выдала мамина куртка. Её я никогда не забуду.       Каждое его слово звучало как загадка. Он посмотрел на нашивки, будто хотел коснуться их, но не стал.       — Почему? — чуть слышно спросила я.       Он усмехнулся.       — Мы битый час выбирали её с Риком для твоей мамы. А вернувшись в общежитие, он обнаружил, что на плече есть небольшой порез. Вот тут, — он указал на голубую нашивку. — Тогда Элен… — он осёкся и замолчал.       — Кто такая Элен?       Я знала ответ, но хотела услышать, как он сам её назовёт.       Джеймс грустно улыбнулся.       — Неважно. Дизайнер, — прибавил он. — Мы вместе учились в колледже. — Он замолчал. На лице мелькнула тень того, что я никак не могла в нём понять. — В общем, было решено нашить на куртку несколько нашивок, как делают байкеры. Твоей маме понравилось.       Я справилась с замком и замерла, не решаясь ни заговорить, ни просто взглянуть на него.       Джеймс стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. И хоть он смотрел не на меня, а на нашивки, от его близости голова шла кругом.       Всё вокруг затихло. Сверчки перестали гудеть в кустах. Казалось, сам воздух замер. Лишь ласковые дуновения ветра касались моих влажных от слёз щёк. Я не могла ни войти в дом, ни подать голос, чтобы сказать хоть что-нибудь — любое слово, лишь бы он не уходил сразу.       «Что ты планировала на эту ночь?» — спросил он меня в машине.       От непристойных мыслей краска ударила в лицо. Сердце на секунду зашлось, а потом пустилось вскачь, отбивая в груди galop infernal. Жар разлился по щекам с быстротой мелькающих в воздухе юбок танцовщиц.       — Пообещай, что больше не будешь встречаться со взрослыми парнями, — сказал Джеймс, глядя мне прямо в глаза.       Что-то в его взгляде и голосе заставило меня пообещать и себе, и ему, что это больше не повторится.       Я кивнула.       То ли на меня всё ещё действовал испуг, пережитый в баре, и облегчение от его появления, то ли тогда я решила, что Джеймс просто не хочет, чтобы я встречалась с другими мужчинами. Мне очень хотелось верить во второе.       Я неуверенно коснулась ручки двери и замерла. Было самое время обзавестись ещё одним общим секретом.       Джеймс всё так же внимательно смотрел на меня, будто пытаясь убедиться в искренности данного ему слова.       — Обещай, что ничего не расскажешь родителям.       Он улыбнулся:       — Договорились.       Что-то подсказывало, что и он не нарушит своё обещание.       — Уже поздно. Спокойной ночи, Арахисик.       Я кивнула и зашла в дом. Дверь закрылась между нами слишком быстро — быстрее, чем я успела сказать хоть что-нибудь, чтобы задержать его ещё на минуту. Простая фраза, любая фраза — «подожди», «не уходи», «спокойной ночи» — так и осталась у меня во рту.       Я опёрлась спиной о дверь и медленно съехала вниз.       Арахисик.       Прозвище звучало как что-то из детства, хотя Джеймс никогда прежде меня так не называл. У него любое слово будто появлялось не просто так — как маленькая метка, которую сначала не понимаешь, а потом носишь с собой.       Я совсем не чувствовала себя земляным орехом в скорлупе. Скорее наоборот: вся моя взрослая бравада — макияж, мамина куртка, бар у шоссе — осыпалась с меня, как чужая оболочка, оставляя внутри одну дрожащую девчонку, которая даже не смогла задержать его ещё на минуту.       «Глупая трусиха», — сказала я себе.