И гильотины мало

— Иисус, Мария, Иосиф, благословенны буде! — миссис Патрик всплеснула руками, уронив корзинку с вязанием. — Мистер Моррин, мистер Грейвич! Вы ли это! Радость-то какая! Один из клубков, выпавших из корзины, покатился вниз по лестнице, прямо к ногам Джона. Быстро поймав беглеца, Моррин с улыбкой протянул его экономке, которая спустилась вниз по ступеням с расторопностью, совершенно неожиданной для её почтенного возраста. — Право, миссис Патрик, негоже вам, честной англичанке, так радоваться, когда французы в городе. Война ведь! — Джон лукаво подмигнул экономке, а та в ответ лишь в сердцах махнула на него передником. — Все вам шуточки, гадкий мальчишка! А я волновалась о вас! И не совестно так расстраивать своего бедного отца! — миссис Патрик смотрела на юношу строго, однако в голосе её звучало неподдельное тепло. Джон же ощутил острый укол совести, куда более болезненный, чем прежде. — Где он? Экономка, спохватившись, поторопилась собрать свое вязание. — В гостиной, сэр. Я доложу о вас, — но Джон удержал ее от порыва немедленно выполнить сказанное. — Нет-нет, я сам. Спасибо, миссис Патрик. И, право, я очень рад снова видеть вас. Всегда строгая и сдержанная миссис Патрик улыбнулась и украдкой смахнула выступившие слёзы. — Как хорошо, что вы дома, сэр. Джон обернулся назад, бросив взгляд на стоявшего за его спиной Эдуарда, и тот ободряюще кивнул. На ходу скидывая с себя плащ и шляпу, Джон быстро зашагал мимо лестницы к двери, ведущей в гостиную. Удивительно, сколь сильно могут не походить друг на друга одни и те же события, когда им способствуют разные обстоятельства. Когда Джон впервые приехал в Крэйтон-буш, он более походил на победителя, воина-завоевателя. Ворвавшись в тихую жизнь маленького английского города, юноша испытывал лишь восторг и жажду нового, совершенно равнодушный к мнению окружающих. Теперь же его приезд был ни чем иным как возвращением блудного сына, преисполненного стыдом за боль, причиненную его отъездом. Неизменным оставалось лишь его желание поскорее увидеть отца. И, приближаясь к двери гостиной, Джон чувствовал, как отчаянно колотится сердце. Все его спокойствие, что помогало во время плавания из Белфаста в Брайтон оказать всяко возможную поддержку Эдуарду, когда у него вновь разыгралась морская болезнь, а потом сопровождало его, пока они скакали верхом из Брайтона в Брикс, бесследно испарилось, оставив лишь трепет от предвкушения встречи с отцом. Хоть из письма Джон и знал, что болезнь более старшему Моррину не угрожает, однако всё же его страшило то, в каком виде они его застанут. В гостиной ярко горели свечи и пылал камин, словно за окном и не было холодного позднего октября. Остановившись на пороге, Джон увидел, что перед камином стоят два кресла, из-за спинки того, что было правее, виднелись макушка чёрных с проседью волос и вытянутые к огню ноги в домашних штанах и туфлях, прикрытые пледом. Сердце Джона сжалось, и он шагнул в гостиную. — Papa... Едва ли можно было найти слова, чтобы описать, сколь волнителен оказался этот момент. Старший мистер Моррин вскочил на ноги, его лицо, еще сохранившее бледность после болезни, мгновенно преобразилось восторгом и неверием, он бросился вперёд и прижал к груди сына. — Джон... О, Джон, мальчик мой... Ты вернулся! Было так много слов, которые юноша желал сказать отцу при этой встрече, объяснить, успокоить, заверить, но в ту минуту, обнимая его посреди гостиной, Джон мог лишь молчать и душить рвущиеся наружу слезы радости. Он знал, что осознание собственной тоски по отцу непременно накроет его при встрече, однако не ожидал, что это окажется столь волнительно. Старший мистер Моррин нехотя выпустил сына из объятий и спешно обернулся. — Миссис Грехэм, я надеюсь, вы извините нас за эту слабость... Только тут Джон и заметил, что второе кресло отнюдь не пустовало: вдова полковника Грехэма, чинно сложив ладони перед собой, деликатно отвела глаза, не желая смутить своим присутствием взволнованных от встречи мужчин. На слова мистера Моррина она немедленно встала и улыбнулась. — Ну что вы, мистер Моррин, право, как можно? Это ведь так естественно. И думаю, что сейчас лучше всего мне покинуть вас, продолжим нашу беседу позже. Миссис Грехэм приблизилась и протянула руку Джону, которую он с готовностью пожал. — Я так рада, что вы вернулись. В Бриксе вас не доставало. Распрощавшись с обоими Морринами, миссис Грехэм удалилась. Джон вновь посмотрел на отца, и тот, внезапно смутившись, улыбнулся. — Добрейшая женщина, право. Я не стою той заботы и хлопот, которыми она меня окружила. Однако, дитя моё, как давно ты приехал? Не получая вестей, я ждал тебя каждый день... Острый ум, уже увлекший Джона к мысли о том, что доброта миссис Грехэм и впрямь безгранична, раз она навестила мистера Моррина в столь ранний час, когда часы ещё и десяти не пробили, немедленно оставил эти размышления, хоть они и не могли не согревать душу юноши. Отрадно было понимать, что отец не страдал в одиночестве, однако это никоим образом не искупляло грехов сына. Джон хотел было немедленно просить у старшего Моррина прощения за всю причинённую боль, однако в это мгновение в гостиную вошёл Эдуард, и мистер Моррин вновь улыбнулся. — Боже, друг мой, я знал! Я всем сердцем верил, что тебе удастся вернуть его! — Рад видеть тебя в добром здравии, Джон, — Грейвич подошел к шурину и сердечно пожал ему руку. — Прости, мы не давали знать о себе, однако, отправь мы письмо, оно пришло бы много позже после нашего возвращения. Мистер Моррин решительно покачал головой и положил ладони на плечи Джона и Эдуарда. — Пустяк, это не имеет значения, ведь вы, наконец, вернулись. Однако, что это я, вы же с дороги! Миссис Патрик, чаю нам, пожалуйста! Уже через десять минут все трое расположились у камина, мистер Моррин в своём кресле, а Джон и Эдуард на диване напротив. Чашка с горячим чаем согрела пальцы Джона, и лишь теперь он понял, что, всю дорогу подгоняя лошадь и стремясь как можно скорее оказаться в Крэйтон-буш, на деле ощутимо продрог. Касаясь губами фарфорового края чашки, он постепенно осознавал, что дорога снова привела его домой и можно было, наконец, вздохнуть свободно, однако впереди ещё предстояло объяснение с отцом, и это страшило юношу. О чем из случившегося с ними стоило поведать? Какая часть правды была бы достаточной, чтобы мистер Моррин остался удовлетворён? По счастью, на помощь Джону уже в который раз пришёл Эдуард. Прекрасно понимая, что возлюбленный не знает, с чего начать, Грейвич первым заговорил, задав мистеру Моррину вопрос о том, что произошло в Бриксе за время их отсутствия. — Много ли можно ожидать от нашего тихого города? К тому же я долгое время провел в постели и был лишён возможности что-либо узнать. Уже после миссис Грехэм, любезно навестившая меня, рассказала все последние новости, которые, однако, не были особенно примечательны. На этих словах Джон не удержался от улыбки и внимательно посмотрел на отца. — Действительно, добрейшей души женщина, не опасаясь скомпрометировать себя, навещала одинокого мужчину, в его поместье... — Истинно христианское милосердие, - Грейвич подмигнул Джону и также посмотрел на шурина с самой невинной улыбкой. К их удовольствию, на щеках мистера Моррина проступил румянец смущения, и он, засмеявшись, махнул на них рукой. — Определённо, это странствие слишком благотворно повлияло на ваше воображение, что вы себе придумали? Это лишь соседская добросердечность, не более! — Ну разумеется, истинно соседская. Мистер Грейвич, — Джон повернул голову к Эдуарду и деланно томным голосом произнес. — Не будете ли вы любезны, когда меня прохватит простуда, подежурить у моей постели, развлекая новостями? По-соседски, конечно... Грейвич ответил на эти слова широкой улыбкой, и в глубине голубых глаз вспыхнул озорной огонёк: оба они с трепетом осознавали весь глубинный смысл подобных речей. Однако ответил Эдуард едва ли не скучающим тоном. — Ну разве что лишь по-соседски, Джон. И все трое после секундной паузы не удержались от смеха. Мистер Моррин смотрел на сына и зятя, не скрывая умиления и восторга. — Клянусь, я бы попенял вам за столь неприкрытую насмешку надо мной, однако куда более мне хочется выразить радость. Ведь, как я вижу, это путешествие сделало возможным то, на что я уже и не надеялся. Неужто я вижу намёк на дружбу? Джон потупил взгляд, не решаясь вновь поднять на отца глаза. От чего-то ему думалось, что, заглянув в них, мистер Моррин немедленно распознает, что именно за сила поспособствовала столь решительной перемене в его отношениях с Эдуардом. И внезапно по коже пробежали мурашки в том месте под ключицей, где сохранился след страсти, что соединила их в последний раз. Но мистер Моррин молчание сына воспринял совершенно иначе. — Джон, я всем сердцем рад твоему возвращению. И клянусь, если это будет твоим желанием, я не стану угнетать тебя расспросами, — в эту секунду молодой Моррин все же посмотрел на отца и поймал его проницательный, серьёзный взгляд. — Но, быть может, ты сможешь сказать мне, почему так внезапно покинул меня. Джон ощутил неожиданную сухость в горле. Его разрывало между желанием открыть отцу всю правду и в то же время похоронить её в собственной памяти, никогда более не вспоминая о случившемся. Не решаясь принять решение, он в растерянности посмотрел на Эдуарда. Однажды Джон пробовал выкинуть из памяти прошлое, увы, кончилось это более, чем скверно. И чувствуя тепло и нежность, что читались в глазах Грейвича, юноша понимал, что ему дано полнейшее право распоряжаться их правдой. От него одного теперь зависело, что именно должен был услышать мистер Моррин. Но более всего Джон уверился в том, что не готов забывать. Хоть события последних месяцев и были наполнены болью и смертью, слишком большой ценностью было то, что связало его с Эдуардом. Слишком сильно было чувство, соединившее их, и похоронить в памяти воспоминания означало бы предать его. Предать их любовь. Джон посмотрел на отца и заговорил: — Papa, я страшно виноват перед вами. Много было причин, побудивших меня уехать, но уверяю, ни одна из них этого не стоила. Я наделал столько глупостей, что во век за них не смогу получить прощение, огорчил вас, принёс горе моей дорогой семье в Париже... И ручаюсь, если бы не Эдуард, я вряд ли сумел бы вернуться домой. Джон ощутил на своём плече ладонь Грейвича и с трудом сдержался, чтобы не сжать её. Мистер Моррин смотрел на сына, и между бровей его залегла складка. — В газетах писали о покушении на генерала Мюрата, что зачинщиком считается анархист Жюль Ларанж, убитый во время парада. И стрелявший неизвестен... Продолжать он не стал, однако Джон и без того понял, какой именно вывод сделал из этого отец. Ответил юноша без колебаний. — Я сожалею, бесконечно сожалею о том, что связался с этим фанатиком. И случись мне пройти через это ещё раз, я выстрелил бы снова. Но теперь, по словам сообщников Ларанжа, мы с Эдуардом считаемся ни много ни мало идейными вдохновителями покушения на Мюрата, а в Ларанжа я попал лишь случайно. По такому обвинению нас теперь разыскивают во Франции, а тот факт, что мы — подданные вражеской страны, боюсь, в дальнейшем делает моё возвращение в Париж невозможным. — Джон, я уверен, что месье и мадам Пуатье ничто не угрожает, — Эдуард, однако, прервавшись на полуслове, замолчал, поймав взгляд черных глаз возлюбленного. — Мы не можем этого знать. И пройдёт немало времени прежде, чем я смогу без опасения написать им. Мистер Моррин тяжело вздохнул и устало потер веки пальцами. — Всему виной проклятая война. Столько оборванных жизней, боже правый... Контр-адмирал Нельсон готовится к выходу военных судов в Ла-Манш, ничего хорошего это не сулит. Я могу лишь благодарить небеса за то, что вы из этой истории выбрались живыми. Увы, не всем так повезло... Джон поднял на отца глаза, ожидая продолжения, но тому потребовалось не менее минуты, чтобы снова заговорить. — Вы ведь помните мистера Росса, племянника миссис Эллиот? Ох, да как же, Эдуард, ты ведь писал мне, что именно он поспособствовал тому, чтобы ты пересёк Ла-Манш! Мне, увы, не довелось с ним познакомиться... Поймав на себе напряжённые взгляды, мистер Моррин глубоко вздохнул. — Он погиб. Убит в порту Марселя, должно быть, с целью ограбления. Капитан корабля, на котором мистер Росс должен был вернуться в Брайтон, передал эту печальную весть миссис Эллиот и его молодой жене. О, боже правый, Джон! Ты ведь не знаешь! - мистер Моррин посмотрел на сына с сочувствием. - Мисс Барнс вышла замуж за мистера Росса почти сразу после твоего отъезда. Теперь она в Брайтоне, с миссис Эллиот, надеюсь, в этом они находят хоть малое утешение. Но это трагедия... Такой молодой, едва ли сильно старше тебя! Джон ощутил мерзкую, горькую тошноту, подступившую к горлу. Он мечтал никогда более не слышать имени Томаса Росса, не думать и не вспоминать о нем, но даже теперь это оказалось невозможным. И, разумеется, ещё не раз в Бриксе ему доведётся стать свидетелем того, как об этом предателе и негодяе будут говорить с сочувствием. К тому же тот факт, что девушка, с которой сам Джон имел неосмотрительность флиртовать, приняла ухаживания и даже предложение руки и сердца от Росса, не добавляло молодому Моррину привлекательности в собственных глазах. Но ужаснее всего было слышать от собственного отца сочувствие к тому, кого он ненавидел всем сердцем. И порыв, вызванный гневом и отвратительными воспоминаниями, уже наполнил его грудь воздухом, Джон готов был ответить отцу и, несомненно, сказать много лишнего, однако рука Эдуарда, все еще покоившаяся на его плече, в это мгновение с силой сжала его через ткань сюртука. И Джон, прикусив язык, всё же смолчал. — Это ужасная новость, Джон. Я надеюсь, его родным хватит сил, чтобы оправиться, - Грейвич, говоря это, смотрел на шурина, однако молодой Моррин прекрасно понял, что в большей степени это был знак для него. Кому стало бы легче жить, всплыви истина на поверхность? Ничего из случившегося исправить было нельзя, кровь Росса с их рук не смоется до самой смерти, к тому же, удастся ли передать настоящую причину ненависти к нему, не раскрыв того, что случилось на Рю де Монье? Нет, увы, раскрытая правда лишь принесла бы новые горести старшему Моррину, который, став невольным хранителем этой тайны, будет вынужден до конца дней своих оберегать её. Разве мог Джон по собственной воле обречь отца на подобную муку? И Эдуард, судя по всему, считал это ненужным и неприемлемым. Джон вздохнул и покачал головой. — Я помолюсь о душевном покое мисс Барнс. То есть, я хотел сказать, миссис Росс. — Как и все мы, дитя моё. Но я все же позволю себе радоваться тому, что вы оба, дорогие мои, наконец вернулись, целые и невредимые. Мистер Моррин протянул вперед руку и Джон, наклонившись, с чувством сжал ее. Все же несомненной удачей было то, что рана на плече почти затянулась, и тревожить ею отца не представлялось нужным. Мистер Моррин обхватил ладонь сына двумя руками и посмотрел прямо в глаза. — Ты дома, Джон. Я очень ждал тебя. — O, papa! — чувства нахлынули с такой силой, что Джон, не в силах более сдержать себя, бросился вперед и, встав перед отцом на колени, прижался лбом к его руке. Мистер Моррин опустил вторую ладонь на затылок сына, мягко гладя длинные чёрные пряди. В это мгновение Джон всей душой ощутил, что он там, куда рвалось его сердце. Сзади скрипнул диван. — Что ж, я, пожалуй, последую примеру миссис Грехэм и оставлю вас, — Эдуард поднялся и взял со спинки дивана свой плащ. — Вам многое следует обсудить, а мне уже пора заняться делами, надолго я оставил аббатство без хозяина. Оба Моррина поднялись на ноги, и Грейвич вновь сжал руку шагнувшего к нему шурина. — Спасибо, Эдуард. Ты вернул мне сына, вы, хоть и по причине величайших трудностей, преодолели свою неприязнь друг к другу. Можно ли желать большего? Ты всегда был братом мне, теперь же я ещё более признателен тебе. Завтра непременно жду к обеду, друг мой. Пойдем, я провожу тебя... — Нет-нет, отец! — Джон мягко взял мистера Моррина под локоть. - Там холодно, а ты ещё не вполне оправился, позволь, я провожу Эдуарда. Если это и удивило мистера Моррина, вида он не подал, а лишь тепло улыбнулся и вновь сел в кресло, не препятствуя сыну. — Спасибо, что сдержал меня, — Джон вышел на порог дома вслед за Грейвичем. — Я бы не сумел обуздать себя... — Истину знаем мы двое, на том и довольно. Ни к чему угнетать твоего отца тем, что он не в силах изменить. — Верно, — подойдя к лошади, оба встали подле неё, не решаясь произнести слова прощания. Джон бросил на возлюбленного быстрый взгляд. — Мне придётся привыкнуть к необходимости прощаться с тобой. Проклятый этикет... Эдуард улыбнулся и, протянув руку, коснулся пальцами щеки Джона. Моррин, не сдержавшись, поймал его ладонь и накрыл своей, ловя эти бесконечные секунды нежности. — По крайней мере у меня есть все основания бывать у вас ежедневно. Равно как и племяннику навещать своего дорогого дядю, который оставляет ему в наследство все свои владения, — от этих слов оба усмехнулись, а Грейвич, коротко вздохнув, закусил губу. — Но впереди ночь ожидания, любовь моя. И не скрою, она меня страшит. Вокруг не было ни души, однако, даже если бы за ними и наблюдали, Джон все равно шагнул бы к возлюбленному и шепнул на ухо, быстро коснувшись губами кожи: — Сегодня в полночь. Холм Вилс. Затем отстранился и зашагал вверх по лестнице, лишь один раз обернувшись перед тем, как войти в дверь. Эдуард уже сидел в седле, поймав взгляд Джона, он сжал ткань плаща на своей груди, там, где было сердце, и, более не задерживаясь, погнал коня прочь. Моррин вернулся в дом, улыбаясь своим мыслям. Его ждал тихий день с отцом, приятная беседа, осознание того, что он, наконец, вернулся домой. И за всем этим таилась абсолютная уверенность, что Эдуард Грейвич ни за что не пропустит свидание, назначенное ему на холме Вилс.