Тринадцать минут тени

Глава 8. Разговоры перед концом Ночь опустилась на Петербург густыми синими сумерками. В квартире близнецов горел только торшер в углу гостиной, отбрасывая на стены мягкий жёлтый свет. Яна всё ещё сидела на полу с закрытыми глазами, чёрная нефритовая флейта лежала на её коленях. Дыхание было ровным, глубоким — она словно плыла в каком-то внутреннем море звуков. Вера сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги в тёплых носках. Она внимательно смотрела на девушку, и в её глазах — голубых с серыми и золотыми искрами, таких же, как у Яны — читалась смесь надежды и тревоги. Лицедей бесшумно отошёл от окна и опустился на стул у обеденного стола. Его движения были плавными, почти кошачьими — тело Веры, которое он носил, двигалось иначе, чем должно было. Словно внутри была другая гравитация. — Она глубже, чем я думала, — прошептала Вера, не сводя глаз с Яны. — Анна хорошо её подготовила. Даже не зная об этом, она всю жизнь училась слушать. — Анна вообще была мастером долгих планов, — отозвался Лицедей. Его голос звучал тихо, чтобы не потревожить Яну. — Помнишь Киев? Шестьдесят девятый? Вера чуть заметно улыбнулась. — Прорыв на Подоле. Ты тогда притворялся профессором консерватории. Ходил в твидовом пиджаке и курил трубку. — Я был весьма убедителен, — в голосе Лицедея проскользнуло что-то похожее на ностальгию. — Студентки были в восторге. — Студентки были в ужасе, — поправила Вера. — Они чувствовали, что с тобой что-то не так. Просто не могли понять, что именно. — Люди вообще редко понимают, что именно не так, — пожал плечами Лицедей. — Они списывают всё на странности, на интуицию, на «мурашки по коже». И продолжают жить. Это их главный талант — игнорировать бездну, которая смотрит на них из зеркала по утрам. Яна вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза. Голубые с серым и золотым — они сейчас казались светящимися изнутри, словно впитали немного того внутреннего света, который она искала. — Я слышала её, — сказала она хрипловато. — Мелодию. Она... она как будто ждала. Пряталась где-то за сердцебиением. — И? — Вера подалась вперёд. — Ты сможешь её сыграть? Яна взяла флейту в руки. Чёрный нефрит был тёплым, почти горячим. — Не здесь. Не сейчас. Она... она слишком большая для этой комнаты. Когда я пытаюсь ухватить её, она ускользает. Как вода сквозь пальцы. — Так и должно быть, — кивнула Вера. — Песнь Сотворения нельзя репетировать. Она приходит только в момент нужды. Твоя задача — не запомнить её, а стать готовой принять. Как пустой сосуд. — Звучит очень поэтично, — раздался голос от входной двери. — А на практике это значит, что мы идём на Стрелку с надеждой, что Яна сымпровизирует конец света? Ваня стоял в прихожей, стягивая кожаную куртку. Его русые волосы стояли дыбом сильнее обычного, а на щеке красовалась свежая царапина. — Что случилось? — Юра возник из зеркала в прихожей буквально через секунду после слов Вани. Его пепельные волосы были всклокочены, очки сбились набок, а на толстовке появилось несколько серебристых разводов — следы Зазеркалья. — На Стрелке уже неспокойно, — Ваня прошёл в гостиную и рухнул в кресло, вытянув длинные ноги. — Я насчитал минимум семь теней. Мелких, но активных. Они кружат вокруг Ростральных колонн, как мотыльки вокруг лампы. И ещё... Он замялся, и Юра напрягся. — Что «ещё»? — Там был человек. Живой. Он стоял у самой воды и смотрел на Неву. Я подошёл ближе, хотел предупредить, что опасно... А он обернулся, и у него были глаза, как у тебя, — Ваня посмотрел на Лицедея. — Полностью чёрные. Без белков. Он улыбнулся мне и сказал: «Передай Вере, что Хозяин Грани ждёт её». А потом просто... растворился. Как туман. В комнате повисла тишина. Вера побледнела ещё сильнее — если это вообще было возможно. — Хозяин Грани, — прошептала она. — Этого не может быть. Он мёртв. Анна убила его в семьдесят третьем. Я видела это своими глазами. — Ты видела, как Анна загнала его в разлом, — поправил Лицедей. Его чёрные глаза сузились, и в них появилось что-то опасное, хищное. — Ты видела, как разлом закрылся. Но ты не видела, что случилось с ним по ту сторону. — Кто такой Хозяин Грани? — спросил Юра, снимая очки и протирая их краем толстовки. Без линз его карие глаза с чёрными прожилками казались особенно напряжёнными. Вера и Лицедей переглянулись. Первым заговорил Лицедей: — До Анны был другой Хранитель. Его звали... впрочем, его имя не имеет значения. Он был силён. Очень силён. Но Грань... она меняет тех, кто слишком долго с ней работает. Он начал слышать голоса с той стороны. Они обещали ему власть. Бессмертие. Знание. — И он поверил, — продолжила Вера. — Он решил не защищать Грань, а открыть её. Впустить то, что ждало снаружи. Стать его проводником в нашем мире. Анна остановила его. Это была её первая большая битва как Хранительницы. Она загнала его в разлом на Стрелке и запечатала. Мы думали, что он погиб. — Но он не погиб, — констатировал Ваня. — Он там, с той стороны. И он ждёт. — Ждёт, когда Грань истончится достаточно, чтобы он мог вернуться, — закончила Яна. Она поднялась с пола, всё ещё сжимая флейту. — И новолуние — его шанс. — Получается, у нас не просто прорыв, — медленно произнёс Юра, надевая очки. Прямоугольные линзы блеснули. — У нас ещё и бывший Хранитель, который хочет впустить в наш мир неизвестно что. Отлично. Просто отлично. — Эй, — Ваня поднял руку. — Давайте не драматизировать раньше времени. У нас есть преимущество. Мы знаем, что он там. Он не знает, что мы знаем. — Он знает, — возразила Вера. — Он послал вестника. Он хочет, чтобы мы знали. Он играет с нами. — Или боится, — неожиданно сказал Юра. Все посмотрели на него. — Что? — переспросил Ваня. — Он боится, — повторил Юра. — Если бы он был уверен в своей победе, зачем посылать вестника? Зачем предупреждать? Он хочет, чтобы мы нервничали, сомневались, может быть, даже отказались от плана. Потому что наш план — создать новую Грань — это единственное, что может его остановить. Навсегда. Лицедей посмотрел на Юру с новым выражением в чёрных глазах. Что-то похожее на уважение. — А мальчишка неглуп, — сказал он. — Анна хорошо его воспитала. — Я не мальчишка, — огрызнулся Юра. — И меня воспитала не только бабушка. У меня ещё и сестра есть. Яна улыбнулась краешком губ и подошла к брату. Встала рядом — высокая, на голову выше него, в своей тёмно-синей кофте, с длинными каштановыми волосами, рассыпанными по плечам. Положила руку ему на плечо. — Мы справимся, — сказала она тихо. — У нас три дня. Мы подготовимся. И когда придёт время, мы будем на Стрелке. Все вместе. — Четыре дня, — поправил вдруг Лицедей. — Что? — До новолуния четыре дня, — он смотрел на них, и его чёрные глаза были абсолютно серьёзны. — Я сказал «три дня», когда мы были на чердаке. Я солгал. — Что?! — Ваня вскочил с кресла, и вокруг его пальцев заплясали синие молнии. — Ты!.. — Спокойно, электрический мальчик, — Лицедей поднял руку. — Я солгал, чтобы проверить кое-что. Чтобы понять, насколько вы готовы. Вы бросились готовиться, не сомневаясь, не откладывая. Это хорошо. Это правильно. Но теперь, когда вы знаете о Хозяине Грани, вам нужно больше времени. Один лишний день. Юра смотрел на Лицедея, и его карие глаза с чёрными прожилками сузились. — Ты проверял нас? Сейчас? Когда на кону судьба города, а может, и всего мира? — Именно поэтому, — спокойно ответил Лицедей. — Я должен был знать, что вы не сломаетесь при первой же трудности. Что вы не побежите прятаться, узнав о Хозяине. Вы не побежали. Вы начали думать, как победить. Это то, что нужно. Вера покачала головой, но в её глазах не было осуждения. — Он прав, — сказала она неохотно. — Лицедей всегда был... своеобразным союзником. Но он никогда не предавал Анну. И не предаст вас. Клятва, связывающая его, нерушима. — Четыре дня, — повторила Яна, сжимая флейту. — Хорошо. Значит, у нас есть ещё одна ночь, чтобы подготовиться. Ваня, ты сможешь за эти дни создать защитное поле вокруг Стрелки? Ваня медленно опустился обратно в кресло, но молнии вокруг пальцев не погасил. — Смогу. Но мне понадобится помощь. Электричество — это хорошо, но против того, что может прийти с той стороны... Нужно что-то ещё. — Зеркала, — сказал Юра. — Я расставлю зеркальные ловушки по всему периметру. Если Хозяин Грани или его твари попробуют прорваться, они попадут в лабиринт отражений. Я сделаю так, что они будут вечно ходить кругами. — А я, — Вера поднялась с кресла, — я расскажу вам всё, что знаю о Хозяине. Его слабости, его привычки, его способности. Анна охотилась на него год. Я была с ней. Я помню каждую деталь. — Тогда решено, — Яна обвела всех взглядом. Её голубые глаза с серыми и золотыми искрами горели решимостью. — Четыре дня. Мы готовимся. А в новолуние... — Мы спасём мир, — закончил за неё Ваня. — Или умрём, пытаясь. Звучит как план. — Звучит как вторник, — хмыкнул Юра. — Ладно. Раз у нас есть лишний день, предлагаю использовать его с умом. Для начала — поесть. Я голодный как стая обскуров. — Чай уже остыл, — заметила Яна. — Ничего, — она свистнула короткую, восходящую трель, и чайник на столе начал нагреваться сам собой, издавая тихое гудение. — Сейчас будет горячий. Вера смотрела на них — на Юру, который уже направился к холодильнику, на Яну, управляющую чайником свистом, на Ваню, который наконец погасил молнии и теперь с интересом наблюдал за чайником. И в её глазах, таких похожих на глаза Яны, блеснули слёзы. — Что? — спросила Яна, заметив это. — Ничего, — Вера улыбнулась. — Просто... вы очень похожи на нас. На меня и Анну. Тогда, в шестидесятых. Мы тоже были молодыми, глупыми и готовыми спасать мир. И у нас тоже был чай. Лицедей фыркнул. — У вас был не чай, а портвейн. И вы пили его из гранёных стаканов, как пролетарии. — Это было другое время, — Вера пожала плечами. — И портвейн был отличный. — Расскажи, — вдруг попросила Яна, усаживаясь обратно на пол с чашкой горячего чая. — Расскажи о бабушке. О вас. О том, как вы охотились на Хозяина Грани. У нас четыре дня. Я хочу знать всё. Вера посмотрела на Лицедея. Тот едва заметно кивнул. — Хорошо, — сказала она. — Тогда устраивайтесь поудобнее. История будет долгой. И в маленькой питерской квартире, за окнами которой шумел вечерний город, начался долгий разговор. О прошлом, которое не умерло, а только затаилось. О дружбе, которая пережила десятилетия. О магии, которая связывала поколения. И о том, что ждало их на Стрелке Васильевского острова через четыре дня, в ночь новолуния.