Beyond the Track

Се Лянь пришёл в мастерскую ближе к вечеру. Дождь снова моросил — мелкий, противный, совсем не летний. Он продрог, пока шёл от общаги, и теперь стоял у двери, стряхивая капли с волос. Хуа Чэн был один. Сидел у верстака, перебирал какую-то деталь. При виде Се Ляня он отложил инструменты, вытер руки тряпкой и кивнул на кружку, стоящую на краю стола. — Кофе ещё горячий. Я только сварил. — Спасибо. Се Лянь взял кружку, сделал глоток. Кофе был чёрный, без сахара — как он любил. Хуа Чэн помнил. Он вообще много чего помнил — это Се Лянь заметил уже давно. Хуа Чэн ждал. Не торопил, не задавал вопросов. Просто сидел и молчал, давая ему время собраться с мыслями. За это Се Лянь был ему благодарен больше, чем мог выразить словами. Он сделал ещё глоток и начал. — Помнишь, ты спрашивал про Ло Минхэ? Нового студента. — Помню. Ты тогда сказал, что не знаешь его. Но я понял, что это неправда. — Да. Это неправда. — Се Лянь помолчал, глядя в кружку. — Его настоящее имя — Бай Усян. Он не из Пекина. И он не студент. Вернее, может, и студент, но это не главное. Хуа Чэн слушал. Не перебивал. И Се Лянь рассказал. Не всё — опустил детали про наркотики и бойцовский клуб, про верёвку на крюке и про то, как госпожа Чжан вызвала скорую. Но он рассказал достаточно: про гонки, про смерть родителей, про то, как Бай Усян появился в его жизни и что он сделал. Про шрамы — он не стал их показывать, но Хуа Чэн и так уже видел их, в тот вечер, в прачечной. Хуа Чэн слушал молча. Когда Се Лянь закончил, он не стал говорить «мне жаль» или «я понимаю». Он просто спросил: — Чего он хочет сейчас? — Не знаю. Но он уже дал о себе знать. — Се Лянь рассказал про лилии. Про карточку с одним словом. Про то, что это уже второй раз. Хуа Чэн выслушал и это. Потом поднялся, подошёл к окну, посмотрел на дождь. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно, но в нём появилось что-то новое. Что-то холодное и очень, очень опасное. — Значит так, — сказал он. — Ты не один. Это раз. Ты больше не на дне, и он больше не держит тебя за горло. Это два. И три — мы будем действовать. Не ты. Мы. Се Лянь поднял голову. Хуа Чэн стоял спиной к окну, скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемым. — У меня есть связи, — продолжил он. — Не только среди коллекционеров. Есть люди, которые умеют собирать информацию. Копать под кого угодно. Если этот Бай Усян здесь, значит, у него есть цель. Мы её узнаем. И когда узнаем — он пожалеет, что вообще появился в этом городе. — Это может быть опасно. — Мне не привыкать. Се Лянь посмотрел на него. Хуа Чэн не шутил. Он не пытался казаться героем и не строил из себя спасителя. Он просто говорил, что будет рядом. И Се Лянь вдруг понял: он верит. Верит этому человеку, которого знает от силы пару месяцев. Верит его спокойному голосу, его уверенности, его молчаливому присутствию. — Спасибо, — сказал он. — Потом поблагодаришь. Когда всё закончится. — Договорились. Хуа Чэн кивнул и вернулся к верстаку. Достал из ящика какую-то бумагу, ручку. — Расскажи мне всё, что знаешь о нём. Имена, места, даты — всё, что помнишь. Даже если кажется неважным. Мелочей не бывает. Се Лянь начал рассказывать. Хуа Чэн записывал. Дождь за окном всё не прекращался. Так они просидели до полуночи.