И гильотины мало

— Шевелись! — Джона силой заставили войти в камеру, более походившую на большую клетку, и матрос закрыл дверь на ключ. С Эдуардом проделали то же самое и, убедившись, что пленники надежно заперты, моряки поднялись на палубу, оставив Моррина и Грейвича в трюме. Отвратительная сырость, запах тухлой рыбы и свет, едва ли пробивающийся сюда через люки по бортам корабля, превращали это место заточения в настоящую тюрьму из лучших пиратских традиций. Джон пнул решётку двери, которая ожидаемо не поддалась, и обернулся к Эдуарду. Теперь их разделял проход между камерами шириной в несколько метров, но по крайней мере они могли друг друга видеть и слышать, ибо камеры их оказались напротив. Грейвич стоял, держась ладонями за решётку, и смотрел в пол, так что Джон едва ли мог угадать, о чем тот думал. Хотя в ту минуту Моррин и о собственных мыслях не мог бы высказаться сколь-нибудь определённо. Увы, его опасения относительно Росса полностью подтвердились, однако была совершенно не ясна его цель. Их вывели под дулом пистолета из таверны, заставили подняться в экипаж и при зашторенных окнах куда-то повезли, как выяснилось впоследствии, к пристани. Трюм, в котором они оказались заперты, несомненно был частью корабля "La Dame", но все это совершенно не указывало на причину задержания. Что за игру вёл Томас Росс? Джон, зная о том, что таилось за личиной благородного джентльмена, уже готов был допустить любой, даже самый безумный замысел. И, как оказалось, не он один. — Что ж, твоё нежелание принимать помощь мистера Росса оправдалось с лихвой. Я лишь уповаю на то, что, быть может, тебе и план его известен? — Эдуард, наконец, прервал молчание и поднял на Джона глаза. Лицо не выдавало чувств, одну лишь деловую сосредоточенность. Джон в ответ лишь покачал головой. — Увы, друг мой, я и предположить не могу, в чем его цель. Явные причины мне неизвестны, о скрытых не рискну и задуматься. И это было абсолютной правдой. Для Росса действительно не существовало явной выгоды в этом преступном деянии против них, на английской земле ни Моррин, ни Грейвич не представляли для него угрозу или интерес, что же до тайны, которую Джон и Томас между собой делили, для обоих её обнародование было бы равносильно смерти. Росс это понимал не хуже Моррина, поэтому и уверенность его в сохранности этой тайны могла не колебаться. Или же нет? Эдуард дернул за платок на своей шее, ослабляя узел: неимоверная влажность их тюрьмы не давала свободно дышать. — Значит, мы в руках либо безумца, либо отменного лицедея, умеющего скрывать свои замыслы. И я, право, не знаю, что хуже. Боже, повернуть бы время вспять! Все от того, что я принял его помощь в Брайтоне. Эдуард с досадой ударил ладонью по решетке, и та жалостливо загудела. Джону неимоверно захотелось взять Грейвича за руку, но, увы, они были разделены. Оставалось лишь смириться, и Джон прислонился лбом к ржавой стене своей железной камеры. — Нет, Эдуард, ты не мог знать, чем все обернётся, не кори себя. Я бы на твоём месте и помощь дьявола принял бы, лишь бы достичь цели. Тень улыбки тронула губы Грейвича, и он посмотрел на Джона, скорее почувствовав, нежели услышав то тепло, что крылось в словах Моррина. Джон теперь как никогда был уверен, что и впрямь сделал бы все, лишь бы добраться до Эдуарда, попади тот в беду. Грейвич огляделся вокруг, словно искал способ для их спасения, взгляд его медленно скользил по стенкам трюма, хоть и разглядеть что-то в этом полумраке было крайне затруднительно. — Знаешь, что странно? Корабль стоит в Марселе уже продолжительное время, и сегодня, если верить словам самого Росса, он должен был отплыть. А вот трюм пуст, посмотри, вообще нет груза для перевозки в Англию, ежели только не считать нас. И на палубе снасти лежат в беспорядке. Почему не отплываем? И ещё, для чего было это похищение, если мы и так должны были плыть в Англию? Бессмысленно... — Браво, мистер Грейвич. Ваша наблюдательность достойна восхищения, — на лестнице, ведущей с палубы, послышались шаги, и Томас Росс, довольно посмеиваясь, спустился в трюм и встал между камерами своих пленников. С пистолетом он оставался неразлучен, и ладонь его теперь покоилась на рукояти, торчащей из-за пояса. Росс смерил Эдуарда взглядом, полным упоения собственной властью, и насмешливо поклонился. — Вы верно поняли, господа, отплыть вам сегодня случая не представится. Этот корабль — лишь место ожидания для того, чтобы доставить вас к тем, кто жаждет свидания с вами. Уверяю, префект Парижа будет счастлив сообщить консулу, что в его руках ближайшие сподвижники преступника Ларанжа, от чьей руки едва не погиб месье Мюрат, генерал и зять самого Бонапарта. Гвардейцы уже на пути сюда, и скоро вы предстанете перед лицом правосудия. Едва ли существуют слова, способные описать, что именно испытал Джон в эту секунду. Ожидать можно было любой гнусности и подлости, но мог ли он хоть на секунду допустить, что здесь замешана политика? Едва эта мысль проникла в сознание Джона, волна гнева буквально затопила его изнутри, протестуя против этого чудовищного поклёпа. — Это ложь! — Моррин вцепился руками в решётку, словно это могло добавить словам веса. — Кто станет обвинять нас в пособничестве Ларанжу после того, как я его убил?! Мюрат жив благодаря этому выстрелу! Росс, продолжавший стоять лицом к Грейвичу, очень медленно развернулся и посмотрел на Джона так, словно тот был неразумным ребёнком, и лишь величайшее терпение и снисхождение вынуждали Росса слушать его. В ответ он чуть наклонил голову вбок, как тогда, на приеме в аббатстве. И Джон люто возненавидел этот его жест. — Боюсь, месье Пуатье, Поль Жабон с вами не согласится. Росс небрежно отряхнул рукав своего сюртука, будто речь шла о какой-то безделице. — Его взяли сразу после вашего, как вы говорите, спасительного выстрела. И он на первом же допросе поведал, что план по убийству генерала Мюрата — это идея ваша и англичанина, который неожиданно появился в вашей квартире. Ларанж её поддержал, однако во время парада вы промазали, и вместо генерала убили своего предводителя, а потом подло сбежали. Уверяю, ни у кого не возникло и тени сомнения в правдивости этого заявления, — тут Росс усмехнулся. — А как же иначе, ведь Ларанж уже мертв, а судить кого-то надо. И тут такая удача! В эту секунду, к неожиданности самого Джона, а, должно быть, и Росса, прозвучал тихий смех. Очевидно, Эдуард не оценил пафосной напыщенности прозвучавшего заявления. — Право, мистер Росс, это смешно! Какое вам дело до французской политики, вам, столь презрительно смотрящему на республику! Неужто вы думаете заработать на нашей смерти? Росс ответил не сразу, выражение полнейшей обыденности не сходило с его лица, однако что-то все же изменилось. Возросло напряжение. Не удостоив Эдуарда и взглядом, Росс произнес, глядя прямо перед собой: — Не деньги меня интересуют. Лишь жажда доказать, что я преданный слуга Франции и её интересов. Это, пожалуй, прозвучало ещё более пафосно, нежели прежние слова Росса, однако желание смеяться и у Джона, и у Эдуарда иссякло совершенно. Увы, речь шла уже не просто о политике. — Сейчас война, в Англии это равносильно предательству! Вы что же, шпионите для Франции? — Грейвич буквально выплюнул эти слова, не сдерживая презрения. Росс вдруг оскалился и подскочил к решетке, за которой стоял Эдуард. — Думаете, что все поняли, сэр? Вы глупец! У меня была прекрасная жизнь, мне повезло родиться в хорошей семье, унаследовать большое состояние. Я женился на недалёкой, а потому не задающей вопросов девушке и получил солидное приданое. Право, неужто у меня была хоть одна причина стать изменником? И в один миг я оказался над пропастью. Месье Пуатье знает, каково это, не так ли? Росс обернулся к Джону, и тот замер, не в силах вымолвить ни слова. Ничего хорошего от подобного намёка ожидать не приходилось. — Я полагаю, мистер Грейвич знает о ваших наклонностях, Жан? Нет? В любом случае, эта правда недолго будет его мучить, сомневаюсь, что от приговора до вашей казни пройдёт много времени. Как бы то ни было, именно вы, месье Пуатье, как никто другой должны понимать меня. И снова Росс занял свою позицию в проходе, а Джон продолжал стоять неподвижно, уперев взгляд в пол. Ему было невыносимо слушать эти откровения, и страх сковывал сердце от мысли, что теперь должен был думать Эдуард. А Росс увлечённо продолжал, будто рассказывал интереснейшую историю. — Брайтон — город небольшой, и следовать своим желаниям без огласки почти невозможно. Поэтому я стал частым гостем в Париже, здесь к любовным вкусам относятся... ммм... куда проще. И развлечения мои были невинны, право же, я не больше заслуживаю упрёка, чем любой из тех, кто грешит тем же. Джон фыркнул и бросил на Росса взгляд, полный праведного гнева. Нет, слушать блеяния невинной овцы, что на деле была опаснее гадюки, оказалось выше его сил. — Если под развлечением вы понимаете насилие в пьяном угаре, когда жертва ваша не в силах сопротивляться, то да, вас не в чем упрекнуть. Джон сказал это, поддавшись порыву, и немедленно пожалел, но, увы, было поздно. — К чему лукавство, Жан. Мы оба знаем, что вы почти не были пьяны. Росс почти ласково коснулся ладонью решётки и улыбнулся, изобразив на лице испуг. — О, мистер Грейвич, видимо, не должен был об этом услышать... Но я ведь имею право оправдаться, не так ли? Так вы обвиняете меня в насилии. Но ведь вы желали меня, Жан. И не только меня, признайтесь. Джон чувствовал, что кровь прилила к его лицу и, должно быть, рана, почти зарубцевавшаяся, вновь начала кровоточить. Он смотрел прямо в глаза Росса, не от того, что столь храбро принимал его слова, а потому, что приходил в ужас от мысли, что придётся посмотреть на Эдуарда. Росс облизнул губы. — Боже, вы покраснели, это ли не доказательство. Вами овладевали в грязной подворотне, а вы стонали как развратная шлюха и не думали сопротивляться. Это правда, от которой вам даже на эшафот не сбежать, ибо она сидит в вас. Однако, мы отвлеклись, о чем бишь я говорил? Ах да... Росс вновь встал к Джону спиной и продолжил с таким невинным видом, что можно было лишь поражаться его хладнокровию. А Моррин все же решился и посмотрел в сторону камеры напротив. Эдуард смотрел на него пустыми, ничего не выражающими глазами, лишь побелели пальцы, которыми он держал решётку. — Как я сказал, в Париже на всякого рода любовные наклонности смотрят сквозь пальцы. Но лишь до тех пор, пока это не может послужить для выгоды. Вскорости меня арестовали в борделе, выбор мой пал далеко не на даму, и я уже готов был к самому плачевному для себя исходу, однако в тюрьму ко мне явились и предложили выход: забыть о моем позорном прегрешении в обмен на пользу, которую я могу сослужить Франции. Росс замолчал и посмотрел на своих пленников с явным удовлетворением. Если он преследовал цель выбить их из колеи, ему это вполне удалось, это Джон, едва сдерживая дрожь в руках, понимал отчетливо. — Здесь, господа, я должен сразу отметить, что не имел ни малейшего желания преследовать именно вас. Меня поразила наша встреча с месье Пуатье в Бриксе, когда его представили как мистера Моррина. Я уж было решил, что вы, сэр, скрываетесь в Англии под вымышленной личиной, это могло бы мне помочь, но вскорости мне разъяснили историю вашего рождения, и я утратил интерес. Хотя воспоминания не одну ночь горячили мне кровь, признаюсь... — Заткнитесь, бога ради! — Джон почти застонал, но сдержался и закусил губу. Росс усмехнулся и нагло подмигнул Моррину. — Не стыдитесь, Жан, скоро эта тайна будет похоронена вместе с вами. Что ж, далее могу сказать, что меня обрадовала возможность оказать мистеру Грейвичу услугу и переправить его в Марсель, всегда полезно знать об англичанине, рвущемся на вражескую территорию. Но вы представить не можете степень моего ликования, когда после покушения на Мюрата Жабон заговорил. Я узнал об этом почти сразу и в сознании моем все прояснилось. Это был мой шанс сослужить пользу и, быть может, наконец получить свободу от обвинения в свой адрес. Нужно было лишь найти вас и передать в руки властям. Росс тожественно развёл руки в стороны, будто подводя итог своей речи. — Как видите, господа, вы лишь случайные, однако очень необходимые жертвы. Я готов их принести и снова стать верным и преданным подданным короля Георга. Что же до вас... — Месье Росс! — голос, прозвучавший с лестницы, заставил всех троих вздрогнуть. — Месье Росс, вы нужны на палубе. Джон смотрел в спину Росса, от души желая ему сломать шею, пока тот поднимался по лестнице. Как гильотины ждал он этой минуты, когда придётся оказаться с Эдуардом лицом к лицу, и все его естество кричало от стыда и унижения. Теперь, когда все было сказано, Джон особенно отчётливо понял, что желал бы уберечь Эдуарда от правды любой ценой. Лишь бы не видеть эту пустоту в глазах, побледневшее лицо, лишь бы не было этой отстраненности, которую наверняка можно было ожидать. Моррин хотел бы что-то сказать, чем-то оправдаться, но увы, возможно ли это было? Он подался вперед, на секунду забыв о решетке, и протянул сквозь неё руку. — Эдуард... Тот вздрогнул и поднял на Джона глаза, однако словно его не видел. Взгляд Грейвича, не задержавшись на лице Джона, скользнул ниже. — Твоя рана. Моррин посмотрел на свое плечо: под сюртуком начало расползаться алое пятно. Судя по всему, от силы чувств кровь и впрямь может закипеть, однако удивляться этому времени уже не было. На лестнице вновь зазвучали шаги. — Ну вот и все, господа. Конвой ожидает вас, — Росс деловито пересек проход и встал перед камерой Эдуарда, извлекая из кармана ключ. — Мистер Грейвич, прошу вас выйти первым, и без глупостей. Одной рукой открывая дверь, второй Росс уже держал наготове оружие. Однако Эдуард ни единым жестом не выразил желания сопротивляться, он просто вышел через открывшийся проем в решетке и встал рядом. Росс продолжал держать его на прицеле и в то же время отступил назад к клетке Джона. Именно в это мгновение Грейвич и бросился на него. Одного прыжка вперед оказалось ему достаточно, чтобы впечатать Росса спиной в решетку и вцепиться в руку, державшую пистолет. Росс готов был крикнуть, чтобы позвать на помощь, но тут Джон, осознав наконец, что происходит, высунул через решетку руку и обхватил Росса за горло, будто петлёй. Стоило отдать должное его сопротивлению, однако силы были не равны, хоть Джон и оставался взаперти и действовать мог лишь одной рукой. Звук выстрела оглушил Моррина, и он едва не разжал хватку, ощутив, как вес Росса многократно увеличился. Тот просто повис на его руке прежде, чем Джон все понял и отпустил его. Уже бездыханное тело рухнуло прямо на деревянный пол, а с руки Эдуарда, сжимавшей захваченный пистолет, закапала кровь. Грейвич нагнулся, вынул из ладони Росса ключ и отпихнул его ногой, не скрывая отвращения. Дверь в камеру Джона открылась, однако радоваться этому не приходилось: с палубы послышались голоса. — Быстрее, — Грейвич схватил Джона за руку и потащил по проходу прочь от лестницы, в сторону кормы. Выхода там быть не могло, однако спорить Джон не стал, учитывая, что они только что совершили убийство. — Вот, сюда скидывают испорченный товар, мы пролезем, — Эдуард указал на небольшой проем в деревянной обшивке корабля. Заметить его было делом непростым, ведь уже стояла ночь и за этим люком царила темнота. Было очевидно, что, выбравшись из него, беглецам предстояло оказаться в воде, но выбор был не велик, к тому же в трюм в любую секунду могли спуститься гвардейцы и матросы. Оказавшись после падения под водой, Джон едва не закричал от боли: холод пронзил тело с головы до пяток. Ему едва удавалось держаться на поверхности, волны накатывали одна за одной, тут же рядом прозвучал сильный всплеск, и на поверхности показалась голова Эдуарда, различимая в темноте только благодаря светлым волосам. Выбираться на берег рядом с "La Dame" было опасно, поэтому, не тратя время на разговоры, они поплыли вдоль пристани, стремясь оказаться как можно дальше. Рану Джона жгло от морской воды, волны как назло так разгулялись, что, когда они делали один гребок вперед, их тут же откидывало на два назад. Наконец, когда сил уже не осталось, им удалось миновать маленькое рыбацкое судно, которое укрыло бы их от взгляда преследователей. На корабле как будто не было никого, кто мог бы их увидеть, поэтому Эдуард, взявшись руками за деревяшку, прибитую к помосту у судна, оттолкнулся ногами и повалился на живот, выбираясь из воды. Едва ощутив под собой твёрдую землю, он протянул руку и помог выбраться Джону. Тот, рухнув на бок, зашелся кашлем: волна все же успела накрыть его с головой. Рука Грейвича с силой хлопнула его по спине, это, однако, не помогло, и дабы их не услышали, Джон зажал себе рот ладонью. – Сейчас, подожди, — с трудом поднявшись на ноги, Грейвич почти за шиворот подтянул к себе Джона и, перебросив его руку себе через шею, потащил по пристани подальше от чужих глаз. По счастью, на пути им попался какой-то сарай, за которым они смогли перевести дух. Джон, опустившись на землю, шумно выдохнул, еле сдерживая озноб. – Дай я посмотрю, — Эдуард скинул с плеча Джона сюртук и всмотрелся в рану, хоть это было чрезвычайно трудно почти в полной темноте. — Не так и плохо, но нужно скорее наложить повязку. Джон знал, что это ложь: холодная вода хоть и уменьшила кровотечение, однако была не в силах его остановить, и слабость, что в ту секунду сковывала его тело, явно указывала на это. Однако Моррин был очень благодарен Эдуарду за это ободрение. Эдуарду, который теперь имел все основания презирать его. Запахнув мокрый сюртук Джона плотнее, Грейвич огляделся по сторонам. Даже в темноте было видно, как от холода дрожат его губы. — Боже, я знаю, где мы! Здесь рядом судно, что идёт в Белфаст на рассвете! — Эдуард посмотрел на Джона. — Думаю, мистер Моррин, убийство слуги Франции делает нас здесь нон грата, поэтому предлагаю покинуть Марсель как можно скорее. Эдуард смотрел без улыбки, но бодро и решительно, и это не могло не восхищать. Моррин кивнул и, ухватившись за протянутую ему руку, встал на ноги. Один бог ведает, каким чудом им удалось добраться до "Блудницы" и не попасться никому на глаза. Очевидно, что их исчезновение уже обнаружили и по пристани начали сновать отряды из гвардейцев и моряков. Если Росс говорил правду, префекту Парижа уж наверняка не хотелось бы упустить такую добычу. Джона беспокоило, однако, что знание его имени могло завести служителей закона и в дом семьи Пуатье, он лишь уповал на мудрость Антуана Пуатье и его способность не выдать своей осведомленности. Название своему кораблю ирландцы, очевидно, подбирали из соображений, что, чем грубее оно звучит, тем спокойнее им будет плавать. Может, доля правды в этом суеверии и была, судно истинно внушало трепет, не возникало сомнений, что оно выдержит любой шторм. Торговые французские суда, стоявшие рядом на якоре, выглядели никчёмными посудинами рядом с ним. Матросы не без удивления посмотрели на двух насквозь промокших мужчин, средь ночи ввалившихся к ним на борт и по-французски попросивших отвести их к капитану, однако не стали задавать вопросов и выполнили просьбу. В каюте капитана горела жаровня, и в первое мгновение Джон даже забыл, зачем они здесь. Он уже едва стоял на ногах, да и Эдуард, всю дорогу поддерживавший его, уже терял последние силы. Капитан Мюррей, крепкий седой старик, принял гостей, сидя в кресле у стола с картами и попыхивая трубкой. Эдуард не стал ждать, пока он прервет молчание. — Капитан, уверен, вы помните меня, мы говорили с вами несколько часов назад, и вы согласились взять нас на борт до Белфаста, — тут Грейвич замялся, подходя к самому деликатному вопросу. - Я обещал вам оплату сразу и золотом, но, увы, не смогу выполнить это обязательство. Однако ручаюсь, что смогу расплатиться, едва мы попадём на британскую землю. Следующие секунды тишины поистине звучали удручающе. Если капитан им откажет, это означало бы конец, рано или поздно гвардейцы нападут на их след, и тогда в вину им вменят не только покушение на Мюрата, но и убийство французского шпиона. Джон незаметно прислонился бедром к стулу, хотя ещё пара минут и он все равно не устоял бы на ногах. Капитан затянулся своей трубкой и посмотрел на своих визитеров внимательно и с любопытством. Пальцы его правой руки аккуратно выстукивали по столу ровный ритм, словно в такт биению сердца. — Там явная заварушка на пристани, мои матросы говорят, что солдаты ищут беглецов. Не знаете ли, в чем бедолаги провинились? Обмануть человека, который привык обманывать силу природы и выживать в любой шторм было сродни полёту без крыльев, чрезвычайно сложно. Да и времени на то, чтобы выдумать сколь-нибудь правдоподобное объяснение, не было, оставалось рисковать, собственно, как и всегда в последнее время. Джон, все еще опираясь на руку Эдуарда, чуть сжал её, бросил на Грейвича короткий взгляд и произнес на своём отменном французском: — Они убили англичанина. Капитан вскинул брови, продолжая сверлить их хитрыми, слезящимися глазами, а затем усмехнулся. — Ха, угораздило же. Мистер О'Мэлли! На зов тут же явился старпом. Мюррей указал ему на своих визитеров. — Мистер О'Мэлли, покажите господам их каюту. На это плавание они наши гости. Лишь когда за старпомом закрылась дверь и они оказались одни в каюте, Джон, наконец, позволил себе осесть прямо на пол и прикрыть глаза. Мокрые волосы сбились на лицо, но сил отбросить их назад не было. Движение рядом заставило Джона повернуть голову: Эдуард тяжело опустился на пол, так что их плечи соприкоснулись, и повернув голову к Моррину, прошептал: — Боже, храни Ирландию. В ту секунду Джон был согласен с ним как никогда.