Wonderwall

Всё началось с одного короткого звонка. Джеймс, который молчал пять лет, связался с Сонхеном и сухим, лишенным эмоций голосом сообщил: он прилетает, чтобы посетить могилу Сонджи и встретиться с её родителями в Тэджоне. И самое страшное — он добавил: «Я хочу увидеть сына». Сонхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он понял: это начало конца. Джеймс не просто едет почтить память, он едет за тем, что принадлежит ему по праву. Он быстро собрал вещи, написал Конхо короткое: «Мне нужно побыть дома несколько дней. Пожалуйста, не ищи меня», и выключил телефон. Тэджон.  Сонхен проводил часы, просто глядя, как Сунхо играет во дворе. Каждое «Папа, смотри!» от ребенка отзывалось в сердце острой болью. Он так сильно любил этого мальчика, что сама мысль о том, что его заберет человек, который когда-то от него отказался, казалась физической смертью. Он сидел на веранде, когда к дому подъехала машина. Джеймс вышел из неё — он выглядел постаревшим, несмотря на дорогой костюм. В его руках был огромный букет белых цветов для Сонджи и коробка с игрушкой, которую он не решался вытащить. — Сонхен, — Джеймс подошел к веранде, не смея подняться.  — Я не пришел воевать. Я просто... я понял, что без него я не могу дышать. Я вижу Сонджи в каждом зеркале, и она спрашивает меня, где наш сын. Сонхен молчал, сжимая перила до боли в пальцах. — Я люблю его, Джеймс. Я растил его, когда ты назвал его убийцей, — голос Сонхена был едва слышен.  — Ты не можешь просто прийти и забрать его любовь. — Я знаю, что я чужой, — Джеймс опустил голову, и Сонхен увидел, как его плечи дрожат.  — Но я его отец. И я боюсь, что если я не заберу его в Тайвань, я просто покончу с собой. Он — мой единственный повод просыпаться. Сонхен смотрел на Джеймса, и в его груди всё болезненно сжималось. Человек, стоящий перед ним, больше не напоминал того монстра, который пять лет назад в ярости кричал, что не желает видеть «этого ребенка». Сейчас перед Сонхеном был лишь изломанный горем мужчина, который наконец-то осознал, какую страшную ошибку совершил. — Дай мне его, Сонхен... — голос Джеймса сорвался на хрип.  — Я знаю, что я не имею права просить. Я знаю, что я был ничтожеством. Но Сонджи... она снится мне каждую ночь. Она не улыбается, Сонхен. Она просто молча смотрит на меня, и я знаю — она ждет, когда я заберу нашего сына. Джеймс медленно опустился на колени прямо в дорожную пыль, не заботясь о своем дорогом костюме. Его лоб коснулся ступеней веранды, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Если я уеду в Тайвань без него, я не выживу. Я просто не смогу больше открывать глаза по утрам. Он — единственный шанс для меня искупить вину перед ней. Сонхен чувствовал, как по его собственным щекам текут слезы. Ему было невыносимо жаль Джеймса, но страх потерять Сунхо был сильнее любой жалости. — А я? — едва слышно прошептал Сонхен, глядя на макушку Джеймса.  — Ты подумал, как буду жить я? Я не спал ночами, когда у него резались зубы. Я бежал из университета, когда у него поднималась температура. Я стал ему отцом, Джеймс. Ты хочешь забрать его, чтобы спасти свою душу, но ты при этом вырвешь мою. Джеймс поднял голову. Его глаза были красными, а лицо — серым от муки. — Я дам ему всё. Лучшее образование, будущее, имя... Я позволю тебе видеть его, я... — Он не вещь, Джеймс! — вскрикнул Сонхен, прижимая ладонь к губам, чтобы не разбудить Сунхо, который уснул в доме.  — Он любит меня. Для него мир начинается и заканчивается на мне. Они замерли друг против друга. Два человека, объединенных одной любовью к умершей женщине и одному маленькому мальчику, но разделенных пропастью в пять долгих лет. В воздухе висела тяжелая тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами Джеймса. Сонхен понял: это решение не будет простым. Это не была война со злодеем — это была битва двух разбитых сердец за одно маленькое счастье. И в этой битве не могло быть победителей. В Тэджоне стояла удушливая тишина. Сунхо, почувствовав неладное, весь день не отходил от Сонхена, крепко сжимая его ладонь своими маленькими пальчиками. Когда Джеймс ушел в гостиную обсуждать детали с родителями Сонджи, Сонхен остался на кухне. Его мать подошла к нему и мягко положила руку на плечо. — Сонхен-а, посмотри на него, — она кивнула на Джеймса.  — Он потерял рассудок от горя, но он его отец. Мы не молодеем, сынок. Если с нами что-то случится, у Сунхо должен быть кто-то, кто обеспечит ему будущее. Джеймс раскаивается. — Будущее? — Сонхен обернулся, и в его глазах стояли слезы.  — Мама, будущее Сунхо — это я. Он не знает Тайваня, он не знает английского или китайского. Он знает только, что я его папа. Вы предлагаете мне отдать его человеку, который пять лет назад назвал его ошибкой? — Он был болен горем, — вмешался отец Сонхена, тяжело вздыхая.  — Но посмотри правде в глаза: ты молод, тебе нужно строить свою жизнь. У тебя нет времени на себя. Джеймс даст ему всё то, что ты будешь зарабатывать годами, надрываясь на работе. — Мне не нужна «своя жизнь» без него! — выкрикнул Сонхен, но тут же замолк, увидев Сунхо в дверях. Мальчик стоял с любимым игрушечным роботом в руках. Его глаза были полны непонимания. — Папа... ты меня отдаешь? Я плохо себя вел? Я больше не буду просить то мороженое, честно... Сонхен упал на колени перед ребенком, притягивая его к себе. — Нет, маленький, нет! Ты самый лучший. Просто... этому дяде очень грустно, и ему нужно, чтобы ты пожил с ним немного. Он твой настоящий папа. — Ты мой папа! — закричал Сунхо, и этот крик пронзил Сонхена насквозь.  — Ты! У того дяди злые глаза, он пахнет холодом! Я не хочу к нему! Джеймс ждал у машины. Он пытался улыбнуться, протягивая Сунхо новую дорогую игрушку, но ребенок даже не посмотрел на нее. Когда Сонхен силой отцеплял руки сына от своей шеи, казалось, что у него заживо вырывают сердце. — Папа! Не бросай меня! — Сунхо плакал так сильно, что начал задыхаться.  — Папа, пожалуйста! Машина тронулась. Сонхен стоял на дороге, пока пыль не осела. Он чувствовал себя предателем. Он знал, что Сунхо теперь будет думать, что папа его разлюбил. Родители пытались его утешить, говорили, что «так будет лучше для всех», но Сонхен их не слышал. Для него мир просто перестал существовать. Пока в Тэджоне решалась судьба Сунхо, в Сеуле Конхо медленно сходил с ума. Он несколько раз приезжал к дому Сонхена, часами стоял под окнами, глядя на темные стекла. Внутри всё выло от неопределенности. Он был уверен: Сонхен испугался гонок, испугался его статуса наследника и просто решил вычеркнуть «опасного» Конхо из своей жизни. Он заезжал в садик, надеясь увидеть там знакомую маленькую фигурку, но Джухун лишь разводил руками. — Он уехал к родителям, Конхо. Сказал, что ему нужно время. Я сам не знаю, что там происходит, он не отвечает на звонки. Конхо метался между желанием сорваться в Тэджон и страхом, что его появление сделает только хуже. «А вдруг он правда меня ненавидит? Вдруг я для него — просто еще одна проблема?» — думал он. От бессилия он возвращался на трассу сново и снова.  Он гонял на байке по ночному шоссе до тех пор, пока бензин не подошел к концу, а потом просто сидел на обочине, глядя на телефон. «Прости меня. Прости, что я не рядом. Прости, что я такой бесполезный», — писал он в пустоту. И вдруг... телефон в его руке ожил. На экране высветилось: «Лисичка». Конхо нажал на кнопку так быстро, что едва не выронил аппарат. — Сонхен?! Сонхен, ты где? Пожалуйста, скажи хоть слово! — Конхо... — из трубки раздался звук, который Конхо никогда не забудет.  Это был не голос Сонхена. Это был надрывный, сухой хрип человека, который потерял всё.  — Конхо... он забрал его. Мой мальчик... он так плакал... он звал меня, а я... я просто стоял. Сонхен зарыдал — громко, навзрыд, как никогда в жизни. — Он забрал моего сына, Конхо! Я пустой. У меня внутри ничего не осталось! — Сонхен, слушай меня! — Конхо вскочил, уже натягивая шлем одной рукой.  — Слышишь? Не смей ничего с собой делать. Я еду. Мне плевать на всё. Я буду через час сорок. Я найду этого Джеймса, я переверну весь Тайвань, если понадобится. Просто жди меня. Пожалуйста, дыши ради меня. Конхо бросил телефон в карман и завел мотор. В его голове была только одна цель — Тэджон. Он никогда не ездил так быстро, даже на треке своего отца.