Бегущий Дикий

Не думаю, что кто-то из нас спит в течение оставшейся части ночи. Я дремал, но оставался настороже на случай, если Тобиасу что-то понадобится. И слышу, как он постоянно шуршит одеялами так, как не шуршал бы спящий человек. Хотя, конечно, он ни о чем меня не просит. Логично, учитывая, что единственную вещь, которую он у меня попросил, отказался ему дать. Но, Господи, помоги мне, я пытаюсь установить какие-то границы. Я уже признал, что у меня влечение к нему, которое переплетено с сильным желанием помочь. Ни чего из этого не звучит, блядь здорово. Добавь к этому тот факт, что он здесь, и ему больше некуда идти. Залезть в кровать и держать его именно так, как я хочу, это опасная территория, на которую не могу позволить себе ступить. Только потому, что я сломался в начале. И это удержало Тобиаса от полного распада. Но не значит, что это станет привычкой. Лежу на диване и кипячусь в чувстве вины. Когда наступает позднее утро, примерно время, когда я обычно встаю, пробираюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Головная боль грозит перерасти в мигрень. Кофеин может перехватить это. -Эй. Звук голоса Тобиаса тихий и хриплый, но я так погружен в свои мысли, что все равно вздрагиваю. Повернувшись, вижу, как он тяжело опирается на стену, а потом подходит к столу. Он выглядит как статист из фильма о зомби, который вот-вот развалится. Инстинктивно наклоняюсь к нему, чтобы помочь. Глупый поступок, который заставляет его отшатнуться, причиняя в процессе боль, он аж ахнул. Мы оба тяжело дышим после всего лишь нескольких секунд неловкого взаимодействия, и он все еще пытается стоять. Медленно и осторожно я снова тянусь к нему. Он позволяет мне взять его за руку, хотя и напрягается от моего прикосновения. Помогаю ему добраться до одного из стульев вокруг моего маленького столика. -Боже, ты меня напугал. Почему ты не крикнул? Я бы помог тебе подняться. Тобиас фыркает, но не смотрит мне в глаза. -Все в порядке. Не нужно делать из этого проблему. Я разбитый и в синяках. Не хочу беспокоить тебя по каждой мелочи, когда уже расхаживаю по твоему жилью. Я даю словам секунду осесть, прежде чем ответить. Наливаю кофе нам, затем ставлю кружки на стол вместе с дешевыми порошковыми сливками для кофе, которые нашел в глубине холодильника. Я уже собираюсь сесть, но ловлю себя на мысли, и достаю сахар из шкафчика. Он, вероятно, давно не ел. Это нужно скоро исправить. Мысленно планируя остаток дня, я забываю ответить. Затем замечаю, что Тобиас смотрит на меня, и возвращаю свое внимание в реальный мир. -Твое присутствие здесь не обуза. Я рад, что ты пришел туда, где можешь быть в безопасности. Я беспокоюсь о тебе. Я не знаю тебя по-настоящему, но все же. Тобиас пытается закатить глаза, это так мило. Я благодарен, когда он проявляет эмоцию, отличную от ненависти к себе, жалости к себе или отчаянной пустоты. -Я в порядке. - Пауза, затем в его голос пробивается некоторая искренность, хотя он больше не смотрит мне в глаза, дуя на свой кофе, в который он в итоге ничего не добавил. - Спасибо, Гуннар. -Конечно. Ты можешь оставаться здесь так долго, как захочешь. Что сказал Майка? Нужно ли, чтобы я что-то достал для тебя? Тобиас качает головой, все еще глядя вниз. Он бледный, синяки расползлись по слишком-бледной коже, но стало немного лучше, чем прошлой ночью. Мой взгляд скользит и замирает на крошечной россыпи веснушек на переносице. Они слабые обычно почти сливаются с румянцем его кожи, но так идеально расположены и выглядят почти ненастоящими. Нужно приглядеться очень близко, чтобы заметить, но всякий раз, когда это делаю, не могу оторваться. - Он сказал, что я в порядке. - Тобиас держит кружку перед своим лицом, рукава моего огромного худи прикрывают его пальцы, и немного ерзает. - Заживет. Я ничего не говорю, и тогда он наконец смотрит на меня и снова вздыхает, на этот раз немного более драматично. -Никто не умирает, Гуннар. Ты можешь отдышаться. За его дерзостью скрывается намек на улыбку, и я улыбаюсь в ответ. Настоящая улыбка, впервые с тех пор, как он появился здесь, и я вложил всю свою энергию в беспокойство о нем. Когда я делаю глубокий вдох перед тем, как выдохнуть, клянусь, половина напряжения в теле уходит. Встаю из-за стола, позволяя себе на секунду провести рукой по его плечам. Надеюсь, нет неприязни из-за прошлой ночи. -Я принесу тебе еды. Что ты хочешь? Он смотрит на меня, на этот раз немного смущенный. -Тебе не нужно этого делать. Я в порядке. Спасибо. Я не могу удержаться, подняв на него бровь, но он не сдается. -У меня полно еды, а ты не ел. Если не выберешь, я выберу за тебя, но ты так или иначе что-нибудь съешь. Тобиас секунду покусывает свою нижнюю губу, а затем пожимает плечами. -Что захочешь. Достаточно близко к «да». Я решаю не бороться с ним. Сосредотачиваюсь на содержимом кладовки и древнего холодильника. Яйца, сосиски, помидоры, тост. Сойдет. Жизнь в одиночестве так долго сделала меня ленивым, и я никогда не готовлю ничего сложнее, чем яйцо или то, что можно разогреть. Особенно учитывая, что я половину времени ем внизу, в баре. И это не идет на пользу моему здоровью. Но ему сейчас нужно поесть настоящей еды. Пока я начинаю жарить взгляд Тобиаса следует за мной. Выражение лица нейтрально, но он пристально следит за всеми моими действиями. Не знаю, почему, но это меня не беспокоит. Может быть, если он расслабится, я смогу выудить у него еще немного информации. -Ты живешь с ним? - спрашиваю я, действуя осторожно. Это по-детски, но я даже не хочу допускать, чтобы имя этого мужчины прошло через мои губы. Тобиас фыркает. -Нет. Черт, нет. Даже если захотел, чего я никогда бы не захотел, не думаю, что его жуткий босс позволит. Синие воротнички преступные организации не поднимают радужный флаг и не принимают альтернативные образы жизни, - говорит он, используя воздушные кавычки и с пренебрежением на лице. -Хорошо, а где ты живешь? Он замолкает на секунду. В конце концов, он отвечает мне. -С лолой. Моей бабушкой. Еда готова, это быстро приготовить, я неаккуратно раскладываю ее по двум тарелкам и кладу одну перед ним. Возвращаюсь на свое место. Он поднимает вилку и смотрит на нее, и кажется, не горит желанием есть. -Понял. И ты не хотел идти домой, потому что…? Тобиас смотрит на меня, и этого достаточно, чтобы донести свою мысль. Я предполагаю, что возвращение домой в таком виде заставит его столкнуться с тем, чего он не хочет. Вероятно, закончилось все обязательной поездкой в больницу и, возможно, в полицейский участок. Так отреагировала бы нормальная, любящая бабушка. -Ты скажешь ей, что ты в безопасности? Не думаю, что у него с собой телефон. На нем едва была одежда. Могу предположить, что он вылез из окна или что-то в этом роде, как только появилась возможность. Но он пока не предлагает никаких деталей. -Да, возможно. - Его внимание на секунду обращается внутрь себя. - Вообще-то, да. Можно я воспользуюсь твоим телефоном, пожалуйста? -Конечно. Достаю, разблокирую и протягиваю ему, затем оставляю свою тарелку на минуту, чтобы дать ему немного уединения. Делаю вид, что занимаюсь чем-то важным на компьютере в течение пяти минут, что он разговаривает по телефону. Он говорит тихо, я не могу разобрать, что он говорит, и несколько раз он говорит не по-английски. Но его тон... Пристыженный. Напряженный. Извиняющийся. Испуганный. Я слышу, когда он заканчивает разговор, но даю минуту, потому что вокруг него все еще витает тяжелое чувство стыда. Как только он переводит дух, я возвращаюсь на кухню. -Ты в порядке? Как только я заговорил, Тобиас стирает все следы эмоций со своего лица и дает мне пустое выражение. Однако недостаточно быстро. Я вижу, как ему больно, даже не зная, что вызывает боль прямо сейчас. Есть из чего выбрать. -Все в порядке. Она больна, так что я ненавижу, что не могу проверить, как она. Но она не должна увидеть меня таким. Плюс, он будет следить за ее домом, я уверен. Хмурюсь, почему это не приходило мне в голову раньше. Я позже спрошу Сэва, есть ли что-то, что мы можем с этим сделать. То, что бабушка Тобиаса попадет на прицел этого безумца, это последнее, что нужно. -Насколько сильно она нуждается в помощи? Может ли кто-то позаботиться о ней какое-то время, если скажешь, что тебе пришлось уехать по работе или что-то в этом роде? У тебя есть мама или папа? Это единственный способ, которым я могу сформулировать этот вопрос, вместо «где твоя мама?». Потому что он нейтрален, и можно сказать «нет», и на этом мы остановимся. Я не заставляю раскрывать трагическую историю, скрытую внутри, ведь у большинства из нас она есть. Тобиас морщит лицо он милый, если бы не такой мучительный контекст. Он издает вздох, и я уже готов оставить эту тему, когда он отвечает на вопрос. -Моя мама живет в Оклахоме, в резервации. Она давно вышла замуж за парня из Чикасо, и родила от него еще троих детей. Но у одной из моих сестер астма, и самый простой способ получить медицинское обслуживание - жить там, так что, когда Лоле потребовалась помощь, не имело смысла ей тащить всех сюда и заставлять всех нас тратить больше на медицинские счета. Я намного старше и всем мешал; имело смысл уйти. Мама не может оставить детей и приехать сюда разбираться с моим беспорядком. Я не могу просить ее сделать это. Что ж, у нас нет времени распаковывать все это прямо сейчас. Но подавить побуждение чертовски сложно. Тобиас все еще стоит, неловко переминаясь на ногах и покусывая кожу вокруг своего большого пальца, что выдает его тревогу. Он продолжает покачиваться, и я вдруг вспоминаю кое-что. -Черт, Тобиас, твоя лодыжка. Почему ты стоишь? Иди, садись на диван. Я протягиваюсь, чтобы схватить его за локоть, помочь ему балансировать, и в пятидесятый раз я неосторожен. Мое движение внезапно, и он отшатывается. Что заставляет меня дернуть руку назад. Затем мы смотрим друг на друга. Снова. Пустое выражение медленно сошло на нет, и я вижу, как бурлят множество конфликтующих эмоций. Все с токсичным покрытием страха сверху. Я хочу снова потянуться к нему, но снова и снова совершаю одни и те же ошибки, и не делаю этого. Рот Тобиаса приоткрыт, и его лицо внезапно окрашивает румянец. Все происходит словно в замедленной съемке его щеки краснеют, челюсть сжимается плотно, как будто он пытается контролировать себя, и затем его глаза становятся влажными. Не знаю это я напугал его, или куча других вещей нахлынули на него одновременно, но это не имеет значения. -О, дорогой. Ласковое обращение проскальзывает мимо моих губ по своей собственной воле. Я сдерживаю себя прямо сейчас, но это маленькое сражение проиграл. Тобиас тяжело вздыхает. Слезы не падают, но его глаза блестят и налиты кровью, с каждой секундой становясь все хуже. Он продолжает смотреть на меня, но отводит взгляд, будто тоже борется с чем-то внутри себя. Затем делает шаг ко мне, и я вижу момент, когда его решимость ломается. Я снова тянусь к нему, но на этот раз он не вздрагивает. Он прижимается ко мне, позволяя обхватить его руками и начинает трястись. Не так сильно, как прошлой ночью, но все же сильно. Но не плачет. Он слабо цепляется за меня, и я беспокоюсь, что его вот-вот заберет истощение и он сползет прямо на пол. Не останавливаясь на сомнения, я немного наклоняюсь, чтобы получше ухватиться, а затем поднимаю его вверх по своему телу. Это неловко, потому что он все же взрослый мужчина, даже если он меньше меня. Он немедленно разворачивается в объятиях. Его ноги обвиваются вокруг моих бедер, а руки вокруг моей шеи, мы прижимаемся друг к другу от груди до бедра. Я иду к дивану, а не в спальню. Вот. Это граница. Вроде бы. Он сохраняет ту же позу, даже когда мы сидим, и чувствуется как якорь на моих коленях. Не в плохом смысле. Как что-то стабилизирующее, вокруг чего я хочу вращаться вечно. Гуннар, ты должен прекратить это. Ты жалкий. Я взрослый, и меня не должен привлекать кто-то намного моложе и уязвимый. Но, по-видимому, это прогрессировало до дерьмового поэтического томления уровня старшей школы. Глажу его волосы, пока он глубоко дышит и прижимает свое тело к моему. Он заслуживает по крайней мере этого. Я не знаю, как долго мы сидим. Тобиас ничего не говорит, но, я полагаю, он редко это делает. Но достаточно долго, чтобы мои мысли начали блуждать, и в какой-то момент я вспоминаю, что должен быть внизу, помогать Сэву открываться. Черт. Я отодвигаюсь насколько могу, чтобы взглянуть на лицо Тобиаса, что нелегко, учитывая, как я прижат между ним и диваном. -Эй, - шепчу я. - Как ты? Он не отвечает. Но по крайней мере смотрит на меня. -Мне скоро нужно идти вниз… -Я в порядке. Он перебивает меня, его голос холодный и бесстрастный. Как только слова срываются с губ, он отстраняется от меня. Тобиас проводит по своему лицу тыльной стороной ладони, и смотрит куда-то за мое плечо несколько секунд, прежде чем попытаться слезть с моих колен. Его лодыжка почти подкашивается, когда пытается встать, но он стискивает зубы и пытается удержать равновесие. -Я говорил тебе, тебе не нужно приглядывать за мной. Ты можешь идти делать свою работу. -Ты хочешь пойти со мной? Ты можешь торчать за стойкой и составить мне компанию. Я хочу снова потянуться к нему, но мы явно в холодной части его горячих и холодных реакций. Я не виню его, не после того, что он пережил. Он выдыхает, давая уставшее от мира лицо, которое не подходит его нежным чертам. Тем, которые заставляют его выглядеть еще моложе, чем он есть. Но он выглядит всегда так, блядь, изможденно. -Там, где Имон будет ждать меня? Нет, спасибо. -Ты не знаешь этого. Он, вероятно, понятия не имеет, где ты. Тобиас пожимает плечами, переводя взгляд так, чтобы смотреть куда угодно, только не на меня. -Можно я приму душ? - спрашивает он. -Конечно. - По крайней мере, меньше шансов, что он заснет в душе, как он сделал это в ванне. - Пользуйся всем, что тебе нужно. -Спасибо. - Он смотрит на меня в последний раз, прежде чем направиться в ванную. - Увидимся, когда ты вернешься с работы. Снова остаюсь с узлом дискомфорта. И чувствую, как он уплывает от меня. Но чем ближе я пытаюсь держать его к себе, тем сильнее он борется. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Сначала работа, потом Тобиас. Тревога будет преследовать меня весь день, я уверен.