Разреши себе боль

«Дом — это не место, куда возвращаются. Это место, которое не отпускает, сколько бы дорог

ты ни сжег за спиной».

Гравий хрустел под колесами арендованного внедорожника, и этот звук казался Харпер кощунственно громким в застывшем воздухе Беркшира. Она сжимала руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.  Женщина ожидала увидеть руины. Подсознательно молила об этом — о сорванных петлях, сорняках в человеческий рост, о запустении, которое стало бы зеркалом её собственной души. Ей было бы легче ненавидеть эти руины. Но дом выглядел лучше, чем в её воспоминаниях. Он выглядел... живым? Смотрел на неё чистыми окнами с уютными занавесками, как старый знакомый, который знает о тебе слишком много. Свежая краска на фасаде пахла новой жизнью, в которой для Харпер не было предусмотрено места. Женщина заглушила мотор. Тишина сельской глуши непривычно обрушилась на неё. Она опустила стекло — ветер ворвался в салон, принеся с собой запах мокрой земли после дождя, свежескошенной травы, прелых яблок и далекого дыма от костра. Запах словно проникал под кожу, будил что-то давно намеренно забытое. Она вдохнула и почувствовала, как сердце сжалось и тело противилось нахождению тут. Она глубоко выдохнула, взяла сумку с вещами — дорогую из кожи, которая здесь смотрелась нелепо — и вышла из машины.  Ступив на землю, Харпер почувствовала, как лакированная кожа туфель моментально покрывается тонким слоем рыжей пыли. Пыль была везде. Она проникала в поры, внутрь и воспоминания. Ворота поддались с тем же характерным скрипом, который она помнила с детства. Петли были смазаны, но «голос» металла остался прежним. Харпер замерла. В 16 лет этот звук был для неё гильотиной. В ту ночь она закрывала эти ворота максимально тихо, чтобы родители не проснулись, чтобы Эмбер не услышала, как её «половинка» делает первый шаг в пропасть. Теперь звук вернулся, напоминая: ты можешь сменить фамилию, купить все что угодно и выучить светские манеры, но ты все та же испуганная местная девчонка сбегающая ночью. Она шла по дорожке, и каждый шаг давался ей с трудом, словно она продиралась сквозь невидимую толщу воды. Воспоминание снова ударило внезапно: они с Эмбер, девчонки по десять лет, бегают по этой тропинке босиком, ноги в грязи, смех отбивается эхом от холмов. Эмбер всегда бежала быстрее, оборачивалась, тянула руку: «Давай, Харпер, не отставай!», а она отставала — нарочно, чтобы сестра подождала, чтобы почувствовать, что нужна. Пока она шла к дому, ноги уже утопали в мягкой траве — влажной, холодной, цепляющейся за брюки мокрыми пятнами. Воздух был густым и насыщенным — пахло мокрой корой и немного сеном из сарая. Территория фермы выглядела ухоженной: заборы починены, сад с яблонями подстрижен, трава не по пояс, как раньше, а ровная и свежая. Все совсем не так, как было в детстве — дико, запущенно, бедно. Кто-то вложил душу. Кто-то действительно жил. На крыльце женщина возилась с горшком — сидела на корточках, спиной к Харпер, сосредоточенно пересаживая что-то. Края рубашки в земле, волосы небрежными легкими волнами касались её плеч, движения спокойные и точные. Харпер остановилась в шагах пяти, не решившись шагнуть дальше второй ступени. — Простите, я ищу семью Ривера, — голос Харпер прозвучал сухо и официально, как на деловой встрече. Женщина вздрогнула, резко обернулась и... буквально осела на деревянный пол террасы. Её руки в садовых перчатках замерли в воздухе, а глаза — темные и глубокие — расширились. — Господи... — выдохнула она, не сводя глаз с лица Харпер. — Как ты на неё похожа… Харпер замерла. Внутри все сжалось. Этот взгляд, не фанатский или оценивающий, а полный какой-то невыносимой узнаваемости — лишил её дара речи на мгновение. Потом женщина попыталась встать сама, медленно опираясь на крыльцо. — Я Харпер Вульф... то есть, Харпер Ривера. Эмбер — моя... — Сестра, — женщина быстро закивала, приходя в себя. — Да, конечно. Харпер сделала шаг вперед и протянула руку, помогая ей подняться. Ладонь незнакомки была теплой, а рукопожатие твердым. — Брук. Жена вашей сестры, — представилась она, отряхивая брюки. Слово «жена» упало между ними, словно камень брошенный в крдодец. Круги пошли медленно и неотвратимо по поверхности, а брызги долетели до лица отрезвляя. Харпер пыталась сложить все воедино. «Эмбер. Жена. Брук. Ферма. Жизнь, которая продолжалась без неё». Она знала, что Эмбер не была одна, но столкнуться в реальности, увидеть человека, который делил с ней завтраки, закаты и тайны последние пятнадцать лет... Это было слишком много и сразу.  Брук рассматривала Харпер, подойдя ближе. Их лица оказались совсем рядом. В её глазах не было злости или обиды, только печальная бесконечная утрата. А потом Брук шепнула: — Удивительно, — секунда и она словно одернула себя и сделала шаг назад. — Пойдем в дом. Ты наверняка устала с дороги. Внутри дом изменился до неузнаваемости. Больше не было того тяжелого духа нужды и старых обид, которые Харпер помнила при жизни родителей. Пахло цветами, деревом и чем-то неуловимо домашним. Но планировка — те же углы, те же половицы, которые стонали под ногами, вытягивала из памяти призраков. Вот здесь они с сестрой прятались от грозы. Здесь Эмбер очередной раз шептала ей, что все будет хорошо. А там, все еще не хватает кусочка плитки. Теперь стены покрашены светлой краской, на полках стоят банки с травами, на столе — свежий хлеб, на подоконнике разместились сухоцветы и пару тыкв.  Харпер замерла в дверях кухни. — Простите, что я так... без приглашения и... — начала Харпер, чувствуя себя чужой в этом семейном гнезде. — О, поверь, мы ждали тебя, — Брук мягко улыбнулась. — Эмбер хотела, чтобы ты вернулась. Харпер открыла рот, чтобы что-то спросить, но звук шагов на лестнице заставил её замолчать. Сверху спускалась девушка. Харпер сразу почувствовала, как по затылку пробежал ледяной холод. К ним вышла не просто какая-то девушка. Это была Эмбер. Та самая, семнадцатилетняя, с тем же бравым огнем в глазах, с той же линией плеч и фигурой. На мгновение Харпер показалось, что она сошла с ума или время повернуло вспять.  Она остановилась на середине лестницы, посмотрела на Харпер и в её взгляде было столько Эмбер, что Харпер почувствовала — земля уходит из-под ног. Скрестив руки на груди, она долго смотрела на Харпер, оценивающе, и теперь в этих глазах совсем не было теплоты Брук. — Ты и правда похожа на маму, — произнесла она и Харпер внутренне улыбнулась, услышав ту самую решительность сестры. В этот момент до Харпер дошло. Эмбер не просто выжила. «У неё получилось! Она построила целый мир, вырастила эту девочку, создала уют с этой прекрасной женщиной». Она жила по-настоящему, пока Харпер лишь имитировала жизнь в свете софитов. — Приехала за деньгами? — девушка прищурилась, не скрывая сарказма. — Странно, что раньше тебя не интересовала ферма. Харпер промолчала. Слова застряли в горле комом. Она до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Только бы не расплакаться. Только бы не начать оправдываться и потерять лицо перед этой девочкой, которая имела полное право её ненавидеть. — Касси, — негромко, но твердо осадила её Брук. Девушка лишь дернула плечом и, не сказав больше ни слова, развернулась, уходя обратно наверх. — Извини, — Брук вздохнула, вытирая руки полотенцем и смотря вслед дочери. — Они были очень близки. Ей нужно время, чтобы... — Я все понимаю, — перебила её Харпер, стараясь, чтобы голос перестал дрожать. — Но я приехала не чтобы… — Давай отложим все разговоры до завтра, — мягко прервала её Брук. — Ваша комната осталась практически нетронутой. Там есть свежее белье, полотенца. И... — она замялась. — Я положила там кое-какую одежду Эмбер. Твои вещи... они, — женщина окинула взглядом промокшие брюки и испачканные туфли, — Очень красивые, но одежда Эмбер больше подойдет для здешних условий. Харпер кивнула, не в силах спорить. Она закинула сумку на плечо и начала подниматься по лестнице, чувствуя на себе взгляд Брук. — Харпер? — окликнула её жена сестры. Она обернулась. — Эмбер правда была бы тебе рада, а значит, и мы, — на её лице играла почти блаженная улыбка, с какой-то любовью, которую Харпер явно не заслуживает. Считала, что не заслуживает. Харпер выдавила из себя подобие улыбки — отточенную годами перед камерами, и быстро поднявшись на второй этаж, зашла в свою старую комнату. Как только дверь закрылась, она прижалась к ней спиной, бросая сумку на кровать и сползая вниз. Её голова была запрокинута назад, руки обвили колени и мысли, кружащие сейчас у неё в голове, изводили пуще прежнего. Воздуха не хватало. Она была дома. И это было в тысячу раз хуже, чем она себе представляла.