Haebang

Естественно, Чан ноет, жалуется и упрямо упирается, стоит только зайти речи о том, что парни увидят его в таком виде. У него есть всё то время, пока Хёнджин собирается — а это, надо признать, довольно долго, — чтобы отстаивать свою позицию, но в глубине души он уже чувствует: выкрутиться не получится. Не в последнюю очередь потому, что он и сам не слишком старается; если честно, сама мысль зажигает внутри него искру возбуждения, и она лишь разгорается сильнее и ярче, пока он наблюдает, как Хёнджин одевается. С самого начала первая же вещь, которую надевает Хёнджин, наносит серьёзный удар по решимости Чана. Спереди это выглядит почти обычно — разве что ярко-розовое и довольно откровенное бельё. Но затем Хёнджин поворачивается, чтобы порыться в ящиках комода, и у Чана перехватывает дыхание, он буквально захлёбывается словами. — Ты в порядке, милый? — дразняще бросает Хёнджин через плечо. Конечно же, он прекрасно знает, что Чан вовсе не в порядке — и прекрасно понимает почему. Тонкая полоска стрингов не оставляет места воображению, кружевные края подчёркивают линию его ягодиц. И каким-то образом этот крошечный кусочек ткани, едва прикрывающий тело Хёнджина, кажется куда более соблазнительным, чем если бы на нём не было ничего вовсе. — Я в порядке, — кашляет Чан, чувствуя, как у него пылают уши. Хёнджин лишь тихо хихикает, достаёт что-то из ящика и устраивается на краю кровати, чтобы это надеть. И вот тут Чан окончательно теряет голову. Дело в том, что поверх стрингов Хёнджин надевает вовсе не джинсы и не спортивные штаны. И даже не шорты. Это даже не юбка. Это колготки. Белые, сетчатые. И, разумеется, раз это Хёнджин, они совсем не обычные. — Это что, — запинается Чан, заливаясь румянцем. — Сетчатые колготки без ластовицы, детка! — объявляет Хёнджин, вставая и поправляя пояс, после чего театрально позирует. Очертания его тела под тканью подчёркнуты вырезом, и Чан не может отвести взгляд. — Нравится? — А-а… — выдыхает Чан, полностью заворожённый и лишившийся дара речи. — Они… Вдруг Хёнджин оказывается совсем близко, вторгаясь в его личное пространство; кончики его пальцев находят узкую полоску открытой кожи под укороченным краем топа. Взгляд Чана скользит вверх по обнажённому животу и груди Хёнджина, пока не встречается с его томным взглядом и дразнящей улыбкой. — Какие «они»? — шепчет Хёнджин. — Милые? Красивые? Соблазнительные? — последнее слово он почти мурлычет, его руки скользят ниже, и Чан вздрагивает. — Да, — выдыхает он, разглядывая черты Хёнджина, на мгновение забывая о колготках. — Всё сразу. Он целует Хёнджина — где-то на грани между нежностью и жадностью, зарываясь пальцами в его волосы. Когда Хёнджин внезапно отстраняется, Чан по инерции подаётся вперёд, едва не теряя равновесие вместе с ним. — Полегче, тигр, — смеётся Хёнджин. — У нас ещё будет время для поцелуев. К тому же мы ведь не хотим испортить макияж уже сейчас, правда? Чан поворачивается к зеркалу, проверяя, не выглядит ли он уже растрёпанным — к счастью, нет. Он совсем забыл, что на нём макияж, и снова удивляется тому, насколько… красивым он кажется самому себе. Тем временем Хёнджин роется в другом ящике, явно разыскивая что-то конкретное. — Мм, нет, — бормочет он, вытаскивая почти несуществующий клочок ткани и тут же засовывая его обратно. Так продолжается ещё некоторое время, и вдруг — — Ага! — восклицает он, победно вскидывая руку с чем-то ещё более крошечным. Сначала Чан вообще не понимает, что это — тончайший кусочек полупрозрачного тюля. «Боже мой», — думает он, когда Хёнджин переступает в него и подтягивает на бёдра. Это… юбка? Она едва доходит до линии бёдер, не говоря уже о том, чтобы прикрыть что-то большее. К тому же она настолько прозрачная, что едва ли вообще считается одеждой. Всё, что она делает — это добавляет лишь намёк на скромность… и от этого становится только ещё более притягательной. — Красиво, правда? — говорит Хёнджин, кружась так, что юбка слегка приподнимается, легко паря в воздухе. — Красиво, — выдавливает Чан, кивая. Но «красиво» — не совсем то слово. Конечно, сама юбка объективно изящна, и Хёнджин выглядит потрясающе, но дело в том, что этот образ — не просто «красивый». Он и не должен быть таким. Это словно пародия на красоту; «красота», взятая и искажённая, превращённая во что-то совсем иное. Сейчас привлекательность Хёнджина — не просто «красота». Несмотря на весь белый и розовый, на блёстки, в ней есть что-то более тёмное — чувственное, дерзкое, притягивающее без остатка. Одежда — если это вообще можно так назвать — лишь тончайшая завеса, едва скрывающая первобытную, живую энергию его тела. Это производит совсем не тот эффект, что обычно его красота — когда Чану хочется баловать его, целовать, кормить, задаривать подарками. Наоборот, в нём поднимается желание разрушить, добраться до самой сути, растворить в себе без остатка. Это будит в нём нечто первобытное, тело откликается глухим напряжением, почти на грани агрессии. И Хёнджин прекрасно понимает, что делает. Он двигается иначе, стоит лишь заметить на себе взгляд Чана — чуть глубже прогибается, чуть сильнее выгибает спину. В его движениях появляется что-то кошачье, как у пантеры, подкрадывающейся к добыче, и Чан чувствует: голоден здесь не он один. Это опьяняющая игра притяжения и отталкивания, где Хёнджин одновременно и охотник, и добыча — он притворяется уязвимым, чтобы заманить Чана, хотя оба знают, кто на самом деле держит всё под контролем. Образ завершается укороченным худи — несмотря на длину, оно обманчиво свободное. То, как ткань скрывает линии и изгибы его тела, лишь сильнее разжигает внутренний огонь Чана, заставляя его почти физически ощущать желание сорвать эту преграду и добраться до того, что скрыто под ней. К тому моменту, как Хёнджин начинает добавлять аксессуары, Чан уже давно перестал пытаться отговорить его спускаться вниз. Более того, сама мысль об этом всё сильнее его захватывает. Каждое движение Хёнджина напоминает ему о собственном облике — таком же нарочитом, почти кукольном… словно он сам становится частью этой игры. И это будоражит. Он наблюдает затуманенным взглядом, как Хёнджин украшает себя ярким пластиком — кольцами, браслетами, цепочками — и представляет, каково это: ощущать на себе взгляды, скользящие по обнажённой коже так же, как сейчас его собственный взгляд скользит по Хёнджину. В воображении Чана рождается картина, где это внимание наполнено той же неутолимой жаждой. Одна лишь эта мысль уже отзывается в нём горячим, нарастающим напряжением. Когда на нём оказывается достаточно украшений, чтобы они звенели при каждом движении, Хёнджин запускает пальцы в волосы, собирая верхнюю половину в высокий хвост. Он закрепляет его розовой резинкой, вглядывается в своё отражение и поправляет пряди, пока каждая не ложится идеально. — Ну всё! — бодро говорит он, оборачиваясь к Чану, будто всё это время вовсе не дразнил его без передышки. — Готов? Разумеется, для Чана не новость, что Хёнджин красив. И всё же он не думает, что когда-нибудь привыкнет к ощущению, когда вся эта красота направлена прямо на него. Глаза Хёнджина завораживают — миндалевидные, словно тёплый шоколад, переливающийся блёстками; кожа сияет, чуть тронутая румянцем. Смотреть на него — почти как смотреть на солнце. — Ты выглядишь как ангел, — тихо говорит Чан, подходя ближе, чтобы убрать прядь светлых волос и коснуться его губ лёгким, почти невесомым поцелуем — таким, чтобы не испортить макияж. — Правда? — мягко откликается Хёнджин, и его глаза светятся искренней радостью. — Тогда, надеюсь, я попаду в рай, — добавляет он с озорной улыбкой, — к красивым парням в таком же наряде. Чан не может сдержать смех, пока Хёнджин, почти пританцовывая, направляется к двери и распахивает её в коридор. Но, следуя за ним вниз по лестнице, Чан начинает по-настоящему нервничать — примерно так же, как в первый раз, когда Чонин заставил его надеть что-то кроме джинсов и рубашки… а может, даже сильнее. Пальцы Чана находят край его укороченного топа, он тянет за обтягивающую ткань, словно это может дать ему чуть больше пространства, чтобы спрятаться. Но, конечно, это бесполезно — материал тут же возвращается на место, плотно обхватывая каждую линию его тела. Он настолько погружён в свои мысли, что даже не замечает, как Хёнджин останавливается прямо перед дверным проёмом в гостиную. Чан врезается в него, и Хёнджин резко оборачивается, хватая его за предплечье, чтобы удержать их обоих, и прижимает палец к губам, широко распахнув глаза. Чан кивает, готовый подыграть этой игре, хотя понятия не имеет, что тот задумал. Хёнджин первым выглядывает из-за дверного косяка — видна только его верхняя часть. За стеной, вне поля зрения остальных, он находит руку Чана и крепко сжимает её. — Привет, мальчики, — напевно произносит он. — У меня для вас сюрприз! — О, Хёнджин-а, — раздаётся голос с улыбкой — Чан думает, это Чанбин. — Чан там? — одновременно спрашивает Джисон; его узнаваемый голос доносится в коридор, и Чан нервно переступает с ноги на ногу в носках. Хёнджин сжимает его ладонь. — Хёнджинни, у тебя такие красивые волосы, — тянет другой голос — кажется, Чонин. — Да, очень мило, — соглашается Феликс, его глубокий голос смягчён теплотой. — О, спасибо, — говорит Хёнджин, перекидывая волосы через плечо. — Если вам это кажется красивым, подождите, пока не увидите, что я для вас приготовил. Он тихо хихикает и высовывает ногу — лишь изящная линия голени показывается из-за дверного проёма. — О да! — тут же откликается Чанбин, как только в поле зрения появляются ноги Хёнджина. — Вот это да… — в его голосе появляется игривое восхищение. — Какая же ты у нас куколка. Это удивляет Чана — он привык видеть Чанбина совсем другим, мягким и сдержанным рядом с ним. Этот контраст кажется неожиданным и притягательным. Рука Хёнджина по-прежнему держит его за предплечье, скрытая от чужих глаз. Чан чувствует, как его ладонь становится влажной от волнения, но Хёнджин, похоже, вовсе не против — его большой палец мягко поглаживает тыльную сторону руки Чана, успокаивая. — Ну что, готовы? — с явным театральным пафосом спрашивает Хёнджин. — К чему? — невинно спрашивает Феликс, и кто-то тут же шикет на него, шепча что-то вроде «ну ты и глупый». — Оставь его, — одёргивает Минхо. — Ему не обязательно быть умным, когда он такой красивый, правда, милый? — Прости, хён, — говорит Сынмин. — Это Чан, — поясняет он, и Феликс тихо, понимающе выдыхает «а-а». Хёнджин прочищает горло, возвращая внимание к себе, и нетерпеливо постукивает ногой. — Без лишних слов, — объявляет он и тянет Чана за руку. Когда Чан выходит из-за угла, в комнате воцаряется тишина. Первым он замечает Минхо — его обычно невозмутимое лицо теперь слегка тронуто удивлением и интересом. Взгляд Чанбина, до этого устремлённый на Хёнджина, переключается на Чана и медленно скользит по его фигуре, становясь внимательнее. Джисон, Феликс и Чонин сидят в ряд на диване, с одинаково распахнутыми глазами. Даже Сынмин выглядит удивлённым, не отрывая взгляда от открытого живота Чана. Чан чувствует, как заливается краской под их взглядами. Он и сам не понимает, о чём думал, позволяя Хёнджину нарядить его так — слишком откровенно, непривычно. И всё же где-то глубоко внутри разгорается другое чувство, тёплое и беспокойное, лишь усиливающее его растерянность. — И что это такое? — первым подаёт голос Минхо, чуть приподнимая бровь. Хёнджин тихо смеётся, играя с манжетами своего свитера — жест почти невинный, если не учитывать весь его остальной вид. — Тебе нравится? — спрашивает он, поворачиваясь из стороны в сторону, будто демонстрируя наряд — или, скорее, себя самого; грань между этим почти стирается. — Нравится ли мне видеть вас такими нарядными? — Минхо пожимает плечами, его взгляд скользит по Хёнджину, затем по Чану. — Возможно. Он чуть выпрямляется, и в его голосе появляется жёсткая нотка. — А нравится ли мне, что ты уговорил Чана позволить тебе выбирать ему одежду и делать из него куклу? Не особо. — Минхо… — тянет Хёнджин. — Но он ведь выглядит красиво. И ему это нравится. — Чан — хороший мальчик, — говорит Минхо, одаривая его одобрительным взглядом, а затем прищуривается, уже строго глядя на Хёнджина. — С какой стати ты решил сделать из него пустоголового, как ты сам? Хёнджин тихо всхлипывает, неловко переступая с ноги на ногу. — Я… я не… он просто такой красивый, — бормочет он, нахмурившись. У Чана в груди одновременно что-то сжимается и теплеет — ему совсем не хочется, чтобы Хёнджин из-за него получил выговор. — Мне нравится, — поспешно говорит Чан. — Я… мне правда нравится. Слова даются ему с трудом под внимательными взглядами остальных. — Вот как? — задумчиво тянет Минхо. — Значит, ты такая же красивая куколка, как наш Хёнджин? Щёки Чана вспыхивают ещё сильнее; он чувствует, как жар разливается до самой шеи. Он кивает, опуская взгляд в пол, и Чанбин тихо мычит. — Какой милый, — говорит он негромко. Рядом Сынмин подзывает Хёнджина, приглашая его сесть к себе на колени. Он мягко наклоняет его голову и целует, а Хёнджин тихо откликается на поцелуй. Чан сглатывает, наблюдая. — Хочешь поиграть с ним? — как бы невзначай спрашивает Минхо. Чан резко поднимает голову, широко распахнув глаза, переводя взгляд с Минхо на Чанбина. Как только их взгляды встречаются, Чанбин медленно кивает, с лёгкой улыбкой. — Очень хочу, — говорит он. Чан неловко переминается, сцепляя руки перед собой, остро ощущая, насколько открыт под тонкой тканью шорт. — Мм, — протягивает Минхо, слегка наклоняя голову. — Тебе это нравится, Чанни? Хочешь, чтобы Чанбин с тобой поиграл, куколка? Чан прикусывает губу, отводит взгляд и снова кивает, уши у него пылают. Краем глаза он замечает, что Хёнджин уже сидит верхом на коленях Сынмина, выгибаясь навстречу, пока тот обнимает его. — А нам можно тоже? — выпаливает Чонин, словно с трудом сдерживал этот вопрос. Он держит Феликса за одну руку, Джисона — за другую; все трое смотрят на Минхо с почти умоляющим выражением. Минхо вздыхает. — Чонинни, дорогой, вы с Феликсом уже играли на днях, — мягко говорит он. — А за Джисоном мне всё равно нужно присмотреть, так что он пойдёт со мной. Он щёлкает пальцами, указывая на место у своих ног, и Джисон тут же опускается рядом, получая в награду лёгкое поглаживание по волосам. — Хён… — начинает было Чонин, но Феликс тут же шутливо шлёпает его по руке, и тот морщится, замолкая. — Минхо, — поправляет Феликс, глядя на него большими, умоляющими глазами. — Мы сделаем что угодно… просто позволь нам сегодня побыть с Чанни. — Да, — кивает Чонин, — мы хорошо себя вели. В следующий раз ты можешь… — Мальчики, — одёргивает их Минхо, хмурясь. — Вы же уже взрослые, чтобы делиться своими вещами, не так ли? Он смотрит на Феликса и Чонина своим тяжёлым взглядом, не отводя его, пока они не сдаются, опуская глаза и кивая. Чан вздрагивает от того, как его называют «вещью» — их вещью — и от этого внутри всё снова отзывается странным, тёплым напряжением. — Тогда будьте хорошими и поиграйте с Хёнджинни. Ему это нужно. — Ладно, — говорит Чонин, но тут же оживляется, глядя на Хёнджина. Он невольно облизывает губы. — Эй, куколка, — зовёт он, — не хочешь посидеть с нами? — Думаю, ему и так удобно, — тихо замечает Сынмин, его пальцы скользят по открытым участкам между узорами сетчатой ткани. Хёнджин тихо вздыхает и двигается ближе. — Лучше вы подойдите сюда. В его голосе слышится мягкое, но настойчивое требование, и Феликс с Чонином без колебаний подчиняются. Они устраиваются по обе стороны, теснясь рядом, и сразу несколько рук находят Хёнджина — в волосах, на талии, на бёдрах. Он тихо откликается, когда Сынмин снова целует его, вздрагивает, когда Феликс что-то шепчет ему на ухо, а Чонин касается его шеи губами. Всё это выглядит почти ошеломляюще. Чан чувствует укол зависти. — Иди сюда, Чанни, — мягко говорит Минхо, похлопывая по свободному месту на диване. Чан подходит на слегка дрожащих ногах и неловко садится между Минхо и Чанбином, оставляя по небольшому расстоянию с каждой стороны. Никто из них не двигается: Чанбин лишь смотрит на него пристально, почти жадно, а Минхо сидит расслабленно, раскинув ноги, с Джисоном между ними, лениво перебирая его волосы. — Эм… — начинает Чан после долгого, напряжённого молчания. — Что… — он сглатывает, во рту сухо от смеси возбуждения, нервозности и унижения. — Что вы собираетесь делать? — голос у него настолько тихий, что почти шёпот. Резкий звук разносится по комнате: Сынмин шлёпает Хёнджина по заднице, отчитывая его за что-то. Чан вздрагивает, а затем краснеет ещё сильнее, чувствуя, как от этого у него снова усиливается возбуждение. — Не знаю, — говорит Чанбин спокойно, но в его голосе слышится опасная уверенность. — А что я собираюсь делать? Он двигается, поднимаясь на колени на диване, нависая над Чаном. Пальцы одной руки касаются его лица, затем шеи, останавливаясь чуть выше груди. Чан вздрагивает. Чанбин двумя пальцами мягко приподнимает его подбородок. Его взгляд жадно скользит по лицу Чана, изучая его так, будто перед ним произведение искусства — или, возможно, более уместно, кусок сладкого. Чан не в силах сделать ничего, кроме как сидеть и позволять на себя смотреть. «Как на куклу», — мелькает у него в голове. — Такой красивый, — низко говорит Чанбин. — Такая прелесть. Снова это обращение, словно с вещью. Чан краснеет от стыда и в то же время чувствует, как предательски замирает сердце, тайно радуясь мысли, что он принадлежит им. Он почти против собственной воли резко подаётся вперёд, неуклюже прижимаясь губами к губам Чанбина. — Ого, — усмехается Чанбин, мягко отстраняя его и держа лицо в ладонях. — Осторожнее, сладкий. Не поранишь ли ты своё красивое личико? Он снова наклоняется и целует Чана в щёки, затем в губы. Чан почти стонет в поцелуй, едва успевая сдержать этот жалкий звук. Чанбин целует его жадно, беря и беря, его язык скользит по губам Чана и внутрь, исследуя рот. Руки Чана взлетают к его груди, но он сам не понимает — то ли пытается оттолкнуть, то ли наоборот притянуть ближе. Сынмин снова шлёпает Хёнджина по заднице, и тот жалобно стонет где-то в другой части комнаты. Вдруг рука Минхо ложится Чану на бедро, тяжёлая, уверенная. И на этот раз Чан действительно стонет, бедра непроизвольно подаются вверх в пустоту, перегруженные ощущениями. Чанбин отзывается низким смешком в груди и отстраняется, целуя Чана вдоль линии челюсти, усмехаясь, когда губы Чана приоткрываются в тихом, беспомощном звуке. Чан открывает глаза, и первое, что он видит, — это Джисон, смотрящий на него прищуренными глазами с влажными, покрасневшими губами. Его зубы впиваются в мягкую плоть, веки дрожат, и в этот момент Чан понимает, что Минхо крепко сжал запястья Джисона другой рукой. Что-то в том, как пальцы Минхо почти полностью обхватывают тонкие запястья Джисона, заставляет член Чана пульсировать и болеть. Пока Джисон сопротивляется, борясь с непреклонной хваткой Минхо, мягкие губы Чанбина спускаются к шее Чана, резко покусывая нежную кожу, и Чан стонет, кончики пальцев впиваются в накачанную грудь Чанбина. Мышцы напрягаются под его руками, то твердые как камень, то мягкие и податливые. Внезапно рука Минхо отрывается от бедра Чана и находит его лицо, поворачивая его к себе. — Эй, дорогой, — тихо говорит Минхо. Джисон снова ерзает, тянет Минхо за руку, а Чан смотрит на него пустым взглядом. — Джисон, — слабо произносит он. Минхо усмехается, поглаживая большим пальцем щеку Чана. — Не волнуйся за него, — небрежно говорит он. — Он просто хочет трахнуть тебя. — Чан стонет одновременно с Джисоном. Он пытается посмотреть на того, но рука Минхо не сдвигается с места, удерживая его. — Я сказал, не волнуйся за него, — строго говорит Минхо, и Чан сглатывает, кивая. Медленно, словно проверяя, останется ли Чан там, где он его оставил, Минхо опускает руку обратно на бедро Чана, едва касаясь кожи. Хёнджин стонет, и у Чана текут слюни. — Спорим, Хёнджин пытался надеть на тебя юбку, а? — говорит Минхо, легко проводя кончиками пальцев по бедру Чана, а затем обратно вниз. Чан ахает и дрожит, молча кивая. — Почему ты сказал нет, куколка? — спрашивает Минхо. — Эм, — говорит Чан, переводя взгляд на то место, где Минхо его касается. На мгновение он представляет себя в юбке, визуализируя, где бы она опускалась, где бы задиралась, где бы блуждали руки Минхо. — Слишком откровенно, — говорит он, кусая губу, чувствуя, как краснеют его щеки. — Не знаю, — говорит Минхо, его пальцы скользят под край шорт Чана. — По крайней мере, если бы ты был в юбке, ты мог бы остаться в ней, пока мы тебя трахаем. Мозг Чана отключается, когда пальцы Минхо начинают дразнить край его трусов, скользя по чувствительной коже. Чан стонет против своей воли, а Минхо злобно улыбается. — Тебе бы это понравилось? — протяжно спрашивает Минхо, сжимая мышцу бедра Чана почти до боли. — Тебе нравится думать о том, как мы трахаем тебя в красивой юбочке? — Чан зажмуривает глаза, слишком смущенный, чтобы ответить. — Ах, какой он стеснительный, — нежно шепчет Чанбин, отрывая губы от шеи Чана и шепча ему на ухо. — Спорим, ты не будешь таким стеснительным, когда у тебя в заднице окажется член. — Он едва касается рукой члена Чана в одежде, произнося эти слова, и Чан стонет громко и надломленно. — Пожалуйста, — говорит Чан, двигая бедрами, ища руку Чанбина, хотя она уже давно исчезла. — Пожалуйста, я хочу… я хочу этого. — Чего ты хочешь? — спрашивает Минхо, притворяясь невинным. — Да, чего ты хочешь, Чанни? — подначивает Чанбин, его улыбка становится коварной. — Ммм… — Чан отворачивает голову от Чанбина, и тут же встречает зловещую ухмылку Минхо. — Я хочу… я… я хочу… — Он опускает голову. — Ах, бедняжка, — говорит Минхо Чанбину, когда тот не может вымолвить ни слова. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули? Так? — бормочет он, и Чан резко выдыхает через зубы, чувствуя легкое головокружение. — Ты хочешь, чтобы мы трахали тебя до тех пор, пока ты не сможешь ясно мыслить? Да? Затем начинает ныть Джисон, а Чан просто пытается дышать, уверенный, что может умереть от того, как Минхо с ним разговаривает, его голос такой мягкий и сладкий, а слова пропитаны пошлостью. Хёнджин громко стонет, и Минхо смотрит на него, вздыхая. Чан следует за его взглядом и видит, что Сынмин обхватывает рукой влажный член Хёнджина, в то время как двое других целуют и трогают его тело. — Хорошо, — говорит Минхо, отпуская руки Джисона и громко хлопая в ладоши. — Мы должны переместиться наверх. — Но… — говорит Чонин, отводя взгляд от груди Хёнджина. — Никаких «если», «но» или «однако», — заявляет Минхо. — Я больше не буду чистить диваны, и это окончательное решение. Все они драматично жалуются, но Минхо выводит их из комнаты и поднимает по лестнице, словно строй утят. Чан смотрит на них безучастно, пока Чанбин не берет его за руку, помогая подняться и поддерживая, когда у Чана подкашиваются колени. — Вот так, малыш, — тихо говорит Чанбин, ведя Чана вверх по лестнице. — Еще одна… Молодец, — говорит он, когда они добираются до верхнего этажа, целуя Чана в висок. Он ведёт Чана через дверь в конце коридора — единственную комнату наверху, в которой Чан ещё не был. Судя по всему, они опоздали. Сквозь туман в голове Чан замечает самую большую кровать, которую когда-либо видел — нет сомнений, что она была изготовлена ​​на заказ специально для этого мероприятия. Остальные уже уложили Хёнджина на матрас, руки и губы блуждают по его коже. — Какая ты милая принцесса, — говорит Сынмин, и Чан вздрагивает, его член пульсирует. — Тебе нравится? — шепчет Чанбин ему на ухо, и Чан кивает. — Что тебе нравится? Тебе нравится, что Хёнджин — милая маленькая принцесса? Или ты тоже наша принцесса? — Чан вздрагивает, тяжело выдыхая. Чанбин крепко обнимает его за плечи, даря успокаивающее чувство стабильности, пока Чан чувствует, как мир вокруг него колышется. — Я хочу быть… как он, — робко говорит он, запинаясь. — А, так вот чего ты хочешь? — говорит Чанбин, подталкивая Чана к кровати. — Тогда ложись, принцесса. Позволь нам позаботиться о тебе. — Хорошо, — бормочет Чан, идя к Хёнджину на кровать. Он плюхается на живот, поворачивая голову, чтобы увидеть, как глаза Хёнджина закатываются от удовольствия, впиваясь зубами в его пухлую нижнюю губу, пока Сынмин ласкает его сосок, его толстовка задрана до подмышек. Чонин щиплет и массирует другой сосок, а красивый член Хёнджина торчит сквозь щель в чулках, нетронутый, стринги сдвинуты в сторону. Он выглядит отчаянным, развратным и прекрасным одновременно. Не задумываясь, Чан приподнимается на локте и протягивает руку, чтобы обхватить член Хёнджина. Тот стонет, широко раскрыв глаза и увидев Чана. — Ах, Чанни, — шепчет Хёнджин, — Ммм… чёрт, так приятно. — Оу, — говорит Сынмин, удивленно глядя вверх. — Чанни, дорогой, остановись, — говорит он, осторожно отводя руку Чана. Чан издает обиженный звук, и Сынмин быстро успокаивает его. — Нет, милый, не волнуйся. Просто… куклы созданы не для игры с друг другом, правда? С ними нужно играть. Просто расслабься и позволь нам позаботиться о тебе. — На спину, принцесса, — говорит Чанбин, пока Чан все еще находится под впечатлением от любящих, но немного унизительных слов Сынмина. Он послушно переворачивается, шипя, когда его член в одежде скользит по простыням. Тотчас же руки Чанбина оказываются на бедрах Чана, раздвигая их, чтобы освободить себе место. У Чана перехватывает дыхание, и он смущенно зажмуривает глаза, чувствуя, как румянец снова поднимается по его шее. Не смотря на унижение от того, что с ним обращаются как с куклой, он остается покорным, жаждая похвалы, которая, как он знает, придет за то, что он сделает то, что от него хотят. — Молодец, — говорит Чанбин, устраиваясь между его ног, и сердце Чана замирает от радости. — Посмотри на себя, идеальная маленькая куколка. — У Чана сжимается живот от удовольствия — Чанбин считает его идеальным? Рядом с ним Сынмин сильно шлёпает Хёнджина по бедру, так крепко схватив его за запястье, что, должно быть, приносит ему боль. — Веди себя хорошо, — рычит он. — Хорошие куклы не трогают себя, правда? — Н-нет, — говорит Хёнджин, его бёдра подёргиваются, член печально покачивается в пустоте. Рука Чонина скользит по внутренней стороне его бедра — дразняще, почти лениво, но так и не касаясь того места, куда Хёнджин на самом деле хочет. — Верно, — сладко говорит Сынмин, поглаживая место, где он шлёпнул Хёнджина. — Они стоят неподвижно и принимают то, что им дают. Так ты и будешь делать, потому что ты хорошая кукла, верно? Хёнджин кивает, и Чан резко вдыхает, его разум затуманивается от возбуждения, и он подсознательно растворяется в матрасе, замирая. Он может это сделать. Он может оставаться неподвижным и быть хорошей куклой для них. Чан замирает, когда руки Чанбина скользят вверх по его талии; он замирает, когда Чанбин начинает целовать и лизать его шею. Он замирает, даже когда пальцы Чанбина проникают под короткий топ, и он замирает, когда его руки блуждают, хотя он отчаянно хочет, чтобы Чанбин коснулся его члена. — Ах, они вернулись, — внезапно говорит Чанбин, прижимаясь в последний раз к груди Чана. Чан смотрит на него затуманенными глазами, следуя за взглядом Чанбина, и видит, как в дверь входят Минхо, Джисон и Феликс. Чан даже не заметил, что они ушли. — Мы принесли игрушки! — щебечет Феликс, размахивая в одной руке вибратором-палочкой, а в другой — зловеще выглядящим дилдо. Остальные тоже несут разные забавные (а также непонятные и пугающие) вещи. — Фантастика, — спокойно говорит Сынмин, делая паузу, где он злобно щипает один из сосков Хёнджина, бесстрастно наблюдая за его извиваниями. — Джисони, милый, передай мне эти зажимы. Этот избалованный маленький сопляк никак не перестанет ерзать. — Он крутит сосок Хёнджина и цокает языком, когда тот вздрагивает, его член истекает предсеменной жидкостью на живот. Внезапно Чанбин исчезает — на другом конце комнаты, рассматривая игрушки, — оставляя Чана чувствовать себя немного одиноким и беззащитным, развалившись на кровати. Однако его быстро отвлекает Джисон, который роняет зажимы в протянутую руку Сынмина, металл слегка звенит. Чан внимательно наблюдает, как Чонин натягивает толстовку Хёнджина ему на голову, давая Сынмину возможность застегнуть кожаный ошейник на шее Хёнджина и начать надевать зажимы на его соски. Остальные разговаривают, но их речь сливается в одно размытое пятно, все внимание Чана сосредоточено на Хёнджине, на его теле, на его реакциях и прекрасных звуках, которые он издает. Сейчас он тихонько всхлипывает, впиваясь пальцами в простыни, пока Сынмин затягивает зажим на одном из его сосков. Даже когда его лицо искажается от дискомфорта, позвоночник выгибается, направляя грудь к Сынмину. С каждым поворотом винтов, затягивающих зажимы, Хёнджин становится всё более и более послушным, замирая, за исключением его члена, который подёргивается и подпрыгивает при каждом движении. — Шшш, — успокаивает Сынмин, затягивая цепи, соединяющие зажимы с кожаным ошейником, — всё в порядке, принцесса, просто расслабься. Если ты пошевелишься, тебе будет только больнее. — Чонин прижимает Хёнджина к подушкам, ловкими пальцами массируя его напряжённые мышцы, пока тот не оказывается обездвиженным. — Чанни, дорогой… Чан, ты здесь? — Минхо щёлкает пальцами перед лицом Чана, и Чан поворачивает голову к нему, вопросительно хмыкая. — Привет, любимый. Ты когда-нибудь пользовался вибратором? — Чан качает головой, с любопытством глядя на Минхо. — Хочешь попробовать? — спрашивает Феликс, наклоняясь к кровати, чтобы включить свой продолговатый вибратор. — Это очень весело. — Феликс обожает его, — добавляет Чанбин, посмеиваясь. — Он просто без ума от этой штуки. — Феликс бесстыдно кивает головой и улыбается. — Это мой лучший друг, — говорит он глуповатым высоким голосом, прижимая вибратор к груди. — Так хочешь попробовать? — Чану не нужно долго думать, чтобы найти ответ. — Да, — отвечает он, и Феликс возбужденно хихикает, ныряет на кровать и придвигается прямо к Чану, почти касаясь его ребер. Его улыбка кажется слишком сладкой и невинной для того, как он тихо хихикает, включая игрушку. Чан смутно понимает, что, возможно, ему стоило бы испугаться, но он уже слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. Когда Феликс проводит вибратором по шортам Чана, Чан громко ругается. — Черт, — стонет он, чувствуя, как сжимается его тело. Это даже не так приятно, просто очень интенсивно. Хотя он вздрогнул, ему становится любопытно, он снова жаждет этого ощущения. — Ещё, — говорит он, и Феликс радостно хихикает. — Тебе нравится? — спрашивает он глубоким, хриплым голосом. Он снова прижимает вибратор к выпуклости Чана, ощущение от него рикошетит по всему телу Чана, заставляя его вздрагивать, стонать и желать большего одновременно. — Ммм, — стонет Чан — он всё ещё не уверен, нравится ли ему это, но ощущение меняется с каждой секундой, смещаясь от боли к удовольствию. — Хён, я… я хочу… Можно я просто… — внезапно говорит Джисон, и когда Чан смотрит на него, он нервно ёрзает, сжимая кулаки в ткани спортивных штанов, где его эрегированный член выпирает сквозь ткань. Чан на мгновение теряется, прежде чем вспоминает, что Джисон сейчас «наказан» — фактически под контролем Минхо, полностью ему подчинённый. — Тише, дорогой, — тихо говорит Минхо, перебирая пальцами волосы Джисона. — Я знаю, это тяжело, любимый, я знаю. Но это для твоего же блага. — Джисон хнычет, но кивает. — Если хочешь, — говорит Минхо, — хён может дать тебе что-нибудь, чтобы отвлечься. — Да, — выдыхает Джисон, — пожалуйста. — И тут рука Минхо скользит по его лицу, нащупывая рот, кончики пальцев тянутся к губам, ища доступа. Джисон послушно принимает их, длинные пальцы скользят до самых костяшек пальцев Минхо, и Чан издает прерывистый стон. — Это слишком, принцесса? — спрашивает Чанбин, пока Феликс проводит вибратором по головке члена Чана, заставляя его задыхаться, несмотря на то, что ощущения приглушены шортами. — Н-нет, — шепчет Чан. — Мне… мне нравится, — говорит он между стонами. — Хорошо, дорогой, — говорит Чанбин, и внезапно его рот снова оказывается на коже Чана, целуя и покусывая его шею. Его кончики пальцев находят грудь Чана, дразня его соски сквозь короткий топ. Чан, уткнувшись лицом ему в шею, имел лишь два варианта. Он мог смотреть на Хёнджина, покрасневшего и хныкающего, с двумя пальцами Сынмина внутри, или на Джисона, чей благоговейный взгляд, как всегда, устремлён на Минхо, в то время как Минхо наблюдает за тем, как Феликс и Чанбин прикасаются к Чану. Чан не был уверен, какой вид более эротичен. — Какое великолепное тело, — пробормотал Чанбин прямо у уха Чана, — кто сделал тебя таким красивым, а? Кого мы должны благодарить? — Нгх, — простонал Чан, невольно краснея. Его член, должно быть, уже обильно выделял предсеменную жидкость, ткань шорт заметно промокла на кончике. Он отвернул голову от проницательного взгляда Чанбина и успел увидеть как раз тот момент, как Хёнджин взял член Чонина в рот. Чонин стонет, выглядя ужасно: джинсы расстегнуты, трусы спущены, футболка слишком большая, чтобы он мог видеть, как исчезает его член между пухлыми губами Хёнджина. Он пристально наблюдает, одной рукой нежно поглаживая растрепанные волосы парня, одновременно неуклюже трахая его в рот, его неконтролируемые толчки заставляют Хёнджина слегка давиться. — Ах, Чан, — неодобрительно говорит Минхо, — посмотри на себя. Ты портишь прекрасную одежду, которую Хёнджинни выбрал для тебя. — Он отдергивает руку Феликса — и, соответственно, вибратор — от члена Чана, заменяя его пальцами, поглаживая головку, влажная ткань едва ли смягчает интенсивность его прикосновения. — Я… ах, черт, — стонет Чан, — я не хотел. — Он вздрагивает, когда Минхо дразнит и щиплет головку его члена сквозь шорты. Всё это время Джисн сосёт пальцы другой руки Минхо, теперь уже три, тяжело дыша носом и наблюдая, как Минхо прикасается к Чану. Это слишком, и в то же время недостаточно. — Пожалуйста, — говорит Чан, и Минхо вздыхает. — Бедняжка, — бормочет он, — беспомощная маленькая куколка не может себя контролировать, да? — Его пальцы обхватывают одетый член Чана, и тот стонет, снова отворачивая голову, чтобы спрятаться. Бесполезно — Чонин весь покраснел, его бёдра дрожат, пока он трахает лицо Хёнджина, а Хёнджин пускает слюни на свой красивый макияж, слёзы вот-вот потекут из глаз. Чан чувствует, как его член дёргается в хватке Минхо, и стонет. — Тогда нам лучше снять с тебя эти шорты, а? — говорит Чанбин. — Пока ты их ещё больше не испачкаешь. — Ага, — Чан машинально кивает, его мысли заняты тем, что Чанбин наконец-то разденет его. Он кусает губу, впиваясь зубами в её мягкость, практически дрожа от предвкушения, но Чанбин не делает никаких движений, чтобы снять шорты, и рука Минхо не отрывается от его члена. Вместо этого руки Чанбина лёгкими движениями ласкают бока Чана, заставляя его извиваться. — Хм, — задумчиво произносит Чанбин, притворяясь задумчивым. — Может, заодно снимем и твой симпатичный топик? — Да, — выпаливает Чан, практически выкрикивая это слово, прежде чем Чанбин успевает закончить вопрос. — Хорошо, — усмехается Чанбин, его руки скользят к рёбрам Чана. — Руки вверх, красавчик, — инструктирует он, и Чан поднимает руки, позволяя Чанбину раздеть его. Как только верхняя часть одежды снята, Чан краснеет, смущенный тем, что он полуголый, в то время как Чанбин все еще полностью одет. Затем он краснеет еще больше, когда видит, что Феликс спустил спортивные штаны и трусы до бедер, прикусывая губу и проводя вибратором по своему члену. — Черт, — шепчет Чан, завороженный тем, как Феликс едва может держать вибратор у своего текущего члена, отдергивая его каждые несколько секунд и шипя от чрезмерной чувствительности. Его щеки розовеют, а взгляд прикован к тому месту, где он держит член в одной руке, прижимая вибратор прямо к головке. — Я же говорил тебе, — говорит Чанбин, оглядывая тело Феликса, — он обожает эту штуку. Давай снимем с тебя шорты, и, может быть, он поделится. — Наконец, Минхо отпускает член Чана, и тот вздыхает, рассеянно кивая, всё ещё наблюдая за Феликсом, пока Чанбин расстёгивает его шорты, снимая их, оставляя Чана в трусах и чулках с синей лентой. Теперь рука Минхо на его бедре, он дразнит участок кожи между трусами и местом, где лента завязана аккуратным бантиком на задней части бедра. Внезапно он сильно щиплет чувствительную кожу внутренней стороны бедра Чана. — Ай, — жалуется Чан, с предательским видом глядя на Минхо. — Извини, — говорит Минхо, пожимая плечами, но совсем не извиняясь. — Зачем ты это сделал? — надувает губы Чан. — О, Чанни, — смеётся Чанбин. — Этому нет объяснения. Он просто любит быть злым с красавчиками. В смысле, посмотри на Джисона. Чан смотрит на Джисона. Глаза у того сильно слезятся, по лицу текут слезы — кажется, Минхо изо всех сил пытается его задушить, заставить его давиться. Чан опускает взгляд. Джисон возбужден как никогда, его член выпирает из спортивных штанов, на кончике темное влажное пятно. Он выглядит ужасно, и он так прекрасен, что аж больно. Чан вскрикивает, когда вибратор внезапно снова оказывается на его члене, на один слой ткани меньше между вибратором и голой кожей. Теперь ощущения стали еще интенсивнее, но у него было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому чувству, и вскоре он стонет, наслаждение расцветает в его животе. — Вот так, принцесса, — говорит Чанбин, откидывая потные волосы Чана с его глаз. — Такая хорошая куколка, позволяешь Ликси играть с тобой. Ты позволишь нам теперь тебя раскрыть? — Да, — бездумно соглашается Чан, прикусывая губу, когда пальцы Чанбина цепляются за пояс его трусов, стягивая их вниз и снимая. Когда вибратор касается его голого члена, Чан вздрагивает, напрягая пресс, впиваясь зубами в пухлую нижнюю губу. — Шш, — успокаивает Чанбин, лаская лицо Чана, который стискивает зубы от чрезмерной стимуляции. — Вот так, любимый, — шепчет Чанбин, — ты выдержишь. Я знаю, ты выдержишь. Чан едва привык к вибратору на голой коже, как вдруг Феликс перекидывает ногу через его бедра, садится ему на колени и беспорядочно прижимает свой член к члену Чана, а вибратор дразнит их головки. — Черт возьми… — глаза Чана закрываются, вид Феликса, трущегося о вибратор, о Чана, слишком для него. Феликс наклоняется вперед, опираясь одной рукой о голову Чана, его растрепанные волосы свисают, он выглядит как какой-то падший ангел. Затем Чан чувствует большие руки на своих ногах, которые укладывают его так, чтобы ступни оказались на матрасе, предоставляя Минхо и Чанбину доступ к его ягодицам. Рука хватает его за ягодицу, и Чан заглядывает как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо ухмыляется, радостно хихикает, шлепает Чана по ягодицам и наблюдает, как они колышутся. Чан краснеет, одновременно смеясь. — Что ты делаешь? — хихикает Чан, а затем стонет, когда Феликс особенно сильно впивается в него, их твердые члены скользят друг относительно друга, но так и не могут точно совместиться, чтобы Чан приблизился к оргазму. — Просто играю со своей куколкой, — дразнит Минхо, еще раз сжимая ягодицы Чана, прежде чем повернуться к Чанбину. — Ты хочешь его растянуть, или мне? — Разве нужно спрашивать? — говорит Чанбин, беря бутылочку смазки, которую остальные бросили посреди кровати. — Чанни, куколка, — говорит он, поливая густой жидкостью пальцы, — ты готов? — Да, — выдыхает Чан, живот сжимается от возбуждения при мысли о том, что умелые пальцы Чанбина снова окажутся внутри него. — Ты хочешь? — дразнит Чанбин, позволяя смазке стекать по пальцам, но не приближаясь к Чану. — Да, — стонет Чан, его дыхание перехватывает, когда Феликс грубо прижимает вибратор к головке его члена. — Я… нх… я хочу этого. — Насколько? — спрашивает Чанбин, приподнимая бровь. — Чанбин, — хнычет Чан, — пожалуйста, я… ​​я просто… можешь… Внезапно пальцы Чанбина скользят по обнаженному отверстию Чана, прохладная, влажная смазка заставляет его дрожать, в то же время Феликс двигает бедрами вперед, вырывая стон из приоткрытых губ Чана. — Теперь, — бесстыдно стонет Чан, его терпение на исходе, — я хочу, чтобы ты уже был внутри меня. Чанбин ругается себе под нос, но вводит первый палец в Чана, вызывая у него довольный вздох. — Это вас устраивает, ваше высочество? — дразнит Чанбин, выглядывая из-за спины Феликса. Это мило; Чан прикусывает губу, улыбаясь. — Ммм, — тихо говорит он. — Я хочу еще. — Ещё? — спрашивает Чанбин. — Как пожелаешь, мой повелитель. — Чан смеётся, а затем стонет, когда второй палец проникает глубже и растягивает его. Пока Чанбин сжимает пальцы внутри Чана, удовольствие внизу его живота начинает расцветать, становясь всё острее и острее. Как раз когда Чан начинает приближаться к оргазму, зажатый между пальцами Чанбина и греховно покачивающимися бёдрами Феликса, их прерывает другая сторона кровати. — Ликси, — зовёт Сынмин, — можешь подойти сюда на минутку? Нашему Хёнджинни нужна помощь. — Сынмин уже тремя пальцами глубоко в заднице Хёнджина, пока Чонин всё ещё трахает его рот. Всё это время Хёнджин всё ещё в зажимах для сосков и чулках в сеточку, его стринги оттянуты в сторону, а эта греховная короткая юбка намокает от предсеменной жидкости. Феликс дуется, его шаг замедляется, когда он открывает рот, чтобы пожаловаться, или, может быть, чтобы уговорить Чана остаться с ним, но тут Сынмин снова заговаривает. — Вернее, ему нужен член. — Хорошо, — внезапно говорит Феликс, ухмыляясь и передавая вибратор смеющемуся Чанбину. — Пока, Чан. — Шлюха, — добродушно говорит Чанбин, и Феликс лишь ухмыляется. — Черт возьми, да, — говорит он, соскальзывая с края кровати и направляясь на другую сторону, где его ждут Хёнджин, Сынмин и Чонин. Как только он туда добирается, Сынмин хватает его за бедра, прижимая к себе между бедрами Хёнджина, смазанная рука обхватывает его член, чтобы смочить его. Феликс стонет от удовольствия, бесстыдно трахая руку Сынмина. — Давай, любимый, — говорит Сынмин, ободряюще похлопывая Феликса по ягодицам, и Феликс подходит к Хёнджину, чтобы встать в очередь, плавно входя в него. Оба стонут от облегчения, наконец-то получив должное удовлетворение — Хёнджина безжалостно дразнил Сынмин, а Феликс дразнил себя вибратором и членом Чана. Подбадриваемый Сынмином, Феликс начинает трахать Хёнджина в жестоком темпе, видимо, слишком возбужденный, чтобы замедлиться. Хёнджин стонет, обхватив член Чонина, который тяжело лежит у него во рту — Чонин неподвижно стоит, покрасневший, с каплями пота у линии роста волос. Чан подозревает, что он, возможно, пытается сдержать оргазм. — Ты готов к еще одному, принцесса? — Чанбин говорит, его слова прерываются шлепками кожи о кожу, пока Феликс вбивается в Хёнджина, грубо ругаясь, его голос становится еще глубже обычного. — Мм-м, — кивает Чан, внезапно осознав, как близко он сам находится к оргазму и как отчаянно хочет, чтобы его трахнули перед тем, как он кончит. Третий палец вызывает более сильное растяжение и лёгкий дискомфорт, но Чан совершенно этого не замечает, потому что Чанбин прижимает вибратор к головке члена Чана. В то же время влажная от пота рука Хёнджина находит руку Чана, переплетая их пальцы на смятых простынях. Это настолько неожиданно, настолько сексуально и настолько интимно, что сам акт заставляет Чана вскрикнуть. — О Боже, — бормочет Чан, сжимая руку Хёнджина так сильно, что становится больно, не зная, пытается ли он отстраниться или приблизиться к неумолимой стимуляции. — Чёрт, чёрт, ммф—ах! — Чан уже давно перестал контролировать звуки, которые издает, бормоча бессмысленные ругательства, сходящий с ума от прикосновений Чанбина. Чан как раз вовсю ругается, когда вдруг Минхо издает обвинительный звук. Чан открывает глаза, зрение проясняется, и он видит, что Джисон больше не сосет пальцы Минхо. Вместо этого он стоит на коленях, глядя на Минхо, его глаза полны отчаяния, слезы высыхают на щеках. — Пожалуйста, хённим, пожалуйста, — шепчет Джисон, его влажные губы касаются кончиков пальцев Минхо, когда он умоляет. — Я не могу… я больше не могу, — говорит он, глядя на Минхо большими, умоляющими глазами. — Мне это нужно. Мне нужен он. — Эти слова заставляют Чана застонать, его сердце колотится в унисон с пульсацией его члена. Минхо фыркает. — Тебе не нужно… — Мне это нужно, — выпаливает Чан, потеряв рассудок от жужжания вибратора на его члене и гула слов Джисона в ушах. — Нужен Джисон внутри меня. — Джисон рыдает, бессвязно умоляя Минхо, который смотрит на Чана, удивленно качая головой. — Вы двое — чертовы мерзавцы, не так ли? — говорит он, сильно шлепая Чана по бедру. Чан стонет, и Джисон стонет вместе с ним, принимая пальцы Минхо так глубоко, что чуть не давится. Минхо смотрит на Джисона, наконец встречаясь с ним взглядом после того, как тот все это время смотрел на него снизу вверх. — Пожалуйста, — бормочет Чан, — пусть он… пусть он трахнет меня. Минхо вздыхает, задумчиво напевая. — Хорошо, — наконец говорит он. — Спасибо, хённим, — задыхаясь, произносит Джисон, благоговейно кланяясь, — можно… можно прямо сейчас? Пожалуйста? Чан? — Ммм, да, да, пожалуйста, — бормочет Чан, и тут Джисон практически силой отталкивает Чанбина в сторону — что было бы смешно, если бы Чан не был так сильно возбужден — чтобы занять место между его бедер и спустить штаны достаточно низко, чтобы освободить свой член. Пока Чан тяжело дышит от шока, облегчения и разочарования из-за внезапного исчезновения волшебной палочки, Минхо берет на себя инициативу смазать член Джисона, бормоча что-то о том, что ему нельзя доверять обращаться с Чаном в одиночку. — Я… я так долго ждал, — бормочет Джисон, делая это достаточно тихо, так что Чан не совсем уверен, что Джисон вообще хочет, чтобы он это услышал. — Такой красивый, — бормочет он, — такой великолепный, такой сексуальный, я так сильно хотел его с самого начала, я… ​​я так… пожалуйста, хён, пожалуйста, просто позволь мне… — Давай, — говорит Минхо, и внезапно Джисон оказывается на Чане, его руки скользят по коже талии Чана, когда он резко дергает бедрами вперед, неумело толкаясь, его член задевает анус Чана, но не совсем входит внутрь. — О, Джисони, — говорит Чанбин необычайно насмешливым тоном. — Бедняга, глупышка, ничего не может сделать правильно, да? — Джисон всхлипывает, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Его глаза уже покраснели от того, что он давился пальцами Минхо, но Чан не удивится, если он сейчас снова заплачет. — Хён окажет тебе услугу и поможет, — говорит Минхо, жестом предлагая Чанбину разобраться с ними. — Что скажешь? — Спасибо, хён, — бормочет Джисон, покраснев от унижения и возбуждения одновременно. Чанбин стоит на коленях позади него, помогая ему прицелиться. Когда член Джисона наконец проникает в отверстие Чана, облегчение наступает мгновенно, а затем следует чувство эйфории. Чан вскрикивает, совершенно одурманенный тем, как долго его дразнили, и оглушенный всепоглощающим возбуждением от члена внутри себя. У Джисона нет никаких трюков в запасе, он не искусно воздействует на простату Чана, но то, чего ему не хватает в технике, он компенсирует чистым энтузиазмом. — Ох… ох, черт, Чанни, — стонет он, вбиваясь в Чана изо всех сил и быстро. — Черт, я… ммм, ты мне так нравишься, — бормочет он, прежде чем его речь превращается в поток отчаянных звуков, стонов и вздохов, льющихся, словно прохладная вода, по разгоряченной коже Чана. — Можешь трахнуть его, если хочешь, — небрежно говорит Минхо, и Чан едва сдерживает себя, чтобы не растеряться. Джисон уже трахает его, так о чем же говорит Минхо? — О, он подготовлен? — спрашивает Чанбин, и шестеренки в голове Чана начинают вращаться, детали встают на свои места. — Он всегда подготовлен, милый, — мрачно говорит Минхо, и в следующее мгновение Чан вздрагивает, его бедра дрожат, когда Чанбин вытаскивает анальную пробку, небрежно бросив её на кровать, входит прямо внутрь. Джисон стонет, опускаясь на локти, наполовину на грудь Чана, беспомощно скуля. Он перестаёт двигаться, подавленный дополнительной стимуляцией, и свободная рука Чана скользит вверх, чтобы успокаивающе погладить его волосы, пока Чанбин его ругает. — Чёрт возьми, — рычит Чанбин, сильно шлёпая Джисона по заднице. — Ты что, ничего не можешь сделать правильно? — Джисон стонет, его бёдра подёргиваются в жалкой попытке проникнуть в Чана, и у Чана перехватывает дыхание от слабого толчка. — Давай, — вздыхает Минхо, закатывая глаза, — сделай это для него. Бедный Чанни заслуживает этого, и, Бог знает, мой Джисон сам не сможет этого сделать. Чанбин кивает, и тут бедра Джисона оказываются в его руках, и Чанбин трахает их обоих, его мощные толчки делают работу за Джисона, вталкивая его член в Чана. Тот стонет от неподдельной эротики ситуации, его ногти впиваются в ладонь Хёнджина. — Ай, — говорит Хёнджин, но его это ничуть не беспокоит, особенно потому, как он крепче сжимает руку Чана, молча прося его повторить. Чонин теперь сидит на кровати, и у Хёнджина на губах видна капля белой жидкости, намекающая на то, что он уже кончил. — Думаю, Ликси хочет кончить, — говорит Чонин расслабленным и легким голосом, обнимая голову Хёнджина. — Жаль, — говорит Сынмин, пожимая плечами. — Сначала Хёнджин. Если хочешь кончить, — говорит он Феликсу властным тоном, — то тебе нужно немного постараться, а? — Сынмин держит свой член в руке, лениво поглаживая его, наблюдая за своими парнями. Его хватка слабая, рука движется медленно. Что-то в том, как мало он с ними взаимодействует, ещё больше возбуждает Чана. — Эй, — говорит Чанбин, напрягая свои толстые руки, трахая Джисона до беспамятства, и Чан поворачивает голову, чтобы увидеть, как Чанбин неодобрительно смотрит на него. — Тебе скучно? — Н-нет, — выдавливает Чан, с трудом сдерживая слезы. Джисон пускает слюни ему на грудь, из него вырываются жалкие тихие стоны с каждым толчком. — Тогда что это такое, а? — спрашивает Чанбин. — Смотри на меня. Чан стонет, отчаянно пытаясь удержать свои затуманенные глаза на Чанбине. — Хороший мальчик, — хвалит Минхо, и слова сразу же отдаются в член Чана. Тот дергается, лежа практически нетронутым на животе Чана. — Я хочу кончить, — стонет Чан, его мозг совершенно пуст, за исключением этого единственного базового желания. — О, правда? — спрашивает Минхо с ухмылкой. Он прикасается к себе с тем же безразличием, что и Сынмин, и Чан хнычет, кивая. — Смотри на меня, — говорит Чанбин, его голос сначала жесткий, но затем слегка смягчается от раскаяния Чана. — Мы с тобой. Мы о тебе позаботимся. Просто будь хорошей куколкой и смотри. На. Меня. Чан кивает, и через несколько секунд рука Минхо проникает под тело Джисона, чтобы обхватить член Чана. Несколько резких рывков, и Чан кончает, его разум отключается, он стонет, умоляет и рыдает, смешивая в себе имена всех их. Удовольствие опустошает, обрушиваясь на тело Чана, как приливная волна. Мышцы сжимаются так сильно, что почти сводит судорогой, его тело выгибается к Минхо, Чанбину и Джисону, словно он тонет, и только они могут его спасти. Когда он наконец расслабляется и возвращается на кровать, последние капли удовольствия скользят по его коже, как ртуть, Минхо гладит его по волосам. — Вот так, милый, — говорит он, — приятно, да? Думаешь, ты позволишь моему Джисону кончить? Это не займет много времени, — говорит он, бросая на Джисона презрительный взгляд. — Нгх, — красноречиво отвечает Чан, — да. Он лежит там, наслаждаясь послевкусием и острым, как лезвие ножа, удовольствием от чрезмерной стимуляции, пока Чанбин трахает Джисона и себя до оргазма, Джисон открыто рыдает, содрогаясь и изливаясь в Чана. — Не волнуйся за него, — говорит Минхо, мягко улыбаясь. — Когда он плачет, это значит, что ему это нравится. Правда ведь, милый? Джисон кивает, влажно всхлипывая, и Чан не может сдержать нежную улыбку, которая расплывается по его лицу. Джисон такой нелепый, такой совершенно сумасшедший — все они такие, но Чан думает, что ему это, возможно, нравится. Думает, что ему они нравятся. Оглядываясь на этот абсолютный беспорядок, растрепанный и заляпанный спермой, его улыбка только шире. Да, думает он в своем послеоргазмическом блаженстве, я влюблен. — Позже, после того как Чана вдоволь захвалили, окружили заботой и почти до изнеможения заобнимали остальные, он возвращается в свою комнату на заслуженный душ. Это немного неловко, но Чан решает, что после сегодняшнего опыта расплата за усталость тела — вполне честная цена. Он одевается максимально удобно: мягкие спортивные штаны и свободная хлопковая футболка. Когда он идёт обратно по коридору, полотенце небрежно висит у него на шее, Чан слышит приглушённые голоса за одной из дверей. Сначала он не придаёт этому значения, но в момент, когда проходит мимо комнаты Чонина, до него долетает фраза, от которой у него замирает сердце. Чан резко останавливается. — Я слышал тебя, — говорит Чонин, голос приглушён дверью, но в нём отчётливо слышится серьёзность. У Чана внутри всё холодеет от этого тона. — Я слышал, — повторяет он. — Ты плакал. Нет сомнений, что речь о сегодняшнем дне, о времени, которое Хёнджин провёл с Чаном, о том, как он не сдержал эмоции. Чан обещал никому об этом не рассказывать — и не рассказал. Но Чонин знает. Чонин слышал. Чан почти ругается себе под нос, но вовремя сдерживается, не желая, чтобы его заметили. — Я не плакал, — отвечает Хёнджин. Голос у него ровный, почти холодный, словно он снова надевает привычную маску. Чан невольно сильнее прижимается к стене. — Хён… — говорит Чонин. И в этом одном слове столько мягкости и тревожной нежности, что у Чана всё внутри сжимается. — Чонин, оставь меня в покое, — резко отвечает Хёнджин, не уступая ни капли. — Джинни, поговори со мной, — почти умоляет Чонин. В голосе слышится отчаяние. — Поговори… — Здесь не о чем говорить, Чонин, — отрезает Хёнджин. Дверь резко распахивается, и он выходит в коридор. Увидев Чана, он на мгновение замирает, широко распахнув глаза, а затем быстро закрывает дверь за собой. Чан уже собирается что-то сказать, но Хёнджин прижимает палец к губам и качает головой. — Иди, — беззвучно произносит он, кивая в сторону лестницы. Чан уходит.