И гильотины мало

Май, 1801 год — Капитан! Капитан, сэр! - мальчишка-юнга выскочил на корму и бросился к высокой фигуре, стоявшей у самого борта. - Условленный сигнал с берега, капитан. Должно быть, мистер О'Мэлли. Капитан неспешно вынул изо рта трубку и, бросив на юнгу короткий взгляд, вновь повернулся к горизонту. — Спустить шлюпку. — Есть, капитан! Мальчишка умчался, а старый ирландец, закрыв глаза, облегчённо вздохнул. Негоже было бывалому морскому волку показывать юнге, насколько неспокойно было у него на сердце до вести о сигнале. В жизни капитана Мюррея было лишь две любимые женщины — Дева Мария и "Блудница". Обеих он боготворил, обеим служил душой и телом, зная, что именно они берегут его и в бурю, и в штиль. Ещё будучи совсем молодым и отчаянным контрабандистом, Шеймус Мюррей усвоил главный закон любого моряка: чтобы тебя хранила богородица, береги своё судно. И Мюррею довелось не раз испытать на себе непреложность этой истины, пока он бороздил моря и уходил от погони, сначала матросом, потом старпомом. Спустя десять лет после первого выхода в море Шеймус Мюррей, прозванный среди контрабандистов Счастливчик Шеймус, собрал, наконец, достаточно золота, чтобы осуществить мечту и купить собственное судно. "Блудница" покорила сердце ирландца с первого взгляда, и он, выкупая ее у прежнего владельца, поклялся беречь судно как собственную жизнь. Корабль и капитан обрели друг друга, и Мюррей, набирая команду, готов был пренебречь опытом в пользу верности. Каждый человек на его судне, от старпома до юнги, выполнял свои обязанности честно, берег "Блудницу" больше родной матери, зная, что, вверив жизнь ей и капитану, в час нужды покинут не будет, если сам не предаст. Хью О'Мэлли был молод, однако, нанимаясь на "Блудницу" несколько лет назад, без лишних слов повыбивал зубы морякам старше, посмевшим усомниться в его пригодности. Маленький и крепкий, он дрался как дьявол, сверкая злыми чёрными глазищами, чем немедленно заслужил себе абсолютное уважение команды. Капитан понял, что не прогадал со старпомом, уже в первом плавании. Шторм ли, склоки между матросами, торг с купцами, не желавшими платить лишнего, или необходимость объясниться с начальником порта о разрешении на товар, на О'Мэлли всегда можно было положиться. С менее надёжным человеком Мюррей, может, и поостерегся бы отправляться в плавание до Марселя, когда в воздухе пахло войной, но обошлось. Далее появилось очень выгодное дельце с шелком и специями, и "Блудница" взяла курс на юго-восток, к проливу Босфор, дабы привезти из Константинополя ценные товары. В Белфасте Мюррея знали хорошо, и слово свое он неизменно держал, поэтому вопрос о происхождении товара и возможная контрабанда мало беспокоили портовое начальство, тем более что, заместо общего налога, капитан щедро отсчитывал им мзду. Однако, во время очередного плавания "Блудницы" в Османскую империю, в Ирландии грянули разительные перемены. В парламенте стали верховодить англичане, улицы Белфаста наводнили солдаты в красных мундирах, а налоги взлетели до небес. Когда же мистер О'Мэлли отправился на пристань, дабы свидеться с купцом, ожидавшим османские товары, в портовую таверну нагрянули английские солдаты. Не разбираясь в частностях, сержант приказал арестовывать всех, у кого не было бумаг за подписью нового начальника порта. У старпома "Блудницы" их, разумеется, не было, ведь судно только прибыло в Белфаст, но и спорить он не стал, дабы не привлекать к себе внимания и тем самым не навлечь беду на всю команду. Узнав об аресте своего старпома, капитан Мюррей рассудил вполне здраво, что на все в жизни есть своя цена, была она и на свободу О'Мэлли. С тем он и отправился к начальнику тюрьмы, который, однако, оказался совершенно не сговорчив. Более того, пригрозил, что, если "Блудница" задержится в Белфасте, он найдёт причины для ареста и судна, и остальной команды. Искушать судьбу Мюррей не стал, но напоследок, уже покидая тюрьму, посулил одному из стражников пять шиллингов, если тот проводит его в камеру к О'Мэлли. И стражник, помявшись, молча кивнул и сделал знак следовать за ним в подземелье. Условия содержания заключенных здесь были чудовищными, однако капитан Мюррей не был сентиментален, значение имел только старпом. О'Мэлли держался бодро, к удовлетворению капитана, и присутствия духа не терял. Мюррей коротко описал ему разговор с начальником Льюисом и пообещал, что "Блудница" снимется с якоря и будет ждать ещё неделю в заливе прямо за городом; сигнал факелом с берега будет знаком для спуска шлюпки. Если до тех пор О'Мэлли не найдет способ выбраться из тюрьмы и бежать, команда уплывет в Дублин. Честно и открыто, старпому не на что было жаловаться: рисковать всеми ради одного не стал бы ни один капитан. Срок ожидания подходил к концу, "Блуднице" предстояло встретить ещё два рассвета над Белфастом, прежде чем сняться с якоря, и капитан мрачнел: судя по всему, в этот раз удача О'Мэлли изменила. За этими мыслями и застал его державший ночную вахту матрос, сообщив, что над городом поднимается столб дыма и виднеется пламя пожара. Что могло случиться в Белфасте, от чего произошёл пожар в самом его центре? Мюррею было откровенно наплевать, но чутье подсказывало, что команде следовало подготовиться. И не прошло и часа, как юнга принёс добрую весть. Капитан Мюррей вышел к правому борту и увидел, что на воду уже спустили шлюпку, и четверо матросов дружно гребут к берегу, а там, на маленькой песчаной насыпи, одинокая фигура продолжала размахивать факелом. Ценой за преданность могла быть лишь ответная преданность. А капитан "Блудницы" всегда платил по счетам. *** — Увидели! Шлюпка скоро причалит, надо спешить, - старпом "Блудницы" буквально скатился вниз в овраг, где укрылись от преследования беглецы. По правде говоря, им и досюда добраться удалось лишь чудом. Взрыв, ставший для Ронана Броди последней платой за патриотизм, хоть и дал им небольшую фору, однако совсем оторваться от бросившихся следом английских солдат они не могли. Телега скрипела под весом четырнадцати человек, рискуя развалиться, лошади еле тянули, и было огромной удачей, что Джон и Эдуард могли ехать верхом благодаря тому, что доктор Джонсон оставил им двух оседланных жеребцов прямо за пристанью. Всю дорогу ирландцы хранили молчание. Освобождённые узники были слишком слабы, Уилл О'Мур оплакивал про себя гибель Броди, да и остальные участники дерзкого вторжения в тюрьму не спешили праздновать удачный побег. Джон ехал бок о бок с Эдуардом, это придавало ему сил, хотя и в его ушах до сих пор звучал крик Броди. Но времени на мысли об этом не было, следовало как можно скорее выбрать дальнейшие действия. Эдуард, морщась от каждого неудачного движения лошади, выглядел куда более изможденным, чем могло показаться в тюрьме, однако, выбравшись из города, он тут же обратился к О'Мэлли и без обиняков предложил тому взаимовыгодный договор: за свое счастливое избавление от тюрьмы старпом должен был ходатайствовать перед капитаном о просьбе взять на борт "Блудницы" всех беглецов. Долго уговаривать О'Мэлли не пришлось, тот умел быть благодарным, тем более что слово Грейвича в его глазах ещё с прошлого их совместного плавания значило много, и ирландец согласился бы, даже если бы и не был обязан англичанину спасением. Добравшись до места, откуда старпом мог подать судну знак, беглецы распустили сбрую уставших лошадей, и те начали счастливо щипать траву, наслаждаясь свободой. Телегу было решено скатить в овраг, судя по всему, она подобного обращения на оценила: с резким скрежетом у неё немедленно отвалилось переднее колесо. Лошади Джона и Эдуарда остались оседланными, но им и так было хорошо без всадников на спинах. О'Мэлли, вооружившись огнивом, поспешил на берег, чтобы дать сигнал. Джон, прислонившись спиной к колесу телеги, сидел на земле и утолял жажду из бурдюка, который передал ему здоровенный лохматый ирландец. Эдуард сидел рядом, их плечи соприкасались, и за это невинное ощущение чужого тепла Моррин готов был и душу продать, ведь ещё вчера он думал, что потерял любимого навеки. Сделав последний глоток, Джон передал бурдюк Эдуарду. — В Дублин, значит... Грейвич внимательно посмотрел на возлюбленного и кивнул. — Там искать не станут. В Дублине есть приюты, уверен, с той суммой, что в наших руках, этих парней примут без вопросов. Оба понимали, что истинные их мысли были совершенно не об этом. Ирландцы приютят своих, сомнений в том не было, но вот что оставалось двум англичанам вне закона? Куда податься? У Джона сжалось сердце при мысли об отце. Ведь он несомненно ждет не дождется, когда сын и шурин вернутся домой, можно ли было помыслить, что, прощаясь неделю назад, они, быть может, делали это в последний раз. Это становилось семейным проклятием. После бегства из Франции Джону только и оставалось, что писать супругам Пуатье письма. По счастью, Антуан Пуатье и его жена все же покинули Париж и обосновались в Провансе, вдали от бурной жизни и политических репрессий, что могли пасть на их голову по вине внука. Но старший мистер Моррин... Неужели сын вновь должен был принести ему боль и горечь, и именно в это время, когда... — Увидели! Голос О'Мэлли вырвал Джона из невеселых мыслей. Следовало как можно быстрее подняться из оврага на песчаную насыпь у берега и ожидать шлюпку. Осторожно помогая встать на ноги немощным, беглецы похватали из телеги оружие, мешки с провизией и деньгами, и, протягивая друг другу руки, начали выбираться из оврага. После ночного дождя земля под ногами хлюпала и проваливалась, но цель подгоняла их вперёд. Джон, забросив ружья на плечи, почти бегом поднялся на холм и, встав на колени, протянул руку, чтобы перехватить у Эдуарда одного из подопечных Зеленого дола, слепого юнца. И в это мгновение над самым его ухом прозвучал выстрел. Джон дернулся было, но совладал с собой и посмотрел вперёд, туда, откуда должны были стрелять. Прямо в их направлении, широкой колонной, будто в лобовой атаке, двигались солдаты в красных мундирах, держа наготове ружья. По всему выходило, что взрыв боеприпасов в тюрьме не нанёс им существенного ущерба, и можно было лишь радоваться, что в Белфасте квартировалась пехота, а не драгунский полк, иначе песня беглецов была бы спета ещё до выезда из города. — Чёрт, быстрые шакалы, идут как гончие по следу, — О'Мэлли вскарабкался на насыпь рядом с Джоном и обернулся к морю: шлюпке оставалось до берега ещё треть лиги. — Слишком медленно... Джон не успел ответить: прозвучал ещё один выстрел, и тот самый крепкий ирландец, делившийся с ним водой, едва выбравшись на насыпь, охнул и скатился вниз в овраг. Кровавое пятно расползлось на его груди. — Они нас как куропаток перестреляют! — О'Мур с ужасом смотрел на погибшего соратника, самообладание начинало изменять юноше. — Возьми! Эй, смотри сюда! — Джон не сразу понял, что слова эти принадлежали Эдуарду. Тот дернул Уилла за плечо, заставив посмотреть на себя, и всучил ему два мешка и бурдюк с водой. — Быстрее идите к шлюпке и уплывайте, О'Мэлли о вас позаботится. В Дублине вы будете в безопасности. — А вы? — О'Мур принял мешки дрожащими руками. Джон перехватил взгляд Эдуарда. Несложно было предположить, что именно тот задумал. И хотелось бы Моррину разозлиться, наконец, обвинить возлюбленного в ненужном героизме, вот только это было бы ложью. Если они все теперь умрут в этом овраге, был ли смысл во всем, что случилось до этого? Значит, зря Эдуард боролся за обитателей дома ветеранов, зря пробыл за решеткой два дня? И Броди погиб, спасая их, тоже напрасно? — Даже не думай, — Джон снял ружье с плеча и перезарядил, глядя Эдуарду прямо в глаза. — Один ты их не задержишь, так что оставь напрасные уговоры. Грейвич, быть может, и хотел что-то ответить, но новые выстрели заставили их припасть к земле. — Быстрее, уходите! Мы попробуем увести их от побережья, — спускаться в овраг было куда проще, чем подниматься, и уже через несколько мгновений Джон был у повозки, благодаря небо за то, что они додумались не снимать седла со своих коней. Черноволосый ирландец, подтолкнув вперед Уилла, обернулся к Эдуарду и протянул ему свое ружье и рог с порохом. — Храни вас бог, сэр, — помедлив, произнес он напоследок, после чего, снова толкнув О'Мура, исчез за насыпью. Эдуард быстро оказался возле Джона, они разделили свой небогатый арсенал, сели в седла и погнали лошадей вон из оврага, попутно стреляя в приближавшихся солдат. Их планом было увести преследование подальше от побережья, дабы дать "Блуднице" время, чтобы сняться с якоря, и судя по тому, что им вслед зазвучали выстрелы, солдаты на их хитрость купились. Заняв неприметную позицию между деревьев, Джон перезарядил ружье и прицелился. — Если это цена за объединение Англии и Ирландии, то, кажется, разум короля Георга более ему не служит. Выстрел достиг цели, один из преследователей рухнул как подкошенный. То же случилось с другим солдатом после того, как ружьё поднял Эдуард. — Чёрт с ним, с королем. Да простит меня бог, но если цена за их свободу — моя измена, так тому и быть. Джон, усмехнувшись, принял из рук Эдуарда рог с порохом, попутно коснувшись пальцами его ладони. — Любовь моя, я тебе уже говорил, что ты святой. И порой... — Моррин сделал глубокий вдох, вновь прицелившись. — Порой это неимоверно раздражает. За облачком дыма после выстрела ничего увидеть не удалось, однако Джон готов был поклясться, что Эдуард в ответ улыбнулся. *** Лейтенант Фелпс стоял перед еще не успевшим догореть зданием тюрьмы и смотрел, как солдаты бегают по площади, нося воду из колодцев. Чёртов ирландец, сумасшедший фанатик, мало того, что заключенные по его милости сбежали, так ещё и оружейный арсенал уничтожен. О том, что ощутимо пострадало здание тюрьмы и погиб её начальник, Фелпс почти не задумывался. Льюис не вызывал сочувствия, хотя такую страшную смерть и врагу пожелать было нельзя. Ну а здание... Это всего лишь здание. Куда больше лейтенанта беспокоило, что они остались без запаса оружия. Отправив отряд в погоню за беглецами, Фелпс первым делом написал донесение и послал гонца в ближайший гарнизон. Если всадник не задержится в дороге и спешно доставит донесение, ожидать подкрепления можно были уже через день. Пока же следовало набраться терпения. Беспокоило лейтенанта и неведение относительно того, кому теперь должны были подчиняться его солдаты и он сам. Льюис, хоть и не вызывал восторга, все же был понятен. Дальнейшая же судьба гарнизона оставалась неизвестной. Звук копыт заставил Фелпса отвлечься от созерцания чёрных обгоревших тюремных стен. Не составило труда распознать, что это ехал военный отряд, лошади шли в ногу, позади звучал ритм, отбиваемый барабанщиком. Лейтенант поразился про себя, решив было, что это уже едет подкрепление, хотя с отправки донесения не прошло и трех часов. И не сразу ему в голову пришла мысль, что гарнизон, куда он отправил гонца, также был пешим, а потому не мог прислать всадников. Истина раскрылась, когда конники наконец выехали на площадь и направились к нему. В первое мгновение лейтенант Фелпс замер на месте, не веря своим глазам. К нему ехал отряд высших офицеров, все при золотых эполетах и знаменах. А возглавлял кавалькаду полковник на белом жеребце, в котором Коллин Фелпс с ужасом признал своего командира, сэра Ричарда Гластона. — Лейтенант Фелпс, — следовало бы удивиться, что сэр Ричард помнил, как звали его молодого подчинённого, но Фелпс лишь отмахнулся от этой мысли, отдавая честь полковнику. — Потрудитесь объяснить, что здесь произошло. Фелпсу потребовалось всего несколько минут, чтобы отчитаться перед начальством. Он не стал ничего утаивать или пытаться приукрасить, в том не было нужды, жизнь солдата радовала его хотя бы тем, что можно было не лгать. Или ему всего лишь везло, и пока нужды во лжи просто не было. Сэр Ричард выслушал лейтенанта молча, не прерывая, попутно поглаживая свою лошадь по гриве. Вид у него был совершенно равнодушный и скучающий, однако суровый цепкий взгляд серых глаз уничтожал это впечатление. — Что предпринято для того, чтобы наказать виновных? Фелпс удивился этому вопросу, ведь буквально только что он сказал, что отправил в погоню отряд, однако вида не подал и ответил: — Сэр, беглецов преследует отряд моих людей, в скором времени они будут пойманы... — тут лейтенант запнулся, увидев руку полковника, поднятую в останавливающем жесте. — Вы не поняли. Я спрашиваю, что предпринято здесь, в городе? — Сэр?.. — Фелпс растерялся, не зная, что и ответить. О каких именно действиях спрашивал сэр Ричард? Полковник смерил лейтенанта суровым взглядом и вздохнул с видом разочарованного отца, которому достался неразумный сын. — Как вы собираетесь наказать горожан, лейтенант Фелпс? — Горожан, сэр? — Коллин Фелпс почувствовал себя маленьким и глупым, именно так случалось всякий раз, когда отец его несправедливо отчитывал. — Но горожане не несут вины. Мы знаем, что мятежников было меньше двух десятков, один погиб при взрыве, ещё англичанин... — Не несут вины? — полковник совершенно не слушал объяснений Фелпса. — Что же, эти мятежники приехали сюда издалека, чтобы посеять смуту? Нет, сэр. Они жили здесь, и ваши горожане их покрывали. Здесь нет невиновных, лейтенант. И, бросив брезгливый взгляд на догорающее здание, сэр Ричард добавил: — Приступайте к допросам. Не пропускайте ни один дом, здесь несомненно есть еще те, кто представляет опасность. Пусть каждый ирландец знает, какова цена предательства. День обещал быть жарким, уже вовсю светило солнце, но лейтенант Фелпс внезапно ощутил, как похолодели его руки.