Beyond the Track

Год спустя. Шанхай, заброшенный автодром на окраине. Дождь начался за час до старта — мелкий, противный, превращающий асфальт в зеркало. Организаторы колебались: отменять или нет? Но толпа уже собралась, букмекеры приняли ставки, и гонщики не хотели уходить. Никто не хотел. Особенно Се Лянь. Ему только исполнилось восемнадцать. Он стоял под навесом, глядя на серую пелену дождя, и молчал. Рядом Вэй Усянь что-то эмоционально обсуждал с Цзян Чэном — кажется, они спорили о давлении в шинах. Лань Ванцзи проверял крепления на байке Се Ляня — молча, методично, без единого лишнего движения. Вэнь Нин держал зонт над ними обоими, хотя сам промок до нитки. — Ты уверен? — спросил Вэй Усянь в десятый раз. — Трасса мокрая, видимость — дерьмо. Можно не ехать. Никто не осудит. — Я поеду, — сказал Се Лянь. — Ну ещё бы. Ты же у нас Сяньлэ. Ты хоть понимаешь, что на мокром асфальте твоя Superleggera — это просто снаряд без тормозов? — Понимаю. Поэтому я взял другую. Вэй Усянь проследил за его взглядом. У края навеса, прикрытая брезентом, стояла Aprilia RSV4 XTrenta. Чёрная с золотыми полосами. Трековая версия, выпущенная тиражом в сто штук. Ещё один подарок отца — на день рождения. — Ты собрался гонять на трековом байке? В дождь? — Вэй Усянь понизил голос, хотя вокруг всё равно никто не услышал бы за шумом ливня. — У неё нет фар. Нет поворотников. Она не предназначена для дорог. — Здесь не дорога. Здесь трасса. — Се Лянь! — Вэй Ин. — Се Лянь повернулся к нему. — Я знаю, что делаю. Вэй Усянь посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул, потрепал его по мокрым волосам и сказал: — Ладно. Но если разобьёшься — я тебя сам прикопаю. — Договорились. Старт. Пять байков. Aprilia Се Ляня стояла в середине — он специально выбрал позицию, чтобы не быть зажатым на первом вираже. Дождь лупил по шлему, капли стекали по визору, мир расплывался в огнях фар и отражениях на мокром асфальте. Флажок. Рёв моторов. Они сорвались с места. Первый круг был адом. Се Лянь почти ничего не видел. Заднее колесо скользило на каждом повороте, он ловил баланс на грани падения, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Двое гонщиков сошли уже на втором вираже — один вылетел в гравий, второй просто заглох и ушёл с трассы. На втором круге Се Лянь начал догонять лидера. Тот шёл осторожно — слишком осторожно. Се Лянь висел у него на хвосте, выжидая момент. На третьем круге, на самом сложном вираже трассы — длинной левой дуге с уклоном, — он ушёл внутрь. Заднее колесо сорвало в занос, Aprilia пошла боком, и Се Лянь на долю секунды почувствовал, как асфальт уходит из-под него. Он не запаниковал. Выровнял. Вышел из виража. И обошёл лидера за три секунды до финиша. Толпа взревела. Даже дождь, казалось, на мгновение стих. Когда он заглушил мотор и снял шлем, Вэй Усянь уже бежал к нему по лужам, даже не пытаясь уворачиваться от грязи. — ТЫ ПСИХ! ТЫ РЕАЛЬНО ПСИХ! ТЫ ОБОШЁЛ ЕГО НА ТРЕКОВОМ БАЙКЕ В ДОЖДЬ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — Проехал, — сказал Се Лянь. Он тяжело дышал, но внутри всё пело, как в тот раз, год назад. — Просто проехал. Цзян Чэн подошёл следом. Вид у него был такой, будто он за ночь постарел лет на пять: — Ты понимаешь, что если бы ты упал, то я бы остался с этой бешеной собакой на руках? — он кивнул на Вэй Усяня, который всё ещё орал и размахивал руками. — Понимаю, — ответил Се Лянь. — И всё равно полез? — Ну да. Цзян Чэн посмотрел на него долгим, страдальческим взглядом. Потом выдохнул сквозь зубы: — Ладно. Это было круто. — ЧТО?! — Вэй Усянь развернулся к нему с таким лицом, будто увидел привидение. — Цзян Чэн, ты только что сказал «круто»?! Ты! Который ни разу в жизни никого не хвалил! — Я сказал «ладно, это было круто». Не «ты крутой». Разницу чувствуешь? — НЕТ! — Ну и страдай. Вэнь Нин молча протянул Се Ляню полотенце. Бань Юэ, которая стояла под зонтом Не Хуайсана, плакала — то ли от радости, то ли от пережитого страха. Не Хуайсан подсчитывал выигрыш — он поставил на Се Ляня и теперь улыбался, как кот, объевшийся сметаны. Лань Ванцзи ничего не сказал. Просто кивнул. Как всегда. А потом Се Лянь посмотрел на трибуны. Там, в первом ряду, сидела мать. Она была закутана в плед, лицо бледное, но она улыбалась. Рядом стоял отец — высокий, прямой, в своём старом кожаном плаще, в котором ходил ещё в молодости. Он не улыбался. Но в его глазах было что-то, чего Се Лянь не видел уже давно. Гордость. Се Лянь поднял шлем над головой, салютуя им. Отец едва заметно кивнул. Это был последний раз, когда они видели его на гонке.