Бегущий Дикий

У меня нет проблем с алкоголем. Серьезно. Я никогда не пьянею. По крайней мере, раньше не пьянел. Я на 40% азиат - мой папа поляк, а семья мамы с Филиппин, с небольшой примесью колумбийской крови для пикантности, но мне не повезло, и я получил тот ген, из-за которого мое ебаное лицо горит, как только я выпью больше пары рюмок. Это не утомительно, но позорно, и одна из многих причин, по которым я избегаю алкоголя. Другая причина в том, что у моего бесполезного донора спермы определенно были проблемы с выпивкой. Он не был рядом, и я не мог это видеть, но слышал истории. И у его отца, по словам моей лолы, которая уже более двадцати лет, с тех пор как ее дочь забеременела и ее бросили, хранит пылающий факел ненависти к ним обоим. Последняя причина - алкоголь замедляет рефлексы. Я смирился с тем, что в этой жизни я животное-жертва. Отстой, но такова моя судьба. И все же… Это значит, что мои рефлексы всегда должны быть наготове, если я хочу выжить. Никогда не знаешь, когда появятся хищники. Сегодня я выбросил все свои доводы к чёрту. Отсутствие практики не дает моей толерантности вырасти, и как только принял эту идею, мне понадобилось немного, чтобы стать пиздецки пьяным. А мне и не для чего сохранять трезвость. Большую часть времени нужно быть хотя бы функциональным и помогать Лоле по дому. Следить, чтобы она вовремя принимала инсулин. Я вернулся сюда, чтобы заботиться о ней, когда ее диабет усугубился, потому что мама не смогла. И потому что у мамы и так ртов хватаеет, без меня. Но Лола последнее время так часто бывает в больнице, что трейлер большую часть времени стоит пустой. Находиться там одному наполняет меня глубоким чувством страха. Работа бывает только тогда, когда мне звонят, и я никогда не знаю когда это случится. Неизбежно, но в самый неподходящий момент. А до тех пор, я лучше буду здесь, чем один. «Дикий Опоссум» - своего рода аномалия в этих краях. Он милый, чистый и много шума вокруг того, что он создает среду, доступную для всех людей, независимо от их происхождения, ориентации. И хотя во многих барах в этой области царит определенное отношение «да похуй», это не то же самое, что активно позиционировать себя как безопасное место. Ни одно место не является по-настоящему безопасным, конечно. Я это знаю. Но приятно делать вид. - Ты собираешься сидеть в баре и пить всю ночь? Гуннар не смотрит на меня, когда говорит. Для дружелюбного бармена он никогда не смотрит на меня прямо. Он редко смотрит в глаза и всегда старательно держит стойку между мной и собой. Это две главные вещи, которые я заметил. Но я без претензии. Полагаю, он знает о компании, с которой я вожусь и держит дистанцию. Имон любит приводить меня сюда и выставлять напоказ, как приз. Как только вернулся я понял, что мелкая бандитская преступность мой единственный реальный вариант в жизни, Имон объявил меня своей собственностью. Думаю, он любит мной похвастаться, чтобы люди видели. Он неприкасаемый. Он не только может брать всё, что захочет, у парней помоложе в организации Банна, но ещё и настолько крут, что умудряется открыто трахать мужчин в известном своей гомофобией мире бандитов и мафиози. По крайней мере, он так думает. Я думаю, однажды он кого-нибудь слишком сильно нажмет на кнопки и наконец получит возмездие. Но сейчас он держит меня на коротком поводке. И я не могу избавиться от Имона, не уйдя из Банны. А это мой единственный источник дохода. Легально или нет, но деньги мне нужны. Инсулин дорогой. - Укажи мне, куда еще пойти, и я уйду, - отвечаю я Гуннару, когда мой мозг наконец проясняется. - Если у тебя нет идеи получше, это всё, что у меня есть. При этих словах его глаза всё же поднимаются и на секунду встречается со мной взглядом. Я вижу то же выражение, что всегда у него на лице; будто он хочет что-то сказать, но прикусывает язык. Ему не нужно говорить. Я и так всё знаю. Преступность - это плохо. Быть ходячей грушей для битья для подонка-преступника - плохо. Есть другие варианты. Только вот их нет. Не для меня. - Хотя бы выпей воды. - Он ставит стакан передо мной, рядом с пивом, а затем жестом указывает на свое лицо, давая понять, что мои щеки, наверное, пылают сейчас, потому что я не догадался принять антигистаминное до того, как начал свою мини-попойку. Вот только мое лицо навсегда застряло в позднем подростковом возрасте, из-за чего люди вечно думают, что я моложе, чем есть. У Гуннара ухоженная борода «соль с перцем» и резкие скулы, которые кричат не о старости, а о зрелости. Я уверен, все относятся к нему как к взрослому. Уверен, этому помогает то, что он одевается как ёбаная модель для GQ, даже здесь, в жопе мира. - Неважно, - ворчу я и тянусь к пиву. Я звучу как капризный ребенок, но мне всё равно. Мне не нужен еще один человек в жизни, который решит мной помыкать. Гуннар и так уже следит за мной, как ястреб. Я хожу сюда почти год, потому что они открылись ненамного раньше, и с самого первого дня он за мной наблюдает. Меня должно это раздражать. Наверное. Но приятно знать, что, если в один прекрасный день я «исчезну», кто-то, даже мне не родня, заметит. В этом есть утешение, даже если оно бессмысленно. В итоге придется быть агрессивно «исчезнувшим». С каждым днем становится всё очевиднее, что именно меня ждет в будущем. Но по крайней мере кому-то будет не всё равно. И пока этого не случилось, мне не нужно об этом думать. Я загораживаю эту мысль стеной в крепости разума, где хранятся все мои немыслимые мысли. Она становится всё больше и больше, стены всё слабее и слабее, и кажется, что каждый день, проведенный рядом с Имоном, раскалывает их еще немного. Но пока они держатся. Пока я могу удерживать Лолу в живых, могу сдерживать и другое свое дерьмо. - Принести тебе что-нибудь поесть? - спрашивает он своим вечно терпеливым голосом. Тем, который всегда действует мне на нервы, когда я слишком глубоко падаю в ловушку жалости к себе слушая голос разума. - Я не понимаю, почему тебя вообще это ебёт, - говорю я, бросая на него жесткий взгляд заставляя удерживать зрительный контакт, и жестом указываю на себя. На заживающие синяки, которые, он знает, откуда у меня. На татуировку змеи на шее, которая говорит всем, что Банна владеет мной на всю жизнь. - Какая часть всего этого говорит о чем-то, кроме как о «ёбаной потерянной надежде»? В моих словах непропорционально много яда, но я не могу остановиться. Я вибрирую от находящий правильного выхода адреналина, и это продолжается уже несколько дней. Слишком долго не получал от Имона вестей. Это подозрительно. Он может выскочить из-за угла в любую секунду, и всё это время мое сердце отбивает ровный стаккато, держа меня в напряжении. Я бы хотел, чтобы он уже покончил с этим, чтобы я мог сделать полный вдох и перестать чувствовать, будто края моего мира вот-вот померкнут от паники предвкушения. Ни в чём из этого нет вины Гуннара. Но я в состоянии повышенной готовности так долго, что мой логический мозг уже не может кричать, чтобы достучаться до остальной части меня. Гуннар вздыхает, но больше проявляя терпение, а не злясь. Он кладет руки на стойку и поворачивается ко мне, это движение делает его визуально крупнее, чем обычно, и я отшатываюсь чуть-чуть. Он замечает это, как всегда, но ничего не говорит. - Я могу гарантировать, что о тебе заботится больше людей, чем ты думаешь. Его выражение лица такое искреннее, когда он это говорит, что я почти таю на месте. Но не могу позволить себе раскисать на публике. Особенно когда рядом нет никого, кто мог бы потом собрать меня в кучу. - Прости. Это было грубо, - говорю Гуннару, потому что я постоянно в состоянии эмоционального падения, но я не пытаюсь быть полнейшим мудаком. Гуннар пожимает плечами, слегка откидываясь назад. - У тебя есть, на чем уехать домой? Теперь моя очередь пожимать плечами. Еще один вздох, Гуннар прикусывает губу и прищуривается на меня. - Если ты останешься до самого закрытия, я могу отвезти тебя домой, пока Кася закрывает бар. Только не садись за руль, ладно? Я видел тот потрёпанный маленький мотоцикл, на котором ты ездишь, это смертельная ловушка, даже когда ты трезв. Честно говоря, это предложение заставляет меня вздрогнуть сильнее, чем когда он навис надо мной. Гуннар всегда добр, но он осторожен, держит дистанцию. Словно черта, которую, перейдя, нельзя перейти обратно. Но я не собирался её переходить. Позволять ему делать мне одолжения небезопасно. Если об этом станет известно, это сразу же поставит его на прицел Имона, и тогда, черт возьми, кто знает, что случится. Я не настолько эгоистичен. - Конечно, - лгу я. Кажется, этого достаточно, чтобы его удовлетворить, он лишь кивает и не давит на эту тему, прежде чем отвернуться к другому клиенту. Я решительно не позволяю себе пялиться на его задницу, когда он поворачивается ко мне спиной. Это игра, в которую я играю каждый раз, когда нахожусь здесь. Иногда я просто не могу с собой ничего поделать. Этот мужчина, может, и старше меня, но он один из тех парней, что зреют, как фрукты на лозе, с возрастом. У него оливковая кожа, темнее моей, хотя я думаю, он на 100% белый, и она всё еще гладкая. Борода и волосы такие густые, что пальцы чешутся до них дотронуться. Тело словно монолит, и я постоянно останавливаю себя от порыва потрогать. Или прильнуть. Он такой высокий и крепкий, я чувствую, что могу рухнуть на него, а он просто… поглотит меня. Обнимет меня этими сильными руками и умелыми руками. Но это те мысленные отклонения, по которым мне не следует идти. Имон придет в ярость от того, что Гуннар подвез мое пьяное тело, чёрт возьми, что он сделает, если узнает, как часто я сидел здесь и пускал слюни по нему, как влюбленный школьник. Так что я сознательно выдергиваю себя из этих мыслей и отвожу глаза от задницы, которая выглядит круглой и чертовски безупречной в модных костюмных брюках, которые он всегда носит безо всякой причины. Конечно, как только отвожу взгляд, я встречаюсь глазами с Касей. Кася во многом противоположность своему боссу. Во-первых, она приняла эстетику гранжа девяностых в детстве и так с ней и осталась. Прямо сейчас на ней Dr. Martens; сетчатые колготки под рваными джинсами, обработанными камнем; блузка, которая на самом деле корсет; и куча темного макияжа, который шикарен, но явно призван скорее отпугивать мужчин, чем привлекать. Она и Гуннар наблюдают за мной, но с постоянным недоверием. Или неприязни. Она, блядь, ненавидит меня, короче. И я понимаю. Я и сам себя ненавижу половину времени. Но так и не понял, что именно направило ее по этой дороге, она всегда вежлива при мне, чтобы не создавать волн конфликтов. - Что? С меня уже достаточно, чтобы играть в игры сегодня. - Ничего. Ты выглядел так, будто, испытывал жажду или что-то вроде того. - Ухмылка на ее лице придает фразе весь необходимый подтекст. Попался. Ну и хуй с ней. Я могу смотреть, да? Я не собирался что-то с этим делать. - Можно счет? - Пора покидать корабль, пока этот день не стал еще хуже. Она кивает, начиная тянуться к компьютеру, но затем колеблется, и я вижу, как ухмылка срывается с ее лица с резким искажением. Мой сердечный ритм, кажется, утраивается мгновенно, а остальное тело замирает. В дилемме «бей или беги» в последнее время, кажется, всё чаще выбирается «замри». Словно всё это слишком много, и я превратился в человеческий эквивалент заевшей пластинки. К счастью, паника уже притупляет реакции и позволяет разуму погрузиться в тяжелое, сонное место, оставляя невосприимчивым к большинству вещей. Так что, когда рука грубо опускается на плечо, я не реагирую. Вздрагивание не поможет моему положению. Обычно я не настолько плох. В отношениях между мной и Имоном есть взлеты и падения. Но с прошлого раза… я, кажется, не могу выйти из режима паники. - Я думал, что найду тебя здесь, питомец. Его голос слишком близко к моему уху, дыхание горячее и влажное на коже, но не позволяю ему проникнуть в мое сознание. Вместо этого надеваю на лицо улыбку, которая не слишком деревянная. - Привет, - говорю я, поворачиваясь к нему. Голубые глаза. Светлые волосы. Приятные черты. Всё это симпатичная упаковка, скрывающая, насколько страшный он внутри. Он молод, выглядит немного по-мальчишески, как и я или, по крайней мере, выглядел бы без всех этих бандитских татуировок и это совершенно не вяжется со всем, что я знаю о его личности. - Тебе следовало позвонить, если я нужен. Я не занимался ничем важным. Имон чует алкоголь в моем дыхании, его брови чуть приподнимаются. Глаза скользят по моему лицу, отмечая раскрасневшиеся щеки и пульсирующую жилу на горле. - Я не ожидал, что ты будешь пить днем в одиночестве. Что, если бы с тобой что-то случилось? Как ты собирался добираться домой? Что, если бы работа потребовала нашего присутствия? Ты же знаешь, я не люблю, когда ты незащищен. Особенно в таком месте, как это. Ты мог бы закончить, изнасилованным в туалете. Этот комментарий оставляет неприятный привкус во рту, но я стараюсь этого не показывать. Неважно, что он сам квир, как большинство людей в этом баре; и тоже любит тут тусоваться. И если кто и «изнасилует» меня… Нет. Не думай негативно. Просто примирись. Прежде все обостриться. - Прости, - говорю с надутыми губами, которые, я знаю, очаровательны. - Я знал, что ты работаешь, и не хотел тебя беспокоить. Но я скучал по тебе. Спасибо, что пришел найти меня. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы не в центре внимания, а затем быстро целую его в губы. Он не любит публичных проявлений чувств. Или приватных, если уж на то пошло. Он предпочитает демонстрации владения. Но всё, что я могу сделать, чтобы его умиротворить, стоит риска. Похоже, это срабатывает, потому что выражение его лица смягчается. Я спрыгиваю с табурета, слегка пошатываясь. Алкоголь накатывает на меня волной, и использую это как предлог, чтобы опереться на него. Вместо того чтобы ждать Касю и получать от нее еще больше грязных взглядов, я бросаю на стойку слишком много наличных и разворачиваю Имона к двери. Мы почти ушли невредимыми. И лишь в самую последнюю секунду я, не думая, поворачиваюсь и краем глаза замечаю Гуннара. Он наблюдает за мной. Наблюдает за нами. С яростью на лице. Он всегда спокоен, как поверхность озера, но, думаю, мне неожиданно удалось заглянуть в бурлящую воду под ней. Это длилось лишь секунду, прежде чем он вернул свою маску на место, но этого достаточно. Я видел его настоящего, смотрящего на меня так, будто я тот, за кем стоит наблюдать. Может, я не единственный, кто ненавидит Имона. Гуннару будет не хватать, когда я умру. Эта мысль поддерживает, позволяя держать себя в руках, пока Имон хватает меня за руку, таща за дверь и к своей машине. Я буду помнить это лицо, несмотря ни на то, что случится сегодня вечером. Это немного. Но то, о чем можно думать, кроме того, во что я превратил свою жизнь. Спасибо, Гуннар.