За кадром

За пять дней до вылета в Новую Зеландию.

Сеул накрыло туманом. Чонгук сидел на диване в своей гостиной, бессмысленно переключая каналы. Бам, его любимый доберман, положил тяжелую голову ему на колено и преданно заглядывал в глаза, ожидая очередной порции вяленого мяса. Чонгук поднялся, чтобы дойти до кухни за лакомством, но замер, когда на экране мелькнуло море и пляж. Канал о путешествиях рассказывал о солнечном курорте, и в голове Чонгука мгновенно всплыл образ продюсера Пак Соён и их скорого шоу. Он поймал себя на мысли, что почти ничего о ней не знает (но ему и не было интересно).За годы работы в индустрии он привык держать дистанцию со стаффом. Его круг был тесен: мемберы, Мингю, Ча Ыну - люди, которые понимали его без слов. Соён всегда была и есть для него лишь часть компании: профессиональная, собранная, всегда на шаг впереди любого форс-мажора. Но вчерашняя сцена не выходила у него из головы. То, как она резко сорвалась с места, пряча экран телефона, как почти бегом скрылась в коридоре, чтобы ответить на звонок… В этом было слишком много тревоги. Чонгук знал этот жест - так ведут себя люди, которые боятся, что их хрупкий мир вот-вот разлетится вдребезги. А до этого, позавчера он случайно слышал ссору с её парнем. На самом деле ему не сильно интересна чужая личная жизнь, но вся эта ситуация напоминала ему о прошлом. Воспоминания, которые он старательно заталкивал в самый дальний угол сознания последние полгода, хлынули наружу

Флешбэк: 7 месяцев назад.

Он возвращался со студии за полночь. Тело ныло от усталости, мысли путались. У своей двери он увидел тонкий силуэт. Девушка сидела на корточках, обхватив колени руками. Нари. Она знала код от его квартиры, но не вошла. И этот жест был красноречивее любых слов. Чонгук молча открыл дверь. Они зашли внутрь. Пока он умывался, смывая с лица грим и усталость. Между ними повисла тишина, тяжелая и липкая, как туман. Нари сидела на самом краю стула, не снимая пальто, словно она была здесь случайной гостьей, а не человеком, который еще месяц назад оставлял свою зубную щетку в его стакане. Перед ней стояла чашка чая, от которой уже давно перестал идти пар. Чонгук сел напротив, чувствуя, как под веками словно насыпали раскаленного песка. — Ты даже не заварил свежий, — тихо, почти безжизненно произнесла Нари, глядя на темную поверхность воды. — Ты просто плеснул кипятка в то, что осталось в заварнике с утра.  — Нари, я… — он потянулся к ней, но она резко отпрянула, и этот жест был как пощечина. — Не надо! Не трогай меня! — её голос вдруг сорвался на крик, и она резко вскочила, опрокинув стул. Грохот дерева о пол прозвучал как выстрел. Она немного успокоилась и спокойно произнесла — Давай расстанемся, Чонгук. Он поднял на неё глаза, полные глухой боли. — Ты правда этого хочешь, Нари?   — Ты хоть понимаешь, сколько я здесь просидела? Два часа! Я сидела под твоей дверью, как бездомная собака, потому что не хотела заходить в эту пустую, холодную коробку без тебя!  — Я был на записи, ты же знаешь… — Чонгук тоже поднялся, его голос задрожал от встречного раздражения и вины. — Да плевать мне на твою запись! — выкрикнула она, и по её лицу градом покатились слезы, которые она даже не пыталась вытирать. — Запись, репетиция, примерка, фотосессия! У тебя всегда есть оправдание! Ты говоришь, что делаешь это ради будущего, но у тебя нет «нас» в этом будущем! Есть ты, твое сияющее лицо на билбордах и я - тень, которая ждет сообщения в два часа ночи! — А чего ты хотела?! — Чонгук сорвался, ударив кулаком по столу. — Ты знала, на что шла! Ты знала, кто я! Я вышел из армии два года назад и я зубами выгрызаю свое место обратно! Я не могу просто сказать всем: «Эй, стоп, у меня свидание, подождите». Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хочу просто лечь с тобой и никуда не идти? — Тогда почему ты не остаешься?! — Нари уже не кричала, она выла от боли, хватая ртом воздух. — Если тебе так плохо, почему ты каждый раз выбираешь их, а не меня? Почему я всегда на втором плане? Я устала быть твоим «аксессуаром» для редких ночей! Я хочу жить, Чонгук! Я хочу ходить в кино, хочу гулять за руку, хочу, чтобы мой парень был рядом, когда мне плохо, а не присылал смайлики из другого часового пояса! — Потому что это моя жизнь! — выкрикнул он, и в его глазах тоже блеснули слезы гнева и отчаяния. — Я люблю то, что я делаю! И да, черт возьми, я люблю тебя! Но я не могу разорваться! — Значит, ты любишь свою славу больше, — она вдруг замолчала, и эта внезапная тишина была страшнее крика. — Ты просто не готов ничем жертвовать. Ты хочешь, чтобы я приносила жертвы, а сам… ты даже час своего сна не готов отдать, чтобы просто поговорить со мной по-человечески. Нари начала всхлипывать, закрыв лицо руками. Её плечи мелко дрожали. Чонгук смотрел на неё, и всё его раздражение мгновенно испарилось, оставив только выжигающую пустоту и боль. Он подошел к ней, медленно, боясь, что она снова оттолкнет его, и крепко обнял. В этот раз она не сопротивлялась - она просто обмякла в его руках, рыдая в его плечо. — Прости… Прости меня, Нари, — шептал он, зарываясь лицом в её волосы. — Я могу попробовать… я выбью выходные, я поговорю с менеджером. Я изменюсь, правда. Только не уходи, пожалуйста. — Ты не изменишься, — прошептала она сквозь слезы, отстраняясь и глядя ему прямо в душу. — Ты говоришь это каждый раз. Год назад ты говорил: «Потерпи, мне нужно вернуться в строй». Полгода назад ты говорил: «Потерпи, мне нужно записать альбом». И я терпела. Я жила твоими обещаниями, как наркоман. Я караулила твои сообщения в три часа ночи, радуясь простому «спокойной ночи, любимая». Но знаешь, что самое страшное? Она сделала паузу, и в этой тишине было слышно, как работает холодильник. — Самое страшное - это когда я просыпаюсь утром и понимаю, что не хочу открывать телефон. Потому что я знаю, что там ничего нет. Что ты на репетиции, на съемках, на записи. Я начала забывать звук твоего смеха не через динамик телефона. Я видела тебя в последний раз две недели назад. Мы провели вместе три часа, полтора из которых ты проспал у меня на плече, потому что был в полуобморочном состоянии от усталости. Это не отношения, Чонгук. Это культ ожидания. В его голове в этот момент бился один-единственный вопрос, от которого хотелось кричать: «Если я действительно её люблю, почему я не готов пойти на жертвы? Почему она не может меня понять? Почему я не могу прямо сейчас сказать, что брошу всё ради неё? Неужели мой эгоизм сильнее любви? Неужели любовь так слаба, что даже не протянет дольше года? Или я просто люблю свою мечту больше, чем живого человека?» — Я правда стараюсь, правда… ради нашего будущего, чтобы потом нам не пришлось ни от кого прятаться, чтобы у нас было всё… — Чонгук, «потом» не существует, — перебила она его, и по её щеке наконец скатилась первая слеза. — Есть только «сейчас» и тебя в нём нет. Тебе в этом году двадцать девять, мне двадцать четыре года. Я хочу гулять в парке, не оглядываясь на папарацци. Я хочу держать тебя за руку, а не сидеть в четырех стенах твоей квартиры, боясь заказать доставку еды на свое имя. Я полюбила тебя не за то, что ты знаменитость. Я даже не знала этого в тот вечер в баре, помнишь? Ты был просто парнем с грустными глазами, который не мог открыть бутылку содовой. Я полюбила того парня. — Ты думаешь, мне легко? — прошептал он сквозь пальцы. — Ты думаешь, я не хочу быть рядом? Я ненавижу эти стены, потому что они напоминают мне о том, как мы здесь смеялись, когда у меня был один свободный вечер в месяц. Но это моя жизнь. Я не могу просто всё бросить. — Я и не прошу тебя бросать, — Нари наконец всхлипнула, и её плечи задрожали. — Я просто говорю, что я больше не справляюсь. Моя любовь превратилась в тревогу. А может это и не любовь уже? Я постоянно чувствую себя виноватой за то, что отвлекаю тебя. Я чувствую себя обузой, когда ты извиняешься за очередной перенос встречи. Я не хочу быть твоей проблемой. Я хочу быть твоим домом, но ты в этот дом заходишь только переодеться и поспать. Чонгук встал, подошел к ней и опустился на колени у её ног. Он взял её холодные ладони в свои и прижал к своим губам. — Нари… пожалуйста. Я люблю тебя. Ты - единственное настоящее, что у меня осталось. Я смог открыться только тебе. Все эти стадионы, крики, вспышки - это шум. Ты - моя тишина. — Вот именно, Чонгук, — она горько заплакала, погладив его по волосам. — Я - твоя тишина. Но я не хочу быть просто тишиной, в которую ты приходишь спрятаться. Я хочу жить. А с тобой я только жду. Я смотрю на пары на улице и завидую им до боли в сердце. Обычным людям, которые просто идут в супермаркет за продуктами. У нас этого никогда не будет. Даже через пять лет. Даже через десять. Ты всегда будешь принадлежать не мне, а им… Извини пожалуйста, что я сдаюсь, я правда думала, что мы справимся, что любовь, как все говорят - пройдет через всё, пожалуйста прости меня, прости…— она мягко высвободила руки и поднялась. — Прости меня, — прошептал он. — Давай расстанемся, — тихо сказала она. Это не было предложением. Это был приговор. Чонгук сглотнул ком в горле. Он видел в её глазах, что она приняла это решение давно, а сегодня просто пришла забрать остатки своей гордости. — Хорошо, — выдохнул он, и это слово едва не вырвало ему сердце. Он притянул её к себе для последнего поцелуя. Это не было нежным прощанием. Это был поцелуй утопающих. В нем была вся их страсть, вся накопленная обида, горечь невыплаканных слез и безумное, отчаянное желание запомнить вкус друг друга навсегда. Чонгук целовал её так, словно пытался выпить её душу, а она вцепилась в его плечи, отвечая с той же болезненной силой. Это был вкус соли, чая и конца света. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Нари поправила волосы, её взгляд стал пустым и прозрачным. — Прощай, Чонгук. Она развернулась и вышла в прихожую. Чонгук не пошел за ней. Он остался стоять на кухне, посреди этого хаоса из опрокинутых стульев и остывшего чая. Он слушал. Сначала, как хлопнула входная дверь. Этот звук отозвался эхом во всем его теле. Потом - затихающий стук её каблуков по кафелю коридора. В гробовой тишине подъезда он услышал далекий, мелодичный звон приехавшего лифта. Затем характерный металлический скрежет раздвигающихся дверей. Пауза. Она зашла. Двери закрылись с глухим, окончательным стуком. Гул мотора, увозящего её вниз, на первый этаж, в жизнь, где его больше не было. Чонгук стоял неподвижно еще десять минут. Он чувствовал себя абсолютно свободным и абсолютно мертвым одновременно. Он выбрал свою мечту. И теперь ему предстояло научиться жить в той тишине, которую он сам себе создал.

Настоящее время.

Чонгук моргнул, возвращаясь в теплую, залитую мягким светом гостиную. Бам ткнулся мокрым носом в его ладонь, требуя внимания, и этот жест помог окончательно стряхнуть оцепенение. Он тяжело опустился на диван, глядя в пустоту. Воспоминания о Нари всегда оставляли после себя металлический привкус во рту. Но сейчас, на фоне грядущей поездки и случайных наблюдений за продюсером Пак, эти мысли заиграли новыми красками. Чонгук невольно сравнил Нари и Соён. Все в компании знали, что Пак Соён уже несколько лет состоит в отношениях. Для индустрии, где всё меняется со скоростью света, такой срок казался вечностью. Он привык считать её жизнь чем-то вроде тихой гавани, полной того самого понимания, которого так не хватало ему самому.  «Стабильность», — подумал он. Это слово всегда казалось ему чем-то недосягаемым, как далекая планета. Но та резкая, болезненная ссора, которую он невольно подслушал, никак не укладывалась в эту картинку. «Идеальных не существует, это понятно», — Чонгук задумчиво почесал Бама за ухом. — «У всех бывают плохие дни. Но…» «Может быть, ей тоже плохо? — мелькнула мысль. Он вспомнил её лицо в тот вечер. Бледное, напряженное, с плотно сжатыми губами. Это не было похоже на «очередную ссору». В этом было что-то глубоко надломленное. Чонгук невольно начал проводить параллели. А что, если Соён сейчас находится в той же ловушке, в которой когда-то задыхалась Нари? Что, если её парню так же невыносимо ждать, как было невыносимо его бывшей девушке? Соён работала на износ. Он видел её на площадке: она приходила раньше всех, когда охранники еще только открывали двери, и уходила последней, когда технический персонал уже сматывал кабели. Она жила проектами. Её телефон никогда не замолкал. «Будь я на месте её парня, — Чонгук прикрыл глаза, — я бы тоже сходил с ума. С одной стороны твой любимый человек добивается успехов в карьере, а с другой, это ведь чертовски обидно - делить любимого человека со всей страной, с графиками, с чужими амбициями. Но ссориться в день рождения? Грубить девушке в её праздник? Этого Чонгук понять не мог.»  Этот факт задевал его больше всего. Он вспомнил, как сам старался сделать праздники Нари особенными, даже если мог провести с ней всего час. Как можно грубить девушке в её день? Зачем превращать праздник в поле боя? В этом проглядывало что-то токсичное, что-то, что выходило за рамки обычного «я скучаю». «Может быть, ей там так же плохо, как было мне, когда я закрывал дверь за Нари? — промелькнуло в голове. — Только она не может решиться уйти. Отношения - это слишком длинный путь, чтобы просто развернуться и уйти в пустоту». Бам внезапно вскочил и коротко гавкнул, виляя хвостом у входной двери. Это был явный сигнал: пора проветриться. Чонгук охотно ухватился за эту возможность сбежать от собственных рассуждений. Он быстро натянул серый спортивный костюм, накинул капюшон, надел маску, чтобы не привлекать лишнего внимания, и зацепил поводок. Вечерний Сеул дышал прохладой. Они дошли до небольшой кофейни за углом, где Чонгука уже знали и не задавали лишних вопросов. Забрав свой айс-латте с карамелью и взбитыми сливками, он не спеша побрел в сторону парка. Спустя полчаса, закурив сигарету, когда они уже возвращались обратно, путь пролегал мимо крупного торгового центра. Именно там он её и увидел. Соён стояла у входа, освещенная яркими витринами. Рядом с ней был высокий парень - тот самый, видимо. Они не ссорились. Наоборот, они держались за руки, и парень что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя. Чонгук замер в тени деревьев, наблюдая. В какой-то момент Соён запрокинула голову и искренне, звонко рассмеялась. Она выглядела такой расслабленной и счастливой, что все его мрачные теории рассыпались в прах. «Ну вот, — Чонгук едва заметно улыбнулся, глядя на них. — Значит, всё-таки просто ссора. Бытовуха. Помирились, обнимаются. И слава богу» Они смотрелись действительно гармонично, как пара из какой-нибудь уютной корейской дорамы про долгую любовь. Он почувствовал странное облегчение и улыбнулся. Ему хотелось, чтобы у кого-то в этом безумном мире всё-таки получалось сохранять тепло, несмотря на работу и графики. Дома его встретила тишина, которую тут же нарушил звонок телефона. На экране высветилось «Намджун-хён». — Привет, хён. Не спишь? — Какой там сон, Чонгук, — голос лидера звучал бодро, но с ноткой усталости. — Звоню напомнить: завтра в десять в студии. Нужно добить твою партию в той песне. Нам нужно закрыть этот вопрос до твоего… отъезда по делам. Чонгук улыбнулся. Намджун явно старался не проговориться про проект, хотя оба знали, о чем речь. — Помню, хён. Буду вовремя. Голос в порядке, так что всё запишем быстро. — Отлично. Тогда отдыхай. Нам завтра нужны твои силы. Спокойной ночи. — Спокойной, хён. Он отложил телефон и отправился в душ. Горячая вода приятно расслабляла мышцы. Стоя под струями, он снова вспомнил улыбку Соён у торгового центра. Все-таки хорошо, что он ошибся. Конфликты - это часть жизни, главное, чтобы после них было куда вернуться. Выйдя из ванной с полотенцем на шее, он окинул взглядом гостиную. Спать еще не хотелось. «Может, фильм? Или просто залипнуть в игру?» — подумал он, выбирая между консолью и пультом от телевизора. Мысли о чужих отношениях наконец уступили место предвкушению завтрашней записи и долгого пути, который должен был начаться уже совсем скоро.

За день до начала шоу.

Съемки Run BTS 2.0 выжали из нас всё. В павильоне стоял специфический запах: смесь лака для волос, разогретых софитов и выдохшегося адреналина. Мы только что закончили записывать 3 эпизода с активными играми, и вся группа - все семеро - выглядели так, будто по нам проехался каток, но при этом на лицах застыли те самые «рабочие» улыбки. — Снято! Всем спасибо! — голос режиссера эхом разнесся под высокими потолками. Мы начали расходиться по гримеркам. Намджун о чем-то спорил с Хосоком насчет завтрашнего расписания, Юнги молча исчез в направлении выхода, едва успев переодеться. Тэхён, обычно самый шумный, сегодня как-то подозрительно быстро проверял сообщения в телефоне, едва заметно улыбаясь экрану. — Ну что, по домам? — Чимин подошел к Чонгуку, который сидел на складном стуле, тупо глядя в одну точку. — Бам у брата, — коротко отозвался Чонгук. — Дома только тишина и пустой холодильник. Слишком резко для такого дня. Чимин понимающе кивнул. Он и сам не любил эти моменты «декомпрессии», когда после криков миллионов фанатов или шума съемочной площадки ты оказываешься в четырех стенах. — Заедем к Джуну в кафе? Возьмем курочки, пива и ко мне. Посидим по-человечески. Через час они уже были в уютной гостиной Чимина. Сеул за окном тонул в сумерках, а на столе воцарился аромат специй и свежего жареного мяса. Первая банка пива ушла почти мгновенно - нужно было смыть привкус долгого рабочего дня. — Кстати, — Чимин повертел в руках телефон. — Тэхён так быстро смылся со съемок, даже «пока» толком не сказал. Напишу-ка ему, вдруг он еще не уснул и захочет присоединиться. Он набрал номер и поставил на громкую связь. — Тэ? Мы тут с Чонгуком решили устроить вечер пива и курочки. Ты где? — О-о, парни, — голос Тэхёна в динамике звучал приглушенно, на фоне слышалась негромкая джазовая музыка. — Я бы с радостью, но я уже не один. Мы с Дженни решили выбраться поужинать. Знаете, пока есть это затишье перед нашими… новыми проектами. — А-а, «семейный вечер», — усмехнулся Чимин, подмигнув Чонгуку. — Поняли, не отвлекаем. Привет ей передавай. — Обязательно. Хорошо посидеть! Чимин нажал отбой и задумчиво посмотрел на темный экран. — Четыре года… или больше, — негромко произнес он. — Представляешь они так долго вместе? Они ведь начали еще до того, как мы все ушли на службу. И ведь как-то умудряются. Дженни постоянно в разъездах, то Штаты, то Европа, у Тэ график не легче. Но он всегда находит способ. Помнишь ту неделю моды? Он ведь буквально на сутки вырвался, просто чтобы посидеть с ней в ресторане и посмотреть на Эйфелеву башню. Я тогда подумал: «Боже, Тэхён-а, ты же просто свалишься от недосыпа». А он вернулся такой сияющий, будто в отпуске месяц был. Чонгук молчал, ковыряя палочкой кусок курочки. Эти слова ударили по самому больному. — Я в последнее время часто вспоминаю Нари, — вдруг признался он. — И всё пытаюсь понять: почему он может, а я не смог? Почему он находит эти «щели» в графике, а я чувствовал себя виноватым за каждую минуту, проведенную не в студии? Чимин откинулся на спинку дивана, внимательно глядя на друга. — Знаешь, Чонгук… я долго об этом думал. Глядя на тебя и на Нари тогда. Это не значит, что ты слабее Тэхёна. И не значит, что ты плохой парень. Просто… у каждого свой предел прочности. Но есть еще кое-что, о чем мы обычно боимся себе признаться. Он сделал паузу, подбирая слова. — Возможно, дело не в графике. А в том, что Нари просто не была тем самым человеком, она не была готова к твоему образу жизни и сдалась. Чонгук вскинул голову, собираясь возразить, но Чимин мягко перебил его: — Послушай. Мы часто держимся за отношения, потому что нам кажется, что это «любовь всей жизни». Но если ты не был готов жертвовать ради неё сном и временем, а она устала быть жертвой отношений и всегда тебя ждать, может твоё сердце просто знало правду раньше тебя. Настоящая любовь - это когда вопрос «стоит ли оно того?» даже не возникает. Ты просто делаешь. Как Тэхён. Для него это не жертва, для него это потребность, как дышать. — Ты думаешь, я её не любил? — тихо спросил Чонгук. — Любил. Но, может быть, не “так”. Не той любовью, которая способна перевернуть мир. И это не твоя вина. Это просто значит, что твоя настоящая судьба еще где-то впереди. Тот человек, ради которого ты сам, добровольно, захочешь отменить репетицию или пролететь полмира на один вечер. И когда ты его встретишь, ты поймешь, что все твои страдания по Нари были просто подготовкой. Уроком, чтобы ты научился ценить момент. Чонгук долго переваривал эти слова. В комнате стало совсем тихо, только мерно тикали часы на стене. — Уроком, значит… — прошептал он. — А что, если я никогда не встречу такого человека? В нашем мире это почти невозможно, сложно довериться снова и открыться кому- то ещё. — Оглянись вокруг, — Чимин обвел рукой комнату, намекая на всё их окружение. — Посмотри на наш стафф. На тех же менеджеров, операторов. Вот взять хоть продюсера Пак. Она ведь пашет не меньше нашего. Я иногда смотрю на неё и думаю: когда она спит? Когда она успевает просто жить? Но ведь у неё есть парень. Она в отношениях уже пять лет. Значит, есть кто-то, кто готов принимать её такой - вечно занятой, уставшей, пропадающей в командировках. И она находит силы возвращаться к нему. Чонгук вспомнил вчерашнюю сцену у торгового центра. Сигаретный дым, счастливая Соён, смеющаяся в объятиях высокого парня. — Я видел её вчера, — сказал он. — Случайно. Они гуляли, она смеялась. Выглядела… по-настоящему счастливой. Не так, как в офисе. — Вот видишь, — улыбнулся Чимин. — Даже в этом бетонном аду «Hybe» люди находят друг друга. Мы привыкли думать, что мы особенные, что наш ритм жизни - это приговор. Но на самом деле всё сводится к одному: готов ли ты открыть дверь, когда судьба в неё постучит? Соён открыла. Тэхён открыл. А ты свою дверь тогда просто прикрыл, потому что испугался сквозняка. И это нормально. Значит, время еще не пришло. Чонгук сделал еще один глоток пива. Тяжесть, которая давила на грудь последние дни, начала понемногу отпускать, сменяясь странным, щекочущим чувством предвкушения. — На этой неделе съемки, — сменил он тему. — Продюсер Пак сказала, что это будет что-то особенное. Что думаешь нас ждёт? Чимин рассмеялся, и этот смех окончательно развеял остатки меланхолии. — О, зная Соён, она уже расписала каждую минуту нашего позора в деталях. Наверняка заставит нас доить коз где-нибудь в горах. Но знаешь… после этого разговора я даже жду этого. Хочется просто сбежать из этого города. — Согласен, — кивнул Чонгук. — Сбежать и посмотреть на другие звезды. Может, там ответы придут быстрее. Чимин криво усмехнулся и потянулся за джойстиками от приставки. — Насчет ответов не знаю, но вот в «Tekken» я тебя сейчас точно разнесу. Хватит меланхолии на сегодня. Они устроились на широком диване перед огромным экраном. Яркие вспышки игры освещали их лица в полумраке гостиной. Первые несколько раундов прошли в азартных выкриках, но постепенно темп игры замедлился, и разговор снова свернул на кривую тропинку откровений. — Ты вот про Нари говоришь… — подал голос Чимин, не отрывая взгляда от экрана, где его персонаж проводил серию ударов. — А я вот со своей Арин застрял в каком-то лимбе. Мы ведь официально расстались 5 месяцев назад. По крайней мере, мы так всем сказали. Чонгук удивленно вскинул брови, едва не пропустив атаку. — Разве? Вы же вроде переписываетесь постоянно. — Вот именно, — Чимин тяжело вздохнул, нажимая на кнопки уже чисто механически. — Мы переписываемся, вспоминаем какие-то наши шутки, скидываем друг другу мемы… А в прошлом месяце она приехала забрать вещи, и всё закончилось тем, что мы переспали. И это было… странно. С одной стороны, я всё ещё люблю её, и она меня вроде тоже. А с другой - мы оба понимаем, что ничего не изменилось. Те же графики, то же отсутствие будущего. Мы просто не можем друг друга отпустить, но и держать тоже не имеем права. Это как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. Чонгук замер, его персонаж на экране окончательно проиграл. — И что ты собираешься делать? — Не знаю, Чонгук. Наверное, эта поездка мне нужна даже больше, чем тебе. Хочу проверить, смогу ли я прожить десять дней, не проверяя, онлайн ли она в KakaoТalk. Они проиграли еще час, но усталость и алкоголь брали своё. Чонгук чувствовал, как веки наливаются свинцом. Мысль о том, чтобы вызывать такси и ехать через весь город в пустую квартиру, казалась пыткой. — Хён, я, кажется, всё… — пробормотал он, засыпая прямо на ходу. Чимин, заметив, что макнэ уже едва держит голову, только мягко улыбнулся. — Спи уже, давай, спокойной ночи. Он не стал будить друга. Чимин принес из спальни большую подушку, аккуратно приподнял голову Чонгука, подкладывая её, и накрыл его теплым пледом. Выключив приставку и свет, Чимин сам ушел к себе, оставив гостиную во власти тишины и редких огней ночного Сеула. Чонгуку снилось что-то спокойное: шум океана и белая пена. Он спал без задних ног, пока в семь утра резкий, настойчивый звонок в дверь не прорезал утреннюю тишину. Чонгук подскочил на диване, не сразу сообразив, где он. Первым делом он схватил телефон — 07:02. «Кто, черт возьми, прется ко мне домой в такую рань?» — была первая сонная мысль. Но, оглядевшись, он увидел незнакомые шторы и джойстики на столике. «А, я у Чимина…» Звонок повторился. Потом еще раз. Чонгук нахмурился. Если кто-то пришел к Чимину в семь утра в субботу, это должно быть что-то важное. Может, доставка? Или Арин решила приехать без предупреждения? Чимин в спальне, судя по всему, спал мертвым сном после их ночных посиделок. Чонгук, запутавшись в пледе, кое-как поднялся. Вид у него был тот еще: взъерошенные волосы, без футболки и заспанные глаза. — Ну и кого там принесло… — проворчал он под нос, шагая к прихожей. Он приложил ладонь к сонной щеке, пытаясь окончательно проснуться, и потянул за ручку двери, совершенно не подозревая, что по ту сторону уже включены камеры, а его «очень милое» заспанное лицо сейчас станет официальным началом грандиозного шоу.