Haebang

Когда Чан и Феликс спускаются вниз поздним вечером, от пикника уже не осталось и следа, а вся компания сидит в гостиной, залитой мягким рассеянным светом заходящего солнца. Они не заняты ничем особенным — просто расположились кто на диванах, кто прямо на полу, непринуждённо и дружелюбно переговариваясь. Хёнджин, похожий на модель вне рабочей обстановки, развалился на самом длинном диване, положив голову на колени здоровяка — Чанбина? Его ноги, в свою очередь, покоятся на коленях Чонина. Минхо, с почти пугающей нежностью, перебирает волосы Джисона, который устроился на ковре у его ног. Сынмин сосредоточенно разгадывает кроссворд, время от времени зачитывая задания остальным. — Очаровательный, три буквы, начинается на Ч, — читает Сынмин. — Чан! — приветствует Чонин, заметив двух новых участников. — Технически верно, — говорит Сынмин, — однако, я думаю, составители кроссвордов не знают… Ой. Привет, ребята. — Ты думаешь, я очаровательный? — немного удивленно спрашивает Чан. — Конечно, — легко отвечает Сынмин. — Как прошел твой день? — Тебе понравилось? — добавляет Чанбин с мягкой, искренней улыбкой. Чан замирает, сильно краснея. Они действительно собираются говорить об этом… вот так? Затем он качает головой, сжимая челюсти. Ему нужно взять себя в руки. Он не может продолжать стесняться, когда находится буквально в особняке для секса. — Да, — говорит Чан, лишь немного неловко. — Было хорошо. — Он потрясающий, — восторженно восклицает Феликс, и Чан резко поворачивает голову к нему, его румянец усиливается. — Просто невероятный. Он освоился, как рыба в воде, и сказал одну вещь, от которой я чуть не кончил прямо на месте, клянусь. Что же это было…? — Он задумывается, постукивая пальцем по губам. Чан в ужасе. Он отказывается от всех своих мыслей о том, чтобы взять себя в руки и избавиться от стеснения — это уже слишком, и он совершенно не может с этим справиться. Минхо, находясь в другом конце комнаты, замечает смущение Чана и жалеет его. — Феликс, — твердо говорит он, — Оставь его в покое. Он расскажет то, что захочет рассказать. — Хорошо, — почтительно кивает головой Феликс, — извини, Чан. — Садись, — говорит Сынмин, подползая к краю дивана, чтобы освободить место. Чан чуть не вздыхает с облегчением. Слава богу, допрос на сексуальную тему закончился. Пока Чан садится, Феликс садится на пол рядом с Джисоном. Сынмин тянется через подлокотник дивана и берет знакомый планшет. Так, секундочку. — Итак, — извиняющимся тоном говорит Сынмин, — я собираюсь задать тебе пару вопросов. О, черт возьми. — Почему? — стонет Чан, не в силах сдержать реакцию. Несколько парней — Хёнджин и Джисон, как ему кажется, — громко смеются, и остальные тоже, похоже, веселятся. — Потому что, — говорит Сынмин, посмеиваясь, — мы хотим, чтобы твое пребывание соответствовало твоим личным предпочтениям. Да, ты здесь, чтобы учиться, но мы также хотим, чтобы ты хорошо провел время. — Я отлично провел время! — выпаливает Чан, прежде чем осознать, что сказал, и сильно съёживается, закрывая лицо руками. — Рад это слышать, — добродушно говорит Сынмин, затем кивает головой в сторону Чана. — Если тебе пока совсем некомфортно говорить о своём сексуальном опыте, это нормально. Чан качает головой, даже не задумываясь. — Нет, нет, — говорит он, — я в порядке. Я могу это сделать. — Он говорил это раньше, и скажет ещё раз — ему надоело постоянно стесняться и смущаться. — Замечательно. Ну, давай сразу перейдём к самому сложному. Что ты делал? — Эмм, ну, — выдавливает Чан, — мы целовались. Я, э-э, мастурбировал, а Феликс… помог? А потом, э-э, наоборот. — Что ты имеешь в виду под „помог“? — спрашивает Сынмин. — Он, э-э, объяснил мне всё. А потом он, э-э, руками… — Чан обрывает фразу с болезненным стоном, снова закрывая лицо руками. — Я дотронулся до его члена и подрочил, используя его сперму, — безэмоционально отвечает Феликс. В этот момент в комнате начинается хаос. Раздаются голоса, перебивающие друг друга, задающие вопросы и делающие замечания. Чонин пьющий воду, фыркает через нос и громко кашляет, а некоторые из присутствующих смеются. Чан резко поднимает голову, широко раскрыв глаза, и видит Феликса, который пожимает плечами и широко улыбается. — Просто пытаюсь растопить лёд, — шутит он. — И немного похвастаться, вызвать зависть у парней. — Что у тебя замечательно получается, — говорит Хёнджин, жадно переводя взгляд с Феликса на Чана. Чан думает, что он кажется каким-то хищным, но не в жутком смысле. Скорее, как… сексуальная пантера, или что-то в этом роде. Чану, возможно, стоит изучить этот аспект, когда наступит его встреча с Хёнджином. — И, — громко добавляет Феликс с самодовольной улыбкой на губах, — когда я мастурбировал, он заставил меня умолять. О, и он меня шлепнул. — По лицу? — хрипло спрашивает Чонин, его глаза блестят. "Ему это тоже нравится?" — задается вопросом Чан. — Хотел бы я, — мечтательно говорит Феликс, — но нет, мы это не обсуждали. По бедру. Я плакал. Это было так хорошо, — Чану было приятно слышать, что Феликсу понравилось в их совместном времени. — Я впечатлен, — говорит Хёнджин. Когда Чан посмотрел на него, он смотрел прямо на него. — Мне нравится, когда он плачет, — что-то в этом комплименте, за которым следует такой жестокий, но небрежный комментарий, вызывает у Чана волну желания. Определенно, это стоит изучить. — Хорошо, — повышает голос Сынмин, прорываясь сквозь галдежь. — Итак, мы выяснили, что Феликс отлично провел время, а как насчет тебя, Чан? Что-нибудь тебе особенно понравилось? — Не стесняйся, — подсказывает Джисон. — Феликс точно не стесняется, — он хихикает, и Феликс шлепает его по руке, после чего тот притворяется, что стонет. Хёнджин и Чонин громко смеются над его выходками. — Джисон, веди себя прилично, — резко говорит Минхо. — Да, Минхо-хён, — тут же отвечает Джисон, слегка склонив голову. Минхо в ответ взъерошивает ему волосы. Даже Хёнджин и Чонин, кажется, инстинктивно выполнили его приказ, сдерживая смех. Минхо напомнил Чану Сану в тот момент, когда они познакомились, и это начинает обретать смысл. — Итак, Чан, — снова говорит Сынмин. — Что тебе больше всего понравилось? — Чан прикусывает губу, делает медленный вдох и подавляет инстинктивное желание съёжиться. — Мне нравилась близость, — начинает он, простой ответ. — Мне нравилось доставлять Феликсу удовольствие. Мне нравилось чувствовать себя желанным. Сынмин кивает, делая короткие заметки на планшете. — Что ещё? Был какой-то конкретный момент, который тебя возбудил? — Э-э, да, — говорит Чан, глядя на свои сложенные руки. Его лицо горит. — Мне нравились… Мне нравятся руки Феликса? Они действительно… Это… В них есть что-то особенное? — Он чувствует, что вот-вот взорвётся, пока Чанбин не заговорил с соседнего дивана. — О, безусловно, — говорит Чанбин. Это простое замечание, но оно немного разряжает обстановку. Несколько других парней согласно кивают. Чан выдыхает. — Да, — выдыхает Чан, — И вот когда он начал, э-э, трогать себя с моей… моей спермой на ладони, это было… — Чан усмехается, глядя в потолок. — Это было нечто другое. Кажется, я сказал Феликсу, что хочу его съесть. Все смеются над этим, и Чан наслаждается чувством удовлетворения от того, что развеселил группу. Приятно знать, что они могут смеяться над такими вещами, вместо того чтобы оставлять Чана в неловком положении и с чувством осуждения. — Я бы позволил ему съесть меня, — говорит Феликс, хихикая. — Я не прочь быть съеденным, — это вызывает ещё один приступ смеха, и Чан безуспешно бормочет. — Я не… я не хотел… О, ради бога, — говорит он, снова закрывая лицо руками. Хотя он улыбается. — Тебе нравится такое или нет? — настойчиво спрашивает Джисон. В самом вежливом смысле этого слова, кажется, Джисону может такое определенно нравиться. — Нет, — говорит Чан. — Ну, я не думаю, что мне нравится… но я бы попробовал? — Минхо… — умоляет Джисон, наклоняя голову, чтобы посмотреть на старшего мужчину. — Абсолютно нет, — спокойно отвечает Минхо. — Джисон — полный псих, — с усмешкой говорит Феликс Чану. — Нет! — жалуется Джисон. — Да, ты такой, дорогой, — нежно мурлычет Минхо, снова взъерошивая волосы Джисона. — Да, я такой, — признаёт Джисон, задевая коленом колено Минхо. Он снова смотрит на Минхо, на этот раз с приторной улыбкой и влюблённым блеском в глазах. Эти двое точно встречаются, думает Чан. — В любом случае, — Сынмин возвращает разговор к теме. — Похоже, тебе понравилось, — говорит он, — но было ли что-нибудь, что тебе не понравилось? — Я не обижусь, — искренне говорит Феликс. Чан задумывается. Ответ приходит легко. — Не совсем, — начинает он, и видит, как Сынмин собирается возразить, — но иногда я немного зацикливаюсь на чем-то. Я хочу действовать совершенно свободно, а не сомневаться во всём, что делаю. — Фантастика, — хвалит Сынмин. — Что ж, ты будешь рад услышать, что завтрашнее занятие с Чонином должно начаться с этого. Он кивает, взглянув на Чонина, который улыбается своей очаровательной улыбкой. — И последний вопрос, — продолжает Сынмин, — есть ли что-нибудь конкретное, что ты хотел бы, чтобы мы включили в будущие занятия? — Э-э, — нервно говорит Чан. В голове у него пустота. Но это нормально, он уже успел понять — здесь нет неправильных ответов. — Могу я вернуться к этому позже? — Конечно, — говорит Сынмин. — Тогда на этом всё. Хочешь выбрать фильм для просмотра перед ужином? Чан выбирает бокс-сет «Назад в будущее», и начинается их киномарафон. У них один из тех огромных изогнутых плоских экранов, что неудивительно, учитывая, что, как понял Чан, они зарабатывают много денег. Они включают субтитры, чтобы весело болтать во время просмотра фильмов, делясь случайными фактами, задавая Чану вопросы и, чаще всего, увлекаясь долгими отступлениями на совершенно несвязанные темы. Довольно скоро Чан чувствует себя почетным членом группы, совершенно комфортно общаясь с ними. Чонин находит его довольно рано, втискиваясь между Чаном и Сынмином на диване. Чан, должно быть, выглядит немного встревоженным, потому что Чонин быстро объясняет свое присутствие. — Я застолбил тебя сегодня вечером, — заявляет он, пожимая плечами. — Кто опоздал, тот проиграл. К тому же, я увижусь с тобой завтра, так что это логично. — Он действительно застолбил тебя, — говорит Сынмин, совершенно невозмутимый, не отрывая глаз от экрана телевизора. Чонин очень милый… и немного странный. Он втягивает Чана в долгий разговор, каждая тема которого становится всё более безумной. Чан спокойно воспринимает странные смены тем, позволяя увлеченности Чонина заряжать его энергией. Они разговаривают на протяжении всего первого фильма, что совершенно не волнует их, поскольку Чан смотрел его бесчисленное количество раз, а Чонину, похоже, всё равно. Большинство других парней тоже разговаривают, а не смотрят, за исключением Сынмина, который смотрит с замиранием сердца, и Хёнджина, чьи заметные эмоциональные реакции время от времени привлекают внимание Чана. Хёнджин начинает громко плакать в кульминации фильма, в то время как Чан и Чонин обсуждают, каких животных, по их мнению, они могли бы победить в драке. — Я просто не верю, что акула сможет меня победить, — говорит Чонин, энергично жестикулируя. — Они даже ходить не умеют! — Сынмин мягко утихомиривает его, и он извиняется. Их спор продолжается шепотом. — О, — говорит Чан. — Борьба будет на суше? — Нет, — шепчет Чонин, как будто это очевидно, — но мне кажется, это демонстрирует мое явное превосходство. — То, что они не умеют ходить? — спрашивает Чан. Чонин кивает. Чан делает медленный, задумчивый вдох. — Я не уверен, что это так работает. Я имею в виду, мне кажется, что акулы в чем-то лучше тебя. — Правда? — с сомнением спрашивает Чонин, скрещивая руки. — Например, в чем? — Не знаю… В поедании рыбы? — Я бы хотел посмотреть, как они попробуют, — фыркает Чонин. — Я бы легко выиграл соревнование по поеданию рыбы у акулы. Его шепот становится все громче. — Что это за рыба? Лосось? Тунец? Морское ушко? Легко. Я съем пятьдесят. Сто. Я съем все что угодно. Я съем тебя! — В этот момент у Чана заурчал живот, почти так громко, что заглушил плач Хёнджина. Прошла минута, и они оба разразились истерическим смехом. — Что смешного? — спросил Джисон, высунув голову с другой стороны кофейного столика, где он лежал на полу и разговаривал с Феликсом. Чан и Чонин оба задыхались, не в силах ответить из-за одышки от силы их смеха. — Ничего смешного, — сказал Сынмин, но с нежной улыбкой. — Они просто дурачатся. А еще я заказываю пиццу, — сказал он, поставив фильм на паузу и помахав телефоном в воздухе. — Что вы… Какофония заказов пиццы заглушает конец вопроса Сынмина, истерики Чана и Чонина забываются в этом хаосе. Казалось бы, они умирают от голода. На самом деле, они начали с обилия закусок в виде остатков пикника Феликса, хотя все они исчезли во время первого фильма, став жертвами аппетитов восьми молодых, активных мужчин. — Запишите меня на гавайскую пиццу! — говорит Чонин сквозь шум, слишком громко, учитывая, что он стоит прямо рядом с Сынмином. — Фу, ананас на пицце — это отвратительно! — говорит Джисон. — Никакая еда не отвратительна, — протестует Феликс, хмурясь, словно его лично обидели. — Да, — говорит Хёнджин, вытирая глаза. Он влажно шмыгает носом. — Ты просто еще ребёнок. — Хёнджин хочет баклажаны! — в ответ кричит Джисон. — Нет, не хочу! — вопит Хёнджин, снова заливаясь слезами. — Никаких баклажанов! Сынмин, никаких баклажанов! — Чанбин морщится от громкого крика, но успокаивающе гладит Хёнджина по волосам. Пока все отвлечены, Чан на мгновение заглядывает к Сынмину, который спокойно записывает заказы. Кажется, он здесь действительно держит всё под контролем. Он также неизменно добр, хотя и немного резок. Вероятно, он начал принимать заказ на пиццу, как только услышал урчание в животе Чана; как всегда, прилежный хозяин. Сынмин смотрит на Чана, погруженный в свои мысли, и немного вздрагивает. — Какую пиццу ты хочешь? — спокойно спрашивает Сынмин. — Всё, что угодно, — говорит Чан, не желая усложнять и без того сложную работу Сынмина. — Нет, ну же, — говорит Феликс, — перестань быть таким бескорыстным, это же пицца. — Пусть обжорство возьмет верх, — говорит Чонин, изображая жутковатый голос. — Хорошо, ладно, — смеется Чан. — Закажи мне пиццу с наибольшим количеством начинки. Джисон ахает. — Ты что, собираешься заказать „Пицца Папы: Свиной и Перечный Пандемониум“? — говорит он, широко раскрыв глаза. — О боже, — говорит Чонин, — Он позволяет обжорству взять верх! — Я не понимаю, в чем тут проблема, — говорит Чанбин. — Это даже не… — Чанбин, дорогой, — сладко говорит Хёнджин, — Ты обжора. — Эй! — вскрикивает Чанбин, обиженный. — У меня просто хороший аппетит! — Окей, одна „Пицца Папы: Свиной и Перечный Пандемониум“ для Чана, — усмехается Сынмин. — Она будет здесь через 20 минут, а это значит, что у нас достаточно времени, чтобы досмотреть фильм. Он снова включает фильм, и они все вместе продолжают просмотр. Когда Сынмин нажимает «воспроизвести», у персонажей фильма всё идёт наперекосяк. Хотя Чан знает сюжет фильма наизусть, он всё равно чувствует болезненную боль в сердце, когда кажется, что всё потеряно. (Хёнджин безутешен.) Знаменитый саундтрек дополняется эмоциональными реакциями группы, ликованием и вздохами облегчения. Когда фильм подходит к концу, они с трудом поднимаются с диванов, чтобы подготовиться к ужину. (Чанбин остаётся, чтобы утешить Хёнджина, которому требуется много времени, чтобы прийти в себя после эмоционального потрясения, вызванного фильмом.) Чан неловко стоит в арке между кухней и столовой, не зная, что делать, пока остальные суетятся вокруг него. Кухня, которую он лишь мельком увидел ранее в тот день, довольно очаровательна, это пространство в деревенском стиле, заполненное всевозможной бытовой техникой и гаджетами. Столовая соответствует пасторальной атмосфере остальной части дома, в ней доминирует огромный стол, который, кажется, сделан из переработанной древесины, покрытой лаком и отполированной до блеска. Затем раздаётся звонок в дверь, и Сынмин, Минхо и Чанбин исчезают, чтобы забрать пиццу. — Может, мне, э-э, накрыть на стол или что-то в этом роде? — неуверенно спрашивает Чан. — Нет, — быстро вмешивается Джисон, — это моя работа!— Чан наблюдает, как тот грациозно обходит стол, с отработанной легкостью накрывая на каждое место, за что Минхо, вернувшись, награждает его поцелуем в щеку. Джисон все еще краснеет спустя пять минут. Коробка с пиццей у Чана примерно вдвое больше, чем у всех остальных, и он невольно смеется, открывая ее. Это просто смешно. Пицца полностью оправдывает свое название — „Пицца Папы: Свиной и Перечный Пандемониум“ — она покрыта бесчисленным количеством видов свинины и перца. Чан замечает бекон, колбасу, пепперони, салями, обычную ветчину, иберико-ветчину, спам, рваную свинину и целые куски свиной грудинки, а также красный, желтый и зеленый болгарский перец, ломтики чили и что-то похожее на целые жареные во фритюре халапеньо перчики. Когда Чан подносит первый кусок ко рту, все затаив дыхание смотрят на него. Он широко открывает рот и делает большой укус. Это… невероятно. До замирания в сердце. Все по-прежнему смотрят на Чана с ожиданием. — Вкусно, — говорит он, набивая рот. Они ликуют. — Но ты сможешь доесть? — настойчиво спрашивает Джисон. — Наверное, смогу, — говорит Чан, вызывая одобрительные возгласы за столом, — но, к сожалению, я хочу дожить до тридцати. — Буу, — говорит Хёнджин. — Живи быстро, умри молодым, съешь целиком „Пицца Папы: Свиной и Перечный Пандемониум“! — Знаешь, — говорит Сынмин, — ты застрахован практически от всего, пока здесь, так что если когда-нибудь и будет время рисковать жизнью… — Спасибо, — смеется Чан, — но нет. — Хорошая мысль, — говорит Чонин. — Когда Чанбин это съел, он был не в состоянии работать около двух дней. — Неправда, — возражает Чанбин. — На следующий день я был в порядке. — Ты лежал на диване до самого ужина, — говорит Чонин. — В тот момент тебе пришлось уходить каждый раз, когда ты чувствовал запах еды, потому что тебя тошнило, — поддразнивает Минхо. Чанбин закатывает глаза, бормоча себе под нос. — Да, потому что никто из вас, придурков, не умеет готовить, — говорит он. Минхо резко вдыхает, поднимая бровь, и некоторые из остальных заметно морщатся. — О, ты пожалеешь об этом, — тихо говорит Феликс. Остальные согласно кивают. — В любом случае, — говорит Сынмин, переводя разговор с испуганного Чанбина. — Кто-нибудь хочет обменяться кусочками? — Я хочу один от Чана, — говорит Хёнджин, — Просто чтобы проверить свои артерии. — Я тоже! — говорит Джисон. — Я тоже! — добавляет Чонин. Вскоре все они оказываются в плену Пицца Папы: Свиной и Перечный Пандемониум. Каждый кусочек – это совершенно новый опыт, ведь здесь, кажется, пятнадцать разных начинок. Примерно через два кусочка Чан начинает чувствовать остроту перца чили. Через три кусочка Чанбин незаметно меняет коробки с пиццей, заметив, как Чан пьет воду. Она неожиданно сладкая, и Чан думает, что ему повезло, что он уже покраснел от перца, иначе все бы увидели его румянец. Они долго разговаривают, пока остывает еда, а затем снова разговаривают, ковыряясь в начинке и покусывая корочки. К тому времени, как они заканчивают ужин, на улице уже наступила кромешная тьма. Они убирают остатки еды и возвращаются в гостиную, чтобы посмотреть следующий фильм. — Этот не очень хороший, – предупреждает Чан, – Мы можем перейти к третьему или посмотреть что-нибудь другое. — Нет, всё идеально, — говорит Минхо, удобно расположившись на диване, с довольным Джисоном под мышкой. — Идеально подходит для того, чтобы заснуть. — Верно, — бормочет Чанбин, уже закрыв глаза. Чан сам немного сонный. Это удивительно, потому что обычно ему требуется полтора часа, хорошая книга и иногда снотворное, чтобы заснуть. Он тяжело садится на диван, зевая. Вскоре Феликс плюхается рядом с ним, а Чонин пробирается с другой стороны. Как и сказал Чан, фильм немного банальный, но он служит приятным фоном для непринужденной болтовни группы. Они болтают на разные темы, постепенно отвлекаясь друг на друга. После Чанбина Феликс утихает одним из первых, его вклад в разговор постепенно уменьшается, а затем и вовсе прекращается. Пять минут спустя Чан чувствует, а затем видит пару маленьких рук, обвивающих его талию. — …и, знаете, я обожаю принимать душ, — говорит Джисон сонным голосом, — так что я бы даже не хотел лететь на Марс… Ах, как мило. Ликс обнимает Чана. Так мило, — он замолкает, и мгновение спустя Чан слышит тихое похрапывание с его стороны. Он смотрит в ту сторону, и Джисон крепко спит, а Минхо всё ещё нежно смотрит на него. Чан с любопытством смотрит на Феликса. Тот определённо спит, что делает это ещё более очаровательным — то, как он цепляется за Чана, словно маленькая коала. Так что, Феликс… обнимается во сне? Чан чувствует себя польщённым, узнав эту деталь. Неужели он упускал такие мелочи каждую ночь, проведённую в одиночестве в своей постели? Он снова смотрит на Минхо, который усаживает Джисона поудобнее себе на колени, откидывая волосы с его глаз. Погружаясь в глубокий и приятный сон, Чан мечтает о том дне, когда у него самого будут свои сладкие, романтические моменты, и надеется, что когда это случится, он проведёт их с кем-нибудь вроде тех парней, которых встретил сегодня.

***

Чан просыпается где-то посреди ночи, всё ещё на диване, от того, что Чонин тыкает его в руку. — Привет, — шепчет Чонин. — Я иду спать. Хочешь поспать у меня в комнате? Сердце Чана бешено колотится, мгновенно будя его. Он доверяет Чонину, конечно, доверяет, но есть что-то такое в том, чтобы заснуть в чужой постели, что вызывает стресс. — Да, — говорит он, несмотря на волнение. Он здесь всего день, но пока что видит только хорошие результаты от риска. Особенно, когда речь идёт о «рисках», которые он очень-очень хочет совершить. Чонин тихо ведёт его наверх, отправляя в свою ванную комнату умыться. Когда Чан собирается почистить зубы, он понимает, что у него дрожат руки. Он вздыхает, закатывает глаза и засовывает зубную щетку в рот. Чан возвращается в мягкой, свободной хлопковой пижаме, которую нашел в шкафу. Он рад, что она там оказалась, не только потому, что она действительно хорошая, но и потому, что та, которую он принес из дома, даже не пижама, а просто растянутые дырявые футболки и уродливые трусы. Чонин уже в постели, уютно устроился под одеялом и слегка дремлет. Он открывает глаза, когда Чан возвращается. — Можешь выключить свет? — шепчет он, приглашая откинуть одеяло, прежде чем снова закрыть глаза. Чан выключает свет и с опаской направляется к кровати. Он останавливается у края. Колени у него подкашиваются. Чонин ничего не говорит. Может, он уже спит. Немного придя в себя, Чан ложится в постель, натягивая одеяло на плечи. "Это было не так уж сложно" — говорит он себе и пытается снова заснуть. Но уснуть он не может. Он слишком хорошо чувствует присутствие Чонина рядом. Слишком хорошо чувствует, что рядом с ним находится другой человек. Слишком хорошо чувствует, что всю ночь под тем же одеялом, пока он спит, рядом с ним будет ещё один человек. Ладно, думает он. Признается. Ему страшно. Он взрослый мужчина, и ему страшно спать в одной постели. Он не знает почему, не знает, что его к этому подтолкнуло, но он в ужасе. Не боится, что Чонин заставит его что-нибудь сделать, нет, ничего подобного. Просто боится, что Чонин может невинно что-то попробовать, и он не сможет сказать «нет», задыхаясь от темноты. — Чан, — тихо говорит Чонин. Чан даже не понял, что ещё не спит. — Я не хочу, чтобы ты меня боялся. "Откуда он это знает?" — думает Чан, паника охватывает его. Он изо всех сил пытается это отрицать. — Что ты имеешь в виду? Я не боюсь, — говорит он, сердце бьётся ещё сильнее. Он пытается говорить ровным голосом, но тот выдаёт его, неловко заикаясь. Чонин наклоняется и щёлкает выключателем на стене, и прикроватная лампа постепенно включается, её мягкий, тёплый свет одновременно успокаивает и пугает. "Что это? Приглушённое освещение?" — с опаской думает Чан, прежде чем остановиться, потому что насколько нелепо бояться лампы? — Я знаю, ты мне доверяешь, — мягко говорит Чонин, — но я также знаю, что очень трудно доверять тому, что твой партнёр будет уважать твоё тело, особенно когда вы не близки. Он прав. Чан поворачивается к нему лицом, вздыхая. — Да, — говорит он, сглотнув. Затем морщится, — Извини. — Не извиняйся, — говорит Чонин, — Доверие - очень сложная вещь. Я знаю это лучше всех. Чан молчит. — Я говорю это серьезно, — говорит он. — Мне потребовалось много времени, чтобы прийти к тому, чтобы оказывать нужным людям нужное доверие. Некоторые из моих… — Он делает паузу, глядя в потолок, — Некоторые из моих личных предпочтений, — произносит он, — приводят к довольно сложным властным отношениям. Например, и не смейся надо мной, — шутливо предупреждает он, указывая пальцем на лицо Чана в ограниченном пространстве между ними, — у меня есть дэдди-кинк, и… Чан, конечно же, смеется. Как он мог не смеяться? Хотя Чонин, кажется, не расстроен. — Ты же сказал, что не будешь смеяться! — упрекает он с улыбкой. — Теперь забудь об этом, я хочу сказать важную вещь. Как я уже говорил, мне нравится, когда меня трахают в горло и называют "малышом"… Чан снова заливается смехом, и Чонин смеется вместе с ним. У младшего есть талант разряжать обстановку, что Чан очень ценит. — И дело в том, — говорит он, перебивая задыхающееся дыхание Чана, — что такой вид игр предполагает передачу контроля над своим телом другому человеку. Чан сдерживает смех, но на его губах остается мягкая улыбка. Чонин качает головой. — Ну, — с сожалением говорит он, — я так думал, когда только начинал. Я хотел отказаться от контроля, меня это возбуждало. Каждый раз, когда я участвовал в сессии, я полностью терял контроль. Я доверял кому-то другому решать всё, что со мной происходило. Проблема в том, что половину времени мне даже не нравилось то, что они со мной делали, иногда я это ненавидел. Чан хмурится. — Но я думал, что так всё и работает, — продолжает Чонин. — Я думал, что, будучи сабмиссивом, ты просто принимаешь то, что тебе дают. Потому что, когда всё было хорошо, это было действительно хорошо. Я думал: ладно, если мне придётся несколько раз стиснуть зубы и потерпеть в обмен, то и так сойдет. Но потом я встретил Минхо-хёна, и первое, что он сделал, это спросил меня, что я хочу делать во время сессии. О, думает Чан, значит, Чонин и Минхо спали вместе… или, может быть, до сих пор спят? Он говорит себе перестать совать нос не в свои дела и послушать Чонина. — Я был так растерян, — говорит Чонин, — Я подумал: а? Чего я хочу? Я хочу, чтобы ты решил. Я думал, он был неудачником, заурядным парнем, притворяющимся доминантом. Но он заставил меня сказать ему, и я согласился… потому что тогда я соглашался со всем. Угадай, что случилось, — подсказывает он. — Ты получил всё, что просил? — Точно. И я всё ещё смог отказаться от контроля, как только сказал ему, чего хочу, так что я отлично провёл время. Минхо-хён научил меня, что не нужно доверять всем, с кем спишь. Что? Чан не уверен, что понимает. Он молчит, потому что знает, что Чонин всё объяснит в своё время. — Доверие — это то, что строится со временем, но безопасный секс не ограничивается долгосрочными партнерами или даже друзьями. Суть в том, что если у вас нет доверия, это нормально. Но что гораздо важнее доверия — это общение, — говорит Чонин, — Я не хочу делать поспешных выводов, но у меня такое чувство, что ты нервничал сегодня, потому что чувствуешь, что потерял контроль над ситуацией, согласившись разделить со мной постель. Чан неловко ерзает, потому что он, кажется, попал в точку. Чонин продолжает: — Возможно, ты боишься, что я попытаюсь инициировать что-то сексуальное, и тебе придется мне отказать… или отбиться, — Он замолкает, смотря на Чана без осуждения, — Это страшно, правда? — На самом деле, я так не думаю, — тихо говорит Чан. — Знаю, — говорит Чонин. Он немного ерзает, подперев голову одной рукой, — Дело в том, что ты ведь не давал согласия ни на что большее, чем просто на совместный сон, верно? — Верно, — тупо повторяет Чан. — И всё же ты нервничаешь, потому что не знаешь, что творится у меня в голове. Чан согласно кивает. — Теперь скажи мне, — говорит Чонин. — Какие шаги ты мог предпринять, чтобы узнать, о чём я думаю? — Я мог бы спросить, — неохотно отвечает Чан. — Верно, — говорит Чонин, протягивая руку, чтобы сжать руку Чана, — Ты мог бы начать разговор о границах до того, как мы ляжем спать. И это не обязательно должно быть слишком откровенно — тебе даже не нужно было бы использовать слова „согласие“ или „границы“, если ты этого не хочешь. Более естественной альтернативой могло бы быть указание на то, что ты хочешь делать, с чем тебе комфортно, а не на то, с чем тебе некомфортно. — О, — говорит Чан. Он чувствует себя немного глупо. И очень устал, теперь, когда его не захлестывает ненужный адреналин. — Скажи мне, Чан, чего ты хочешь? Хочешь обняться? Поцеловаться? Что-нибудь ещё? — Обняться, — тихо говорит Чан, протягивая руку к Чонину. Теперь он понимает. Не нужно бояться людей. Ну, по крайней мере, этих парней. Ему не нужно полагаться на их уважение к его границам — он может сам их установить. Это утешительная мысль. — Хочешь быть большой ложкой? — спрашивает Чонин, когда Чан настойчиво тянет его за руку. — Да, — сонно отвечает Чан. Чонин тихонько мурлычет и переворачивается, прижимаясь к нему. В начале недели, да даже в начале дня, Чан и представить себе не мог, что почувствует себя так близко к человеку, которого только что встретил, но в Чонине есть что-то особенное. В них всех есть что-то особенное. Чан безмятежно улыбается при этой мысли, закрывая глаза. Не успев опомниться, как уже крепко засыпает.

***

На следующее утро Чан просыпается от теплого утреннего солнца и приятного тепла на животе. Он довольно напевает, прижимая Чонина к себе покрепче и уткнувшись носом в его волосы. Он чувствует себя спокойным и довольным, ничем не обеспокоенным, чего раньше не испытывал. — Доброе утро, — говорит Чонин. Чан слышит улыбку в его голосе. Подождите, это улыбка? Или гримаса? Чан понимает, как крепко он его держит. Боже, он, наверное, душит его. — Извини, — извиняющимся тоном бормочет Чан, отпуская Чонина и собираясь отойти. Чонин вцепляется в его руку, обнимая его. — Нет, — устало хнычет он, — Не уходи! — убедившись, что Чан не собирается убегать, Чонин переворачивается в его объятиях. Они оказываются нос к носу. — Привет, — озорно говорит Чонин, прищурившись и улыбаясь. Его нос касается носа Чана. — Привет, — говорит Чан. Чонин такой красивый. Они в постели вместе. Это безумие… — Это безумие, — машинально говорит Чан, вызывая смешок у Чонина. — Можно тебя поцеловать? — Конечно, — выдыхает Чонин, прежде чем Чан успевает передумать. Он наклоняется, едва касаясь губами губ Чана, и Чан отвечает на прикосновение, прижимаясь губами к его губам. Они целуются некоторое время, медленно и целомудренно, прежде чем Чонин отстраняется, вылезает из постели и приглашает Чана следовать за ним в ванную. Это впечатляющая ванная комната, облицованная темным камнем, с двумя широкими раковинами, занимающими всю длину одной стены, напротив широкого сушителя полотенец. Там две матовые двери, предположительно ведущие к туалету и душевой кабине. — Я первый! — кричит Чонин, проталкиваясь через одну из дверей. Чан усмехается, поворачиваясь к раковине. Там его ждет новая зубная щетка, а также дорогие на вид флаконы с мылом и кремом для рук и невероятное количество средств по уходу за кожей. Чонин вскоре возвращается, и Чан поворачивается к туалету. — Подожди! — говорит Чонин. Чан, испуганно оборачиваясь, говорит: — Посмотри! Он подносит руку к дозатору флакона с жидким мылом, сильно надавливая. Затем он гордо поднимает руку, чтобы показать Чану: — Это цветок! Это правда — флакон оставил на ладони Чонина пену в форме цветка. — Очаровательно, — говорит Чан, нежно улыбаясь. — Правда же?! — щебечет Чонин, глядя на свой пенный цветок. Очевидно, Чан говорил не о мыле. Когда Чан возвращается в ванную через несколько минут, Чонин чистит зубы, громко напевая. Чан распаковывает свою новую зубную щетку у другой раковины и находит зубную пасту среди множества флаконов, затем начинает чистить зубы. Чонин наклоняется, чтобы выплюнуть зубную пасту, и, поднявшись, встречается взглядом с Чаном в зеркале. — Итак, минет, — говорит он. Чан резко вдыхает, давясь зубной пастой, а Чонин смеется, — Извини, — говорит он, похлопывая Чана по спине, пока тот кашляет, — Не смог удержаться, — К этому моменту Чан тоже смеется, ухмыляясь сквозь пену во рту. Чонин улыбается в ответ. — Ты с нетерпением ждешь этого? — спрашивает он. Чан восторженно кивает. Он считает, что стесняться нечего, когда ты только что делил постель (и подавился зубной пастой перед парнем, потому что тот упомянул оральный секс), — Круто, — говорит Чонин, — Пойдем примем душ? Он снимает рубашку, сбрасывает спортивные штаны и исчезает за запотевшей дверью, оставляя Чана в растерянности, с безжизненной зубной щеткой в ​​руке. Услышав, как включается вода, Чан сплевывает и быстро споласкивает рот, раздевается и спешит за Чонином. — Привет, незнакомец, — приветствует Чонин, когда Чан входит в душевую, дверь захлопывается за ним. Это просторная кабинка с множеством душевых форсунок, расположенных по потолку и стенам. Чонин окутан клубами пара, втирая шампунь в волосы. — Привет, — сбито отвечает Чан. Он чувствует себя немного неловко. Признаётся, что мало что знает о правилах поведения в душевой. — Шампунь на полке, — говорит Чонин, наклоняясь под струю, чтобы смыть пену с головы. — Спасибо, — говорит Чан, беря бутылку и выдавливая из неё приличную порцию. Закончив ополаскивать волосы, Чонин смотрит на него. Точнее, он смотрит на его тело. Он поднимает взгляд, встречается с Чаном и приближается, чтобы украсть поцелуй. — Они не ждут нас внизу раньше полудня, — небрежно замечает Чонин, — Так что мы можем не торопиться. Но принимай душ быстрее, ладно? Я устал ждать. Чан смеется, слегка ошеломленный, не привыкший к такому откровенному интересу к себе. Это приятно. Само собой разумеется, он принимает душ быстрее, чем когда-либо. Они вытираются полотенцами и спешат обратно в постель, обмениваясь по пути поцелуями. Чонин падает на матрас, напористо притягивает Чана к себе и страстно целует его в губы. Поцелуй быстро углубляется, и вскоре их языки грязно переплетаются, скользя по зубам и посылая искры возбуждения по всему телу Чана. Чонин стонет, его бедра поднимаются навстречу бедрам Чана, и оба стонут от прикосновения. Они трутся друг о друга, действуя инстинктивно. Это слишком много для них, когда не разделяет никакая одежда. Глаза Чана закатываются от одного особенно интенсивного толчка, и он отстраняется со стоном, жалобно выстанывая, когда Чонин целует его по линии челюсти, после облизывая мочку уха. — Черт, — дрожащим голосом смеется Чан. Чонин возвращается к губам Чана, прижимаясь к ним еще раз, прежде чем отстраниться, сладко улыбаясь. — Мне нравится, как ты целуешься, — говорит он, все еще немного задыхаясь. — Правда? — спрашивает Чан с недоуменной улыбкой. Он не совсем уверен, искренне ли это говорит Чонин или это просто лесть, но в любом случае он примет это. Чонин кивает, и их губы снова соприкасаются. На этот раз Чан делает небольшой крюк, целуя шею Чонина и слегка посасывая его пульсирующую венку. Чонин беспомощно стонет — Чан чувствовал, что ему это понравится. Он спускается по подтянутой груди Чонина, осыпая поцелуями его пресс. Излишне говорить, что он так же прекрасен, как и все остальное его тело, упругий и гладкий. Ммм. Чан продолжает целовать тело Чонина, останавливаясь по пути, чтобы лизать и сосать любую часть, которая ему нравится — а это каждая часть. Он начинает возбуждаться от перспективы сделать Чонину минет, что само по себе является умопомрачительной идеей. Руки Чана обвиваются вокруг задней поверхности бедер Чонина, пока он облизывает его пресс, и у него даже начинает течь слюна, оставляя грязные пятна на подтянутых мышцах. Пройдя мимо пресса Чонина, его губы касаются складки, где мускулистое бедро соединяется с его телом — так сексуально — Чонин хватает Чана за бицепсы, не давая ему опуститься ниже. — Спокойно, тигр! Я бы посоветовал тебе сначала позволить мне сделать тебе минет, прежде чем ты попробуешь, — властно говорит Чонин. Несмотря на свою игривость, в конце концов он все же профессионал, вспонимает Чан, отстраняясь, чтобы опереться на локоть, и вытирая распухшие губы тыльной стороной ладони. — Это по нескольким причинам, — продолжает Чонин. — Во-первых, и это самое главное, это мастер-класс. Ты гораздо лучше поймешь, что такое хорошая техника, после того, как я продемонстрирую её на тебе, — Он лукаво улыбнулся, — Чего мне не терпится сделать. Чана охватило такое сильное возбуждение, что у него закружилась голова, и он со стоном опустил лоб на живот Чонина. Пока он приходил в себя, Чонин лишь усмехнулся и продолжил объяснение: — Так ты не будешь действовать совершенно вслепую. Во-вторых, когда ты делаешь минет, часто ты не можешь общаться так же ясно, как обычно. По этой причине я бы предпочел, чтобы ты был со свежей головой, а не, ну, знаешь… — он замолчал, положив руку на голову Чана, который практически рухнул на живот Чонина, обезумев от возбуждения. "Это справедливое замечание" — подумал Чан со вздохом. — Хорошо, — капризно говорит он, поднимая голову. Он снова поднимается на изголовье кровати, откидываясь назад. Чонин мгновенно оказывается между его ног (и это просто загляденье!) и целует внутреннюю сторону колена Чана, заставая его врасплох. — О, — выдыхает Чан. Чонин вопросительно смотрит на него, — Ничего, — быстро отвечает Чан, — Просто удивлен. Я как бы ожидал, что ты просто… ну, знаешь… — Если есть что-то во мне, — подшучивает Чонин, — так это то, что я буду наслаждаться прелюдией, — Он многозначительно целует бедро Чана, побуждая его раздвинуть ноги. — Прелюдия? — спрашивает Чан, послушно раздвигая ноги, — Но мы же не собираемся заниматься сексом. Ну, не сексом как таковым. — Минет — это секс как таковой, — говорит Чонин, пожимая плечами, — Он заслуживает подготовки, — и на этом всё. Прежде чем Чан успел что-либо сообразить, Чонин уже целовал одно его бедро, массируя другое рукой. Легкие прикосновения, казалось, поочередно активировали нервные окончания на коже Чана, постепенно усиливая его чувствительность, пока он не начал извиваться под прикосновениями другого мужчины. Чонин тратил немало времени на поцелуи, стараясь ни разу не коснуться члена Чана. Он не ожидал этого от минета, но Чан не жаловался. Ну, конечно, он жаловался, но только потому, что это сводило его с ума, и это было неловко. — Чонин… — простонал он против своей воли. Его пальцы сжимались в простынях, образуя тесные, дрожащие кулаки. — Да? — тихо спросил Чонин, прежде чем вернуться к своим ласкам, теперь уже осыпая целуями с открытым ртом тазовые кости Чана, — Что случилось? — Я хочу… Ты не… — Чан застонал. Как же неловко произносить это вслух. Он звучит таким нуждающимся. — Я не…? — сказал Чонин, облизывая длинную полоску на внутренней стороне бедра Чана, от которой тот содрогнулся. — Ты сказал, что… Ну, я думал… — Чан замолкает, прикрывая глаза рукой и сильно краснея. Его дыхание заметно прерывается, когда зубы Чонина царапают кожу прямо у основания его члена. — Что ты думал, детка? — спрашивает Чонин. Ласковое обращение заставляет Чана краснеть ещё сильнее, — Чего ты хотел? — Я хочу… Можешь… Потрогать меня? — почти шёпотом говорит Чан. Он на секунду задумывается, не собирается ли Чонин ещё больше его дразнить, заставлять умолять, как он заставлял умолять Феликса. К счастью, Чонин, похоже, не склонен к этому. — Да, конечно, — говорит он, а затем поражает Чана до глубины души. (Через его член.) Горячее скольжение губ и языка по члену Чана застаёт его врасплох, и он резко выдыхает сквозь зубы, издавая стон. Это чувство не похоже ни на что, что он испытывал раньше, безумно сильное и невероятно интимное. Руки Чонина остаются на его бедрах, пальцы и большие пальцы вдавливаются в нежную кожу, время от времени натыкаясь на зарождающийся засос или участок кожи, слегка потрепанный зубами Чонина. Чан наслаждается этим ощущением очень долго, издавая поток обрывочных ругательств и невнятных звуков. Когда его мозг возвращается в норму, он собирает последние силы, чтобы похвалить Чонина. — Потрясающе, — говорит он, запуская пальцы в волосы Чонина, стараясь не дергать влажные пряди. Чонин смотрит на него с лукавым видом, дразняще поднимая бровь, — Заткнись, — говорит Чан с легкой улыбкой. Глаза Чонина закрываются, и он начинает нежно покачивать головой, лаская языком головку члена Чана, пока его губы скользят по всей длине. Внезапно Чан понимает. Он понимает, почему каждый человек на планете, у которого есть пенис, кажется, одержим минетом. И у Чонина есть свои приемы. Время от времени он отстраняется, обводя языком головку, а затем снова опускается на дюйм глубже, позволяя члену Чана коснуться задней стенки его горла. — Ах, ты так хорош в этом, детка, — задыхаясь, произносит Чан ласковое прозвище. Чонину, похоже, это нравится, он глубоко стонет, обхватывая член Чана. Конечно, думает Чан, он просто хочет быть хорошим мальчиком, и позволяет своему подсознанию взять верх, — Черт, детка, ты так хорошо справляешься, — Щедрая похвала льется с губ Чана, опьяненного удовольствием. Каждый комплимент, кажется, заставляет Чонина работать усерднее, сосать и лизать с ещё большим энтузиазмом, рука обхватывает у основания, чтобы обработать ту часть члена Чана, которая не помещается у него во рту. Он становится неряшливым от возбуждения, слюна вытекает с уголков губ, когда он глубоко принимает Чана, и слёзы собираются в глазах. Он прекрасен в таком виде, его покрасневшие глаза смотрят на Чана так, словно он видит звёзды. Чану на мгновение приходит в голову мысль, что он мог бы к этому привыкнуть. Затем Чонин снова заглатывает глубже, и его мозг отключается, затуманенный удовольствием. Чан парит в туманном блаженстве, бормоча слова похвалы всякий раз, когда не стонет безудержно. В какой-то момент, между «трахни меня, детка» и «вот так, милый», пока Чонин сильно сосёт, поглаживая языком нижнюю часть члена Чана, а его рука крепче обвивается вокруг основания, Чан видит звёзды. — Ах, — выдохнул он, — Пожалуйста, сделай это ещё раз. Чонин послушно повторил движение, и Чан довольно замурлыкал. Он нежно погладил волосы Чонина, проведя большим пальцем под глазом, чтобы собрать случайную слезу. Чонин заслуживает награды, подумал он. — Ты доставляешь папочке такое удовольствие, — прорычал он. Чонин всхлипнул, его бёдра дёрнулись, он потерся своим твёрдым членом о голень Чана. — О, тебе это нравится? — проворковал Чан, словно не знал. Чонин застонал в ответ, низко опустив голову, принимая его член всё глубже. Чан громко застонал, когда головка его члена коснулась задней стенки горла Чонина, вызвав волну удовольствия по всему его телу, — Хороший мальчик, — проворковал он, не задумываясь, и Чонин снова застонал, его набухшие губы передали вибрации члену Чана. Это запускает замкнутый круг: Чонин изо всех сил старается доставить Чану удовольствие, а Чан в ответ называет его хорошим мальчиком, милым мальчиком, идеальным мальчиком. По мере того, как Чан приближается к оргазму, Чонин начинает беспокойно тереться о ногу Чана, как щенок. Его рука поднимается навстречу руке Чана, которая лежит у него в волосах, и он сильно и настойчиво тянет их чужой рукой. — Ты хочешь, чтобы я потянул тебя за волосы, милый? — иронично спрашивает Чан, тихо ругаясь, когда Чонин хнычет и кивает, глядя на него слезящимися глазами, — Хорошо, дорогой, — говорит он, слегка потягивая, — Вот так? Чонин смотрит на него возмущённо — если бы можно было дуться с членом во рту, он бы это сделал. Чан усмехается, — Хочешь посильнее? — Чонин утвердительно мурлычет, — Ты сам это попросил, — мрачно бормочет Чан, сжимая пальцами волосы Чонина и злобно оттягивая. Чонин жалобно мяукает, крепко зажмурив глаза. Его пальцы рефлекторно сжимаются, впиваясь в бедра Чана, пока его бедра грязно двигаются по чужой ноге. Мило. Чан хотел бы уделить этому больше времени, но он уже пугающе близок, пугающе близок. — Ах, черт, милый, — шипит он, отчаянно дергая Чонина за волосы, — Я сейчас кончу, дорогой, просто… Вместо того чтобы отстраниться, Чонин проникает глубже, пока его нос почти не касается таза Чана. Он смотрит на Чана широко раскрытыми глазами, стонет и трется о его ногу, и оргазм Чана обрушивается на него, как приливная волна. Его пальцы сжимают волосы Чонина, удерживая его на месте, пока он прижимается к тесному теплу его рта. Удовольствие острое, даже интенсивнее, чем вчерашний оргазм с Феликсом, усугубляемое тем фактом, что он буквально кончает в рот Чонину. Чан стонет долго и низко, звук вырывается сквозь стиснутые зубы, и когда его глаза открываются, Чонин выглядит ошеломленным, прислонившись между ног парня, со слезами на лице и спермой, стекающей по подбородку. — О боже, мне так жаль, — хнычет Чан. Он наклоняется вперед, чтобы вытереть большим пальцем сперму с края рта Чонина, но потом не знает, что с ней делать, поэтому просто неловко держит палец в воздухе. — Я не хотел… Чонин резко наклоняется вперед, берет большой палец Чана в рот и собирая с него сперму. Чан вздрагивает, его свободная рука тянется к волосам Чонина. Чонин отпускает палец, в последний раз облизывая подушечку большого пальца. — Я хорошо себя вел? — спрашивает он немного хриплым голосом. — Ты был идеален, милый, — говорит Чан, — Ты так хорошо справился, — Он смотрит вниз, туда, где Чонин все еще сидит верхом на его ноге, его член твердый и всхлипывает, — Ты хочешь… — Пожалуйста, — перебивает Чонин, умоляюще глядя на Чана, — Пожалуйста, папочка, я хочу кончить! — Ресницы Чонина уже слиплись от слез, но Чан клянется, что видит, как влажный блеск возвращается в глаза Чонина, когда тот умоляет: — Мне нужно… я… я не могу… я хочу… — Хорошо, дорогой, все в порядке, — успокаивает Чан, прижимая Чонина со спины, — Я с тобой, малыш. Папочка с тобой. Чонин немного ёрзает, его бёдра подрагивают, когда Чан медленно опускается ниже по кровати. Он жалобно всхлипывает, когда Чан целует его бедро, отчаянно качая головой — будто пытается сказать, что берёт свои слова о прелюдии обратно и больше не хочет ждать. Чан кладёт ладонь на его тазобедренную кость, мягко удерживая и успокаивая Чонина, прежде чем снова склониться и прижаться губами к его тёплой коже. — Пожалуйста, — снова говорит Чонин, когда проходит полминуты, а Чан все еще не прикасается к его набухшему члену, — Я хочу… мне это так нужно, — хнычет он. —Пожалуйста, пожалуйста… пожалуйста… Чан сжалился над ним, облизал член Чонина и взял его в рот. Он не был уверен, что делает, но решил, что Чонин не будет против, судя по тому, как тот всхлипнул при первом прикосновении. Чан осторожно покачивал головой, стараясь поддерживать вакуум, обхватывая рукой основание члена Чонина. Как только он освоился, он поднял взгляд и встретился глазами с ним. Чан не то чтобы не ожидал, что минет может приносить удовольствие, но его удивило, насколько сильно ему это нравится. В самих физических ощущениях нет ничего особенного — иногда даже бывает немного неприятно, — но когда он принимает Чонина глубже и слышит его сладкий стон, или когда поднимает взгляд и видит, с каким изумлением Чонин на него смотрит, всё это становится чем-то стоящим. Чонину приятно — и от этого приятно и Чану. Это длится недолго, что неудивительно, учитывая, что Чонин и так был очень возбужден. Через несколько минут Чонин запустил пальцы в волосы Чана, нежно, но настойчиво потянув. — Чан, — прошептал он, — Я, я сейчас кончу, я-а… — Чан позволил Чонину откинуть голову назад, не торопя его и давая ему пространство, потому что не хотел, чтобы неловкость или дискомфорт испортили момент. Он продолжал мягко двигать рукой, внимательно наблюдая, как Чонин дрожит и теряет контроль от удовольствия, как он подергивается, извергаясь густыми белыми струями. Хотя Чонин в целом довольно разговорчив, во время оргазма он замолкает, его прерывистое дыхание перемежается редкими тихими, жалобными стонами. — Хороший мальчик, — хвалит Чан, целуя внутреннюю сторону бедра Чонина, и член Чонина снова дергается, из щели вытекает одна капля спермы. Чан поднимает руку, покрытую спермой, чтобы осмотреть ее. Из чистого любопытства он подносит палец ко рту и слегка облизывает его. Хм, думает он. Не очень вкусно, но и не совсем плохо. Он снова облизывает палец, и на этот раз Чонин, должно быть, замечает это, потому что ругается себе под нос и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы предложить Чану салфетку. — Черт, папо… Чан, тебе не нужно… — запинается Чонин, его уши краснеют. — Захотелось, — перебивает его Чан, пожимая плечами, — Мне нравится. "И, думаю, тебе тоже" — добавляет он про себя. — Боже, — говорит Чонин, закрывая лицо руками. Он всё ещё смотрит сквозь пальцы, его взгляд прикован к губам Чана, — Мы создали монстра. Чан лишь смеётся, наклоняясь к Чонину, чтобы тот мог рассмотреть его вблизи, пока он сосёт и облизывает пальцы. В конце концов он берёт салфетку, потому что рука, покрытая слюной, всё-таки довольно противна. В итоге они оказываются переплетёнными друг с другом ногами, одеяло то набрасывается, то сдвигается — Чонину становится слишком жарко, а Чану, наоборот, холодно. После секса Чонин, похоже, становится особенно тактильным: он ни за что не хочет отпускать Чана. В какой-то момент даже кажется, будто он пытается прижаться к нему так близко, что готов буквально раствориться в его объятиях. Это по-своему очень трогательно, и Чан спокойно остаётся рядом, наслаждаясь тихим послевкусием момента, пока не приходит время вставать. — Ну как я? — спрашивает Чан, положив одну руку на талию Чонина, а другую поглаживая затылок и играя с его мягкими волосами. — Ух, неужели нужно спрашивать? — говорит Чонин, отворачивая голову. Его уши снова розовеют, — Я назвал тебя папочкой и кончил примерно за три минуты. — Я бы сказал, скорее за четыре, — дразнит Чан, прижимаясь носом к щеке Чонина, — Значит, я прошел? — Прошел? — Чонин смеется, поворачиваясь лицом к Чану, — Если бы мы здесь оценивали, — говорит он, обхватывая ногой колено Чана сзади, — я бы сказал, что ты сдал на отлично. — Ура! — говорит Чан, не в силах удержаться и целует красивую улыбку Чонина. Но тут ему приходит в голову мысль, которая заставляет его отстраниться и нахмуриться. — Но подожди, если я уже сдал, значит, мне больше не нужно брать уроки? Чонин улыбается, качая головой. — Я уверен, что тебе нужно ещё над чем-то поработать, — говорит он, — А если нет, то просто назовем это дополнительными баллами! Чан ухмыляется, приподнимаясь на локтях и наклоняясь над Чонином. — Дополнительные баллы, да? — Чонин кивает, — Можно мне немного? — Чонин снова кивает, обнимая Чана за шею и притягивая его к себе для поцелуя. Они спускаются вниз только после обеда.