Бегущий Дикий

Я ловлю лишь отрывки разговора, который Гуннар ведет по телефону, но стараюсь не сосредотачиваться на нем. Что будет, то и будет. Я не могу контролировать это больше. Прямо сейчас я позволяю истощению накрыть себя с головой, погружаясь все глубже и глубже в плюшевый старый диван Гуннара и работаю над тем, чтобы похоронить все воспоминания о сегодняшней ночи в самых глубоких тайниках разума. Лицо Имона. Его прикосновения. Все, что он сделал. Я думал знаю, на что он способен, но это было больше, чем просто насилие. Во всем этом была тьма, которой я не ожидал. Я подавляю вздрагивание и желаю, чтобы Гуннар вернулся к дивану. Конечно, не говорю этого вслух. Но думаю, об этом так яростно, как только могу, словно вселенная услышит меня. Единственное хорошее в усталости, она защищает меня от чувства смущения за то, как я вел себя сегодня ночью. Я появился на его пороге посреди ночи, умоляя о помощи, хотя он меня едва знает, и цеплялся за него, как маленький ребенок… Это жалко. Но я чувствую себя жалким прямо сейчас, и даю себе поблажку. Надеюсь, он понимает и не испытывает омерзение ко мне. Работа сделала меня ничтожеством. Я лгал своей бабушке, единственному человеку, который искренне заботится обо мне. И не способен противостоять мудаку, который вымещает свое расстройство личности на моей заднице. Уф. Я намеренно позволяю мозгу смягчиться, вроде как расфокусироваться. Я могу примирить все эти вещи позже. Прямо сейчас мне просто нужно дышать и существовать. Должно быть, я отключился. Ощущение, будто выползаешь из самой глубокой части океана, когда кто-то трясет мое плечо. Я знаю, что это Гуннар, еще до того, как открываю глаза, потому что он всегда пахнет дорого. Как настоящий взрослый. Каким-то одеколоном, который не из аптеки и, вероятно, описывает свой аромат как что-то гипер-мужственное, вроде «кожа» или «виски», или что-то в этом роде. Вдыхаю полной грудью этот одеколон, когда открываю глаза, и это помогает телу догнать разум и успокоиться. -Я рад, что ты позвонил, - говорит кто-то. Я не узнаю голос, и это едва шепот в темной комнате. Как только мои глаза фокусируются, я различаю фигуры в темноте. Гуннар стоит на коленях рядом с диваном, одна рука на моем плече, смотря на меня с тем же мрачно-сострадательным выражением, которое ему так хорошо удается. В нескольких футах стоит Сэв, лицо напряжено и тщательно нейтрально. Словно он пытается контролировать свой гнев. Ради моего же блага, я надеюсь, что он зол не на меня, потому что этот мужчина более накачан, чем Имон, и его татуировки, говорят, что он выше рангом. Гангстерская общественная дырка не приглашается на собрания внутреннего круга, но я знаю достаточно о Сэвидже в основном из ворчания Имона. Его появление здесь важно для Банны. Если он правда уходит, как сказал Гуннар, это будет очень большое, черт возьми, дело. Рядом с ним мужчина, которого я не знаю. Он такого же роста, как Сэв, но более гибкий, у него такие деликатные, мальчишеские черты, что трудно угадать его возраст. Старше меня, но ненамного. Он красивый. И смотрит на меня с выверенным, отстраненным состраданием, которое кричит «медбрат» даже, если бы Гуннар мне не сказал. У него маленькая сумка, похожая на портативную аптечку, перекинутая через одно плечо. -Привет, - говорит он, как только я смотрю на него. - Меня зовут Майка. Гуннар попросил меня взглянуть на тебя, если ты не против? Я все еще немного ошеломленный, и слова выходят не так быстро, как должны, и Гуннар заполняет тишину. -Майка брат Сэва, помнишь? Ты можешь доверять ему. -Сводный брат, - поправляют они в унисон, с большей энергией, чем требуется. -Бывший сводный брат, - продолжает Майка. - Это было давно. Не имеет значения. Он отходит от Сэва, приседает на корточки передо мной рядом с Гуннаром, оставляя Сэва сжимать пальцы в воздухе рядом с ним и выглядеть непривычно неловко. Сэв отступает к стене и стоит там, как горгулья, со скрещенными руками. Когда Майка оказывается на уровне моих глаз, недолго смотрит на Гуннара, и кивает головой. Гуннар понимает намек и отступает, хотя кажется еще более неохотно, чем Сэвидж. Когда Майка снова обращается ко мне, его голос тих. Только, между нами, хотя я уверен, что другие слышат. -Слушай, я уверен, ты сейчас просто хочешь спать, и последнее, чего ты хочешь, чтобы какой-то незнакомец копался в твоем пространстве. Я не буду заставлять тебя делать что-то или говорить, даже если Гуннар попросит меня. Но ты выглядишь сильно побитым, и мы можем просто не торопиться. Это моя работа. Я работаю в скорой, и сертифицирован как медбрат-эксперт по сексуальному насилию. Что означает, я видел людей, прошедших через самое худшее дерьмо, какое можно представить. Обещаю не причинять тебе боли и не заставлять тебя делать что-то. Слова бессмысленны. Но есть что-то усыпляющее, в спокойной искренности его голоса, что доходит до меня. Всплеск эмоций грозит ударить прямо в грудь, и я ненавижу выглядеть жалким перед этими людьми. -Без разницы, все нормально. - Я выдавливаю слова через горло, которое кажется опухающим, голос хриплый и грубый. - Можем ли мы просто… Не делать это здесь? Майка кивает. -Конечно. Мы пойдем в спальню. Ты хочешь, чтобы кто-то еще был там, посидел с тобой, или только мы? -Только ты. Это и так унизительно. Майка делает лицо, которое я много раз видел сегодня ночью у Гуннара, словно он сдерживает позыв прочитать мне лекцию. Пока он продолжает сдерживать его, мы в порядке. Обычно я стараюсь контролировать свою склонность к мрачности и самоуничижению, но если есть день, когда мне делают поблажку, то это сегодня. -Понял. Больше никто ничего не говорит. Я чувствую, как Гуннар и Сэвидж следят за нами, пока Майка очень медленно и осторожно помогает мне подняться с дивана, помогая добраться до спальни. Он усаживает меня на кровать и, к счастью, включает прикроватную лампу вместо верхнего света, закрывая за нами дверь. Я думал, что я в порядке. Думал, что смогу пройти через это. Но как только мы оказываемся заперты вместе, чувствую себя обнаженным. Словно он уже может видеть все, даже сквозь одежду. Он немного двигается, и я сразу же вздрагиваю. -Извини, - бормочу я, избегая зрительного контакта. Выдыхаю и затем трясу головой, словно могу вытряхнуть странное беспокойство, которое я сдерживаю. Тряска делает пульсирующую боль в голове еще сильнее. - Я не знаю, почему я так себя веду. Я в порядке. Это не большое дело. Майка смотрит на меня мгновение, и я чувствую себя загадкой или тем, что он пытается разгадать. Когда он говорит, его слова медленные и осторожные. Его голос мягкий, но он не смотрит тем пристыженно-жалеющим взглядом, которым я уже сыт по горло от Гуннара. Ценю это. -Когда люди переживают что-то травматичное, требуется много времени, чтобы наши мозги и тела догнали друг друга и снова синхронизировались. Они оперируют совершенно разными наборами информации. Твое тело реагирует на все непосредственные вещи: насколько ты ранен, сколько кортизола разрывает тебя и т.д. А также долгосрочные эффекты от насилия на регулярной основе. Но пока твое тело постепенно разрушалось, твой мозг привык к этому. Так что мозг говорит тебе, что все нормально, ты знаешь, как с этим справляться. То что как ты чувствуешь в своем теле, явно чрезмерная реакция. Но эти мысли частично продукт мозга, пытающегося защитить тебя от того, насколько плохими стали вещи, и частично дрессировка, которую дал тебе окружающий мир, чтобы подкрепить, почему ты должен просто принимать происходящее. Будь мужчиной, или типа того. Это все хуйня. Твой разум и твое тело пытаются одновременно предупредить тебя о том, насколько все плохо, и защитить тебя от этого. Они делают все возможное. Чем больше ты будешь слушать себя и быть честным в своих чувствах, даже если то, как чувствуешь, не кажется тем, как, по-твоему, ты должен чувствовать, тем легче тебе будет. Обещаю. Мне удается усвоить только примерно половину из того, что он говорит, но это немного помогает. Я чувствую себя устойчивее. Или это просто то, насколько устойчив он, пока говорит. Словно его совершенно не смущает, как я здесь извиваюсь от дискомфорта. Это позволяет мне убавить статику в мозгу немного, и я киваю, чтобы мы могли перейти к следующей части. Он немного объясняет, что собирается делать. Мы снова проходим через этот старый танец про больницу. Он уверяет, если я захочу поехать и пройти настоящее обследование со сбором доказательств, ничего не сообщат в полицию, если я не захочу. Но когда я отказываюсь, по его выражению ясно, он понимает. Затем он спрашивает разрешения, и как только я киваю, начинает прикасаться ко мне. Он достает перчатки откуда-то. Это очень нежно, с постоянными остановками и началами, чтобы убедиться, что я в порядке. Объясняя, на что он смотрит, пока смотрит. Он проходит по всем моим порезам и синякам, слушает кучу, кажется, случайных мест стетоскопом - полный набор. Каждая маленькая рана очищается по ходу: накладываются повязки, прикладывается пакет со льдом к моей лодыжке, мне вручаются болеутоляющие. И я провожу все это в состоянии временно отложенной паники и стыда. Затем мы доходим до части, о которой я надеялся, он не спросит. Его вопросы относительно «сексуальной травмы» заставили меня замереть так сильно, что я едва могу протолкнуть слова сквозь губы. Я не хочу говорить об этом. Все нормально. Это не хуже, чем все, что у меня было раньше. Ложь, и мы оба знаем. Я не говорю ему правду. Не ему, не кому-либо. Никогда. -Я знаю, что это отстой, но поможет, если я смогу быстро взглянуть. Чтобы убедиться, что нет серьезных повреждений. Я не буду прикасаться к тебе, если это поможет. В конце концов, я киваю. Нам требуется минута, чтобы приноровиться, используя одеяло на кровати Гуннара как драпировку покрывало над моим телом для иллюзии приватности. Затем он просит меня снять штаны, перевернуться на бок и подтянуть колени к груди. Майка смотрит, но не говорит ничего, как обычно, и его дыхание меняется. Мой сердечный ритм подскакивает. -Что? - я выпрямляю ноги. Майка вздыхает. -Что случилось? Тишина висит, между нами, скрытая и тяжелая. -Все нормально. Я не хочу говорить об этом. -Тобиас… -Все нормально! - я обрываю его, потому что мы закончили с этим разговором. Я барахтаюсь, пока не нахожу спортивные штаны, которые одолжил мне Гуннар, натягивая их под одеялом и сдвигаю пакет со льдом в процессе. - Мы закончили? Мы можем закончить? Я же не умираю, верно? Майка выдыхает ровный вздох. -Ладно. Но я хочу, чтобы ты следил за ситуацией и дал мне знать, если что-то ухудшится. Он встает и делает большой шаг назад: - Клянусь богом, без шуток. Если ты начнешь срать и/или блевать кровью, ты звонишь мне. Или едешь в больницу. Это уже не время для «поразвлечься-и-узнать-время-выхода», если это случится. Слышишь? До сих пор он был мягким, с легким акцентом и безошибочно «гейским» оттенком в манере говорить. Но как только он немного разозлился, я вижу, как из него вылезает реднек, и это немного пугает. Как всегда, я стараюсь изо всех сил скрывать вспышки настоящего страха, что проносятся через меня. Страха, что я могу быть покалечен, и страха, что Майка не так мил, как кажется, и побежит прямиком к Имону после этого, чтобы сдать меня. -Да, мэм. Майка закатывает глаза, но, кажется, не обижается. -Не будь сукой только потому, что я потрясающий. Попробуй сказать «спасибо, Майка». Он собирает свои вещи, не дожидаясь ответа. Его почти застает врасплох, когда слова «спасибо» действительно выскальзывают из моего рта. Затем я съеживаюсь в своей одежде на вырост и молюсь, чтобы этот день подошел к концу. Наконец-то. Я пытаюсь встать, когда он открывает дверь, но он оборачивается и цокает на меня. -Нет. Ты остаешься. Будь хорошим мальчиком и охлаждай свою лодыжку. Я пошлю Гуннара продолжить его штучку Принца Чарминг. О, и будь готов, я заказываю тебе домашний тест на ЗППП, и это не на выбор. Я оформлю его на чужое имя. Не волнуйся. Мой рот открыт, но у меня нет шанса что-то сказать, он исчезает в дверном проеме. Я слышу, как он бормочет несколько слов Гуннару, но не долго, чтобы дать обзор всего, что увидел. Спасибо блядь. В конце концов, бормотание исчезает, и Гуннар заглядывает в спальню. -Ты должен спать здесь, - говорит он, зависая в дверном проеме. - Я могу занять диван. Уже поздно. Ну, сейчас рано. Тебе нужно что-нибудь еще? В моем мозгу на минуту возникает битва, потому что мне кое-что нужно, но спросить и получить «нет» может быть финальным унижением, что заставит меня рассыпаться в пыль. Но он бросался мне на помощь как я попал сюда. Более щедрый, чем я ожидал, так что, возможно, вся эта атмосфера, что я чувствовал, между нами, не бредовая фантазия. -Ты не мог бы… - я колеблюсь, почти запинаясь на словах, что само по себе смущает. - Ты не мог бы поспать со мной? Вот оно. Брови Гуннара взлетают, и дыхание замирает. Его губы начинают формировать слово, и на секунду я думаю, что он скажет «да». Мне нужно, чтобы он сказал «да», потому что одиночество для меня обычно, но есть что-то в массивности, тепле и его запахе, что успокаивает меня. -Я, эм. Я не думаю, что это будет хорошей идеей, - говорит он наконец. Что-то ворочается в животе, но я стараюсь не показывать это на своем лице. - Ты ранен, и все это сбивает с толку. Я не хочу размывать границы. Но я буду прямо за этой дверью. Ты можешь оставить дверь открытой, если захочешь. Просто крикни, если тебе что-то понадобится. Он начинает двигаться ко мне, думаю, возможно, чтобы погладить волосы, как он делал раньше. Но я не хочу, чтобы он прикасался ко мне прямо сейчас. Я чувствую себя слишком искаженным. Натягиваю одеяло на себя и сворачиваюсь калачиком, делая из себя тугой, неприветливый сверток как можно быстрее. Гуннар, кажется, понимает намек и перестает двигаться. После слишком долгой паузы он отступает и медленно перемещается в гостиную. -Как я сказал. Я здесь, если я тебе понадоблюсь.