Бегущий Дикий

Быть совой - это часть территории владельца бара. Внизу нет места для офиса, но наверху уже было зонирование под жилое помещение, когда я арендовал здание. Потребовалось не много, чтобы превратить его в функциональную маленькую квартиру. Там нет места для офиса, но есть гостиная открытой планировки, которая разделена на зону с телевизором и диваном, плюс зона со столом и компьютером. Этого достаточно. Я сижу здесь часами, пытаясь разобраться со скучной хренью, вроде инвентаризации и расчетов по зарплате, но как бы я ни старался, разум продолжает блуждать. По крайней мере, вчерашняя мигрень не появляется снова. Упрямый, нелюбимый ребенок во мне хочет винить в этом Маму, но я подавляю эту мысль каждый раз, когда она проскальзывает. Какой в этом смысл? Старые обиды лучше оставить увядать, не подпитывая их своей нынешней злостью. Я уставился в экран, позволяя глазам расфокусироваться, а строкам размыться, когда услышал что-то странное внизу. Сначала это было похоже на животное. В квартиру есть вход изнутри бара, которым я пользуюсь, но также есть дверь и лестница сзади здания, к которым никто и никогда не подходит, потому что их трудно заметить. Они ближе к мусорному контейнеру. Линия деревьев подступает прямо к ним и неудивительно увидеть енотов или опоссумов, которые роются там после наступления темноты. А темнота уже давно наступила. Только когда шум вывел меня из оцепенения, я понял, что уже за 3 часа ночи, и е стоит сдаться на сегодня. Я с тоской посмотрел в сторону спальни, но меня не прервал другой, более громкий шум. На этот раз это звучало так, как будто что-то ударилось о дверь. Может, намеренно, а может, и нет. Последовал еще один глухой удар. еще громче, я наконец встал и осторожно прошел к задней части. Лестница находится снаружи здания, а дверь наверху. Обычно дикие животные сюда не забредают. Весь мусор и объедки из бара внизу, на земле. Но я определенно слышу, как что-то двигается прямо по ту сторону этого куска фанеры, которая внезапно кажется тоньше и хрупче, чем обычно. Затем раздается звук, от которого я подпрыгиваю, потому что это безошибочно звук стука. Сделанный человеческими костяшками. Все страхи, порожденные ночной паранойей, отбрасываются в заднюю часть мозга, потому что, скорее всего, это Сэв или Кася, или кто-то еще из знакомых, попавший в чрезвычайную ситуацию. Вся нерешительность исчезает, и я распахиваю дверь в темноту. Здесь тоже темно, освещено только свечением экрана компьютера, и мне требуется секунда, чтобы разглядеть, кто там. Но прежде, чем у меня появляется шанс, фигура падает через открытый дверной проем, словно она прислонялась к нему, и мне приходится быстро подхватить ее, прежде чем она ударится об пол. Она слишком мала для Сэва и слишком мужского пола для Каси. Я не уверен, кто еще мог прийти ко мне таким образом. Стягиваю капюшон, закрывающий его голову, чтобы посмотреть. Это вызывает стон, он продолжает вкладывать в мои руки весь свой вес, пока я это делаю. -Господи Иисусе, Тобиас. Какого черта случилось? Даже произнося эти слова, я складываю два и два и понимаю точно, что случилось. Что еще это могло быть? Он ничего не говорит, и это хорошо, потому что я уже чувствую себя идиотом за то, что спросил. Он весь дрожит, слишком слаб и не держится на ногах. А то, что разглядел на лице, это распухшее месиво из порезов и синяков. Словно в ту секунду, когда я открыл дверь, весь адреналин или надежда, что привели его сюда, испарились. Наклоняюсь и подхватываю под ноги поднимаю на руки, отчаянно надеясь, что это не слишком нагло. Обычно я бы спросил разрешения, но он не проронил ни слова и не смог сфокусировать на мне взгляд. Мне нужно уложить его, прежде чем он полностью рухнет. Резкое движение вверх заставляет его ахнуть. Что-то в нижней части тела, должно быть, болит, потому что он издает болезненный стон. Я стараюсь сделать это как можно быстрее. Едва захлопываю дверь ногой, и большими шагами пересекаю пространство до дивана и, наклонившись над ним, укладываю так бережно, как только могу. Когда отстраняюсь, чувствую неожиданное сопротивление. Требуется лишь секунда, чтобы понять, что он держится за меня; дрожащие руки впиваются в мягкую ткань свитера и отказываются отпускать. Частичка моего сердца отламывается и уплывает, и я понимаю, что никогда по-настоящему не получу ее обратно. Я видел действительно ужасные мерзости, которую люди могут делать друг с другом. Но по какой-то причине это бьет по мне сильнее. Вместо того чтобы снова вставать, я медленно соскальзываю на пол перед диваном, близко к нему, чтобы он мог держаться за меня. Из-за этого неловко нависаю над его распростертой фигурой, но, похоже, этого он и хочет. Я не буду ему отказывать. Все это время он дышал нормально, хотя немного учащенно, как человек, испытывающий боль. Но как только мы устраиваемся в окончательных позициях, его грудь начинает вздыматься. Большие, потряхивающие все тело вдохи, которые следуют быстро и с слишком большой силой. -Эй, эй, - тихо говорю я. - Все в порядке. Ты в порядке. Ты теперь в безопасности. Не знаю, что еще сказать. У него дикий взгляд, не уверен, слышит ли он меня на самом деле. Хотя он и не пытается встать, все еще цепляется за мой свитер. Кладу одну руку на его грудь. Нежно, без давления, но, чтобы он мог чувствовать. -Все в порядке, Тобиас. Ты в порядке. Сделай несколько медленных вдохов для меня. Вдох и выдох, по одному за раз. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается под моей рукой. Все тело напряжено в струнку, так одеревенело, что спина выгнута и дыхание все еще тяжелое. Я минуту удерживаю его взгляд и делаю глубокий, медленный вдох, пытаясь заставить скопировать меня. Он делает все возможное, и мы повторяем. Вдох и выдох, один за другим, пока его тело наконец не улавливает ритм и не замедляется. К сожалению, кажется, что этой энергии все еще нужно куда-то деваться. Вместо того чтобы дышать как человек на грани панической атаки, его тело, кажется, решает направить все в дрожь и повернуть регулятор до максимума. Дрожь становится тряской, такой сильной, сотрясающей все тело, на секунду я боюсь, что это припадок. Но он смотрит на меня. Все еще держится за меня. Просто остальным собой он, кажется, не может управлять. Я в растерянности, что делать, но позыв попытаться это исправить слишком силен. Я принимаю одно рискованное решение, не дожидаясь разрешения, в чем могу винить себя позже. Он так сильно трясется, я боюсь, что он упадет с дивана. Смотрит на меня так, словно я единственный человек в мире, кто может ему помочь. Придвигаюсь ближе, подкладываю руки под его плечи и слегка приподнимаю. Его тело легкое; не телосложение, как у человека, кто пропускает слишком много приемов пищи. Требуется небольшая маневренность, но мне удается усадить между моих ног, мои колени согнуты по обе стороны от его бедер, так он не скатится с дивана. Мне приходится высвобождать его руки из ткани, за которую он вцепился и быстро переплетаю его пальцы со своими. Обнимаю нашими руками его грудь и прижимаю к себе. Его голова откидывается назад, ложась на мое правое плечо, лицо повернуто к моей шее. Он пытается скрыть, как зубы стучат от стресса или страха. Наши тела движутся в унисон, грудь поднимается и опускается вместе, пока он отражает мой ритм. Мало-помалу тряска утихает, он почти перестает двигаться. Весь процесс, кажется, занимает целую вечность. В реальности всего минуты. Я чувствую облегчение, когда это закончилось. Делаю первый спокойный вдох самостоятельно с тех пор, как он рухнул в мою открытую входную дверь. Я не подталкиваю его говорить, потому что хочу закрепить состояние комфорта, которого мы достигли. В конце концов, он немного отплывает. Не по-настоящему засыпая, но в оцепенении, и наконец выходит из режима «паника-бегство-борьба», в котором он был. Однако, пробыв так некоторое время, я отпускаю вопрос, который держал в себе все это время. -Насколько сильно ты ранен? Тобиас не отвечает. Он остается неподвижным, словно не слышал меня, продолжая отражать мои медленные, осторожные вдохи. -Я не знал, что ты носишь очки, - вот что он говорит, когда наконец открывает рот. Его голос хриплый, словно он много плакал или кричал. Но в нем есть дразнящий оттенок, который заставляет почувствовать, что тот Тобиас, которого я знаю, все еще здесь, погребенный под всей этой болью. Я позволяю себе сделать небольшую комбинацию полуулыбки-выдоха. -Я ношу линзы, когда работаю. Это послерабочий Гуннар. Много кардиганов старика, очков и жалоб на то, как я устал. Теперь очередь Тобиаса фыркнуть. -Ты не старый. Мне нравятся очки. Они очень отличают тебя. -Видишь ли, я чувствую, что «отличающий» - это просто причудливый, вежливый синоним слова «старый». Он не отвечает, но дергает мои руки. Как мы оказались в таком положении? Мы раньше даже не прикасались друг к другу. И менее чем день назад я сказал, что оставлю его в покое. Это сюрреалистично. -Ты не ответил на мой вопрос. Я слегка встряхиваю его. -Не так уж и плохо. Слова - шепот, и я без тени сомнения знаю, что они неправда. -Я не знаю тебя очень хорошо, Тобиас. Но думаю, знаю достаточно, чтобы понять, что это, вероятно, код «я, по сути, умираю». Позволишь ли отвезти тебя в больницу, на осмотр? Мы не обязаны говорить им что-то. Тобиас пытается сесть, но сразу же вздрагивает и ахает от боли, и я прижимаю его к своей груди и не даю двигаться. -Нет! Как только он поймет, что я ушел, это первое место, где он будет искать. Он уже может быть там, насколько я знаю. Показательно, что никто из нас не притворяется, что мне нужно объяснение, кто этот «он» или что случилось. Тобиас немного борется со мной, пока говорит, но в то же время прижимается лицом к моей шее, словно ища там утешения. Это самая странная дихотомия. Но я позволю брать от меня то, что ему нужно. Я знаю, что должен предложить ему пойти в полицию, но какой в этом смысл? Он определенно откажется и будет прав. Полиции трудно защищать женщин от их обидчика, когда это просто какой-то неудачник. Но двое мужчин, что уже вводит большинство людей в ступор.  Когда обидчик в данном случае жестокий, умный преступник. Нет. Копы не защитят Тобиаса, и поднятие волн поставит его в большую опасность, чем та, в которой он уже находится. Я вздыхаю, не скрывая это от него. Его лицо месиво, я чувствую влажность на его одежде, и надеюсь, это не кровь. Хотя надежда не унесет меня далеко в этой ситуации. Ему нужна забота, которую я не могу обеспечить. -Может, я могу… - он колеблется. - Будет ли нормально, если я приму ванну? Я думаю, я больше грязный и потрясенный. Если ты поможешь мне добраться до нее, я могу привести себя в порядок, и тогда не будет выглядеть так плохо. -Ладно. Мне удается снова не вздохнуть. Я высвобождаюсь из-под него, мы оба, кажется, неохотно отпускаем, и иду к ванной включить воду. Пока ванна наполняется, хватаю любую мягкую одежду, что у меня есть, которая не будет ему безумно велика, и кладу ее на крышку унитаза, выключая воду. Она теплая, но не настолько горячая, чтобы шокировать его, когда он и так весь дрожит. Мой разум работает на фоне, пытаясь выяснить любые варианты, найти кого-то, кто осмотрит, от кого он не откажется сразу. Но нужно сосредоточиться сначала и получить оценку насколько серьезны его травмы на самом деле. На этот раз, когда я помог ему подняться с дивана, он идет сам. Все еще сильно опирается на меня. Вместе мы доводим его, хромающего, до ванной. Впервые я благодарен, что моя квартира такая маленькая. Помогаю снять поношенные кроссовки, под которыми нет носков, а затем брюки. На нем поношенные черные боксеры, и я оставляю их на нем, чтобы он снял их сам, когда я уйду. Стараюсь не пялиться на его кожу, где она обнажается, но это трудно. Я уже вижу, что он растянул лодыжку, потому что она вдвое больше другой, и повсюду проступают синяки. Тобиас ступает в ванну, худи все еще на нем, и позволяет мне поддерживать его за руку. Он пошатывается. Едва встает в воду, как поворачивается ко мне. -Думаю, я справлюсь. Спасибо. Я ненадолго. Боюсь, что он упадет, или утонет, или потеряет сознание, или что-то еще. Но осознаю, что его границы разорваны в клочья, и последнее, что ему нужно, это я, практически незнакомец, который их нарушает. Больше, чем я уже сделал. -Ладно. Я закрою дверь, но не запирай ее на случай, если тебе понадобится помощь. Я буду в гостиной, так что просто крикни, если понадоблюсь. Здесь есть одежда и полотенце. Не торопись. Он кивает, смотря с благодарностью, которую трудно выразить словами. Я выскальзываю, закрывая за собой дверь, прежде чем у меня появляется шанс передумать. Пока жду, время, кажется, замедляется. Я трачу кучу энергии, говоря себе успокоиться и не быть властным мудаком. Теряю всякое чувство времени, все сейчас кажется сюрреалистичным. Затем замечаю легкое изменение в оттенке темноты, льющейся через окна. Не как рассвет, но первый намек на него. То, к чему становишься восприимчив, когда проводишь больше своей жизни бодрствуя ночью, чем днем. Смотрю на часы и понимаю, что я не сумасшедший. Он и правда там слишком долго. Мгновение и уже стучу в дверь. Я несколько раз окликаю его, спрашивая, все ли в порядке, но ответа нет. Мое сердце словно обмотано колючей проволокой, медленно сжимающейся с каждой проходящей секундой. Как только убеждаюсь, что он не отвечает, не колеблясь распахиваю дверь. -О, черт Я бросаюсь к Тобиасу и вытягиваю его повыше из воды. Его лицо не было в воде, и он все еще дышит, но выглядит как опасная ситуация. Он так глубоко спит, думаю «отключился». Глаза Тобиаса трепетно открываются, после того как я трясу его, он выглядит дезориентированным и немного испуганным. -Все в порядке. Тобиас, просыпайся. Это всего лишь я. Ты заснул в воде. Я пытаюсь не допустить в свой голос панику. Вода ледяная и розовая. Он истекает кровью откуда-то, могу сказать наверняка. И, кажется, это все еще продолжается. Синяков больше, чем видел раньше, включая огромный, пятнистый, покрывающий половину грудной клетки. Я ненавижу это. И теперь, когда его лицо немного чище, я ясно вижу разбитые губы, уже покрытые коркой. Он почти давится воздухом, когда сознание возвращается в тело. Он снова дрожит. Нужно вытащить его из воды как можно скорее. Хватаю полотенце, которое приготовил для него, мне как-то удается наполовину вытащить его из воды, пока я заворачиваю его в полотенце, так что он не полностью обнажен. На вешалке висит еще одно полотенце, хватаю и его тоже, хотя оно и не чистое. Кого ебет? Накидываю на плечи, а затем снова поднимаю его, вода, кажется, высосала ту малость стойкости, что он вернул себе. Не занимает много времени, вернуть его на диван. Затем хватаю одежду, одев одно за другим, сохраняя скромность более или менее нетронутой. На спинке дивана есть мягкое вязаное одеяло, накрываю. Устраиваю на спину, сам сажусь на другом конце дивана у его ног, нежно кладу их через колени, и не позволяю ему дольше избегать темы. -Я понимаю, почему ты не хочешь ехать в больницу, но ты должен что-то сделать. Ты ранен, Тобиас. У тебя может быть внутреннее кровотечение. Я не собираюсь смотреть, как ты медленно умираешь на этом диване, и ничего с этим не делать. Его голова откинута набок. Мне не нравится, когда он не смотрит на меня прямо, хотя я сам избегал зрительного контакта большую часть времени, что мы знаем друг друга. Что бы он не смог почувствовать, как я зациклен на нем. От ванны его волосы кудрявые, падая на глаза темными колечками. Его глаза такие же темные, устремлены на что-то, что видит только он, а кожа потеряла свой тон, бледная и истощенная. -Какой смысл? - бормочет он, не поворачиваясь. Ага. Вот откалывается еще один кусок моего сердца, трескаясь и падая в океан, как расколотый айсберг. Позыв притянуть его к себе и держать непреодолим, но язык его тела колючий и замкнутый. Я беру его руку, медленно и осторожно, нежно, чтобы он мог легко отстраниться. Однако это дает мне еще один прилив надежды, когда слегка сжимает мои пальцы и продолжает смотреть на выцветшую серую ткань дивана. -Я знаю, тебе это не понравится, но, если ты откажешься ехать в больницу, я звоню Сэву. Его глаза расширяются, взгляд резко поднимается, встречаясь с моим. -Что... Я обрываю его, прежде чем он запаникует сильнее. -Я знаю, что он часть Банны. Но я знаю некоторую хрень, которую ты, не знаешь. Он уходит. Правда. Ты не можешь никому говорить, но это так. И он ненавидит Имона. Я не могу сказать тебе почему, но твое местоположение будет в безопасности с ним, без сомнения. Его брат медбрат в скорой. Я встречал Майку несколько раз, и он милый. Думаю, он будет рад помочь. Это твои варианты, Тобиас. Я звоню им, или мы едем в больницу. Мы можем поехать за город. Черт, за пределы штата, если ты захочешь в Арканзас. Но я не позволю тебе истечь кровью до смерти, и не позволю уйти, пока ты не будешь в безопасности. Понял? Я тяжело дышу после своей тирады, а Тобиас смотрит я широко раскрытыми глазами. На секунду думаю, что он будет спорить со мной. Я почти хочу этого, потому что это покажет, что в нем еще есть немного огня. Но его плечи и взгляд опускаются, и он выглядит так, черт возьми, измотанно. Хочу прижать его к себе и никогда не отпускать. -Ладно, - бормочет он. - Звони им. Не имеет значения. Он найдет и убьет меня в конце концов, так или иначе. Почему бы не ускорить процесс? Но я никуда не хочу идти. Покорность в его голосе раздирает сердце, и я хотел бы поспорить из-за его взгляда на ситуацию, но сейчас не время. Он устал, отходит от колоссального спада адреналина, и испытывает боль. Подавляю желание читать лекции и сосредотачиваюсь на нем. Убираю назад влажные волосы с лица. Сохраняю прикосновение нежным, потому что он везде в синяках, но кажется, наслаждается, позволяя гладить его, как кота. Время растягивается, а затем складывается внутрь, искажаясь. Я теряю фокус, наблюдая, как он расслабляется, понемногу, пока меня не выдергивает из странного момента безмятежности воспоминание, что я должен прямо сейчас кому-то звонить. Будить их, скорее всего. Я буду должен Сэву сверхурочные. Прежде чем позвонить, я делаю последнюю умоляющую попытку убедить Тобиаса. -Можешь просто довериться мне на несколько часов? Ты пришел сюда, потому что тебе нужна помощь, верно? Позволь мне помочь тебе. Слова выходят умоляющими, я не горжусь, но не могу себя остановить. Единственная мысль хуже, чем его нежелание получить медицинскую помощь, это то, что он встанет и уйдет, возможно, чтобы вернуться к этому куску дерьма. Я думал он будет сопротивляться. Но он снова пожимает плечами и смотрит на меня с усталым выражением «какая разница». -Просто доверься мне, - повторяю я, хватая его колено свободной рукой, и тянусь за телефоном. - Ненадолго. Пожалуйста. Все будет хорошо. Ответа не получаю, но это лучше, чем побег, так что я приму это.