Бегущий Дикий

Прошло так много времени с тех пор, как я по-настоящему крепко спал, что пробуждение ощущается как вылезание из смоляной ямы. Сначала всё густое и тяжёлое. Мирное. Потом, мой разум включается постепенно и понимает, что мои конечности отяжелели. Это неправильно. Я должен быть лёгким и проворным во все времена. Готовым к бегству. Это ощущается как ловушка. Мозг борется, чтобы переключиться ото сна к бодрствованию, кажется, что тело бьёт меня внутренним дефибриллятором, чтобы запустить процесс. Кровь гудит, конечности покалывают, сердце переходит с медленного на бешеный ритм с толчком, и паника заливает каждую складку и трещину мозга. -Воу. Я слышу его голос, но та часть моего разума, которая обрабатывает такие вещи, всё ещё медлительна, потому что весь адреналин пошёл в мое серое вещество, отвечающее за борьбу-бегство. Что-то на мне, поэтому я дёргаюсь прочь от этого. Оно сжимает хватку, поэтому я дёргаюсь сильнее. Движение несогласованное, внешнее повторение электрического разряда, который я только что пережил внутренне. Второй рывок, очевидно, срабатывает, потому что я больше не чувствую себя в ловушке. Но затем боль взрывается по всей длине тела с одной стороны, включая голову, и глаза открываются, чтобы увидеть свет, заполняющий моё зрение. Проходит всего несколько секунд, всё становится ясным, но эти секунды ошеломляющие. Я потерян во времени и пространстве. Лишь боль, убеждает меня, что я жив. -Гуннар? Я вижу, как он нависает надо мной, выглядя испуганным, его руки застыли в воздухе, как будто он тянулся ко мне и остановился на полпути. Комната тускло освещена, но не тёмная. Последнее, что я помню, это как он притянул меня к себе в объятия в какой-то момент. Потом чувство умиротворения. Вроде как. Чтобы мне не приходилось постоянно следить за окружением. Теперь я здесь, и похоже, сейчас день. -Что случилось? Он смотрит на меня, всё ещё выглядя потрясённым. -Я не уверен. Ты спал, а потом, казалось, ты проснулся и просто свалился на пол. Ты в порядке? Я тру голову, которую ударил. Она пульсирует немного, уверен пройдёт. Медленно, пытаюсь поднять себя вертикально, внутренне проверяя на повреждения, пока двигаюсь. Как обычно, всё болит. Я, возможно, не был полностью откровенен с Гуннаром насчёт того, насколько сильно Имон меня тогда отъебал, но ему не нужно знать кровавые подробности. Я не хочу. Боли от ушибов утихают. Но рёбра всё ещё в хлам, и трудно сделать полный вдох, особенно когда я пытаюсь идти. Лодыжка, кажется, становится хуже, а не лучше. И ситуация внизу это просто последняя унизительная капля в море унижения. Тишина кажется тяжёлой, но он не вынуждает меня отвечать. -Я в порядке, – говорю я, после того как он помог поднять меня на ноги. – Я просто стукнул голову о журнальный столик, думаю. Это нормально. Гуннар хмурится, протягивая руку к моему лицу, чтобы наклонить голову и посмотреть, где я ударился. -Клянусь, я запрещу это слово в твоём словарном запасе. Я не расслышал слова, потому что отвлечён ощущением его чёртовой большой, очень тёплой руки, нежно двигающей мою голову из стороны в сторону. Это заставляет части меня трепетать, которые я думал, давно окаменели от неиспользования. Он держит меня нежно, как ребёнок, поднимающий кролика в первый раз, когда ужасно боится причинить ему вред. Наступает момент, когда он проводит кончиками пальцев по ушибленному месту на моей голове. Едва-едва взъерошивая волосы, и это заставляет мой живот сжаться, а дыхание застревает в горле. Так близко к уязвимости добычи, к которой я привык, но не совсем. Потому что это не плохо. Это захватывающе. Я не думал, что могу быть захваченным и не напуганным до смерти, но вот мы здесь. И я осознаю, что дышу слишком тяжело. Мои губы приоткрыты, и он стоит близко. Чувствую его везде, где его тело касается моего. Он всё ещё в рабочей одежде, в которой, должно быть, спал «дорогие» брюки и белая рубашка на пуговицах. А я тону в тех же безразмерных пижамах, которые ношу несколько дней. Я, наверное, отвратителен. Не могу поверить, что он готов стоять так близко ко мне, не говоря уже о том, чтобы позволить мне храпеть на нём десять часов. Гуннар, кажется, осознаёт, как близко мы находимся. Его глаза встречаются с моими. Мы никогда не были так близки. Только в моменты, когда один из нас пытался не смотреть на другого, или я находился в середине срыва. Или пьяным. Или все вышеперечисленное. Я всегда думал, что у него карие глаза. Но теперь я замечаю, что у него есть та штука, где часть одного голубая. Я не помню, как это называется. Но это как будто четверть маленького кольца залита красителем, или типа того. Полагаю, это должно быть недостатком, но на самом деле делает его ещё сексуальнее. Он кажется реальным и одновременно недостижимым. Он этакая сплошная крепкая стена прямо передо мной. На четыре дюйма выше, конечно, мне приходится смотреть вверх, но он прямо здесь. Я вижу все маленькие несовершенства его кожи, подъём и падение груди, которые делают его реальным. Ему не место рядом со мной. Ничего не изменилось, просто я поражён болезнью тоски, в дополнение ко всем моим травмам. Он всё ещё в мире людей, у которых всё схвачено, а я в мире людей, которые вписываются на диванах этих людей. -Спускайся вниз со мной, – говорит он, ни с того ни с сего. -Что? – Я смотрю на него, откидываясь назад. – Ты же знаешь, я не могу. Он хватает меня за локоть. Нежно, будто боится, что я дёрнусь снова и пойду задницей вперёд пока не причиню себе вред. -Среда. По средам мы... -Носим розовое? – перебиваю я. Я не знаю, почему. Мозг не может перестать быть надоедливым, даже когда остальная часть меня истощена. Гуннар не смеётся. Он выглядит смущённым, будто не понимает шутки. -Что? Нет. По средам мы открываемся поздно, чтобы тщательно вымыть кухню. Там никого нет, кроме нас, и двери заперты. Какое… розовое? Он иногда такой невесёлый. -Чувак, сколько тебе лет? -Тридцать шесть. А что? -Ты буквально идеального возраста для этой отсылки! Ты что, в пещере вырос? - Я знаю, что это не суть, но мои мысли сошли с рельсов. -Я думал, ты намного старше. Если тебе ещё нет и сорока, тогда почему ты носишь всю эту пафосную одежду для взрослых? И почему у тебя так много седого в бороде? Побочный квест, в который мозг меня повёл, захватил все мои чувства и не думая, я протягиваю руку и трогаю упомянутую бороду. Я был тихо одержим ею какое-то время. Густая и всегда идеально подстриженная, придающая ему странный налёт авторитета, который вроде дополняет его тихо говорящую, «о, черт» личность. Она мягкая на ощупь, и игривый жест немедленно превращается в руку, лежащую на его лице, так же как он держал свою минуту назад. За исключением того, что у меня нет цели. Я касаюсь только потому, что мне хотелось вечно. И теперь, когда мне вроде как разрешено и он не ведёт себя как мудак по этому поводу, будто выпущены наружу сдерживаемые чувства. Гуннар не отвечает. Он не убирает мою руку, и это прогресс. Но я чувствую, как его щека приподнимается под моими пальцами, и он улыбается мне. -Может быть, я просто стар душой, и моя борода знает это. И мои отсылки к поп-культуре, по-видимому. -Пффф. Я пытаюсь сохранять непринужденность и не показывать, что увлечён разглядыванием, но у меня не получается. -Пошли, – говорит он, его голос практически шёпот в крошечном пространстве между нашими лицами. – Майка говорит, тебе нужно немного подвигаться. И я ненавижу оставлять тебя здесь одного. Ты можешь сидеть вне поля зрения и составить нам компанию, пока мы убираемся. Пожалуйста? Он выглядит умоляющим; не могу вспомнить причины, по которым мне, наверное, следует сказать нет.

***

Между маленькой кухней в глубине и самим баром приличный коридор. Удобно, что там нет окон. Это прямо у двери, которая ведёт в квартиру Гуннара, и это далеко от главного входа. Вот где я сижу, пью что-то фруктовое, что Кася молча вручила мне. Это восхитительно, но, к несчастью, нет на капли алкоголя. Алкоголь бы успокоил мои нервы прямо сейчас. Я бы выпил Эверклир. Не много. Я не хочу быть пьяным. Просто снять остроту похожего-на-белку позыва постоянно проверять и перепроверять окружение. Выпивка не хороша для многих вещей, но она отлично помогает перестать заботиться как о себе, так и о мире вокруг. Это единственное, что она приносит. Моё тело заботится слишком сильно о каждом отдельном аспекте существования, даже если разум говорит ему не делать этого. Потому, это хорошая идея. Чёрт побери Гуннара и его тупую мудрость. Я так же в безопасности здесь, как и наверху, и это вроде как приятно не «сливаться» с диваном совсем одному. Хотя я теперь осознаю, насколько мне нужен душ, и эта мысль заставляет съёжиться. Парни заняты, это выглядит утомительно, но важно. Кухня, если можно назвать так, это в просто место, где они жарят во фритюре всякое дерьмо, бросают начос в пластиковые лотки и режут фрукты. Но приятно видеть, что они содержат её в чистоте, что я не могу сказать о большинстве баров, в которых я был. Никто не разговаривает со мной. У меня чувство, что они обращаются со мной в перчатках, но мне не хочется разговаривать, так что я не злюсь. Сэв вообще мало говорит, но наблюдает за мной. Скорее проверяет, что я всё ещё здесь. Кася всегда была ко мне прохладной. Теперь, она бросает на меня взгляды, эмпатичные, насколько может, но чертовски спасибо, она не пытается подружиться. Однако, сочится стрессом из каждой поры и, кажется, вбрасывает этот стресс в яростное очищение всех поверхностей. Надеюсь, её стресс не имеет ничего общего со мной. Гуннар единственный, кто говорит со мной. В основном строчит очень занудные шутки, когда проходит мимо. Все мирно и нелепо нормально, и убаюкивает меня в полу-расслабленное состояние. Пока я не услышал голоса, доносящиеся из бара. На секунду всё замирает, я предполагаю худшее. Но двери заперты. Я заставил Гуннара проверить миллиард раз. Когда туман паники отступает немного, я пытаюсь разобрать сердитые звуки и посмотреть, что это на самом деле. Кася и Гуннар ссорятся. Не кричат. Моя способность притворяться, что это не обо мне, ослабевает, я цепляюсь за надежду. Не всё обо мне, напоминаю я себе. Любопытный, я откладываю пакет с чипсами, который кто-то вручил мне в какой-то момент, и осторожно спускаюсь с табурета. Лодыжка пульсирует, особенно когда я опираюсь на неё. Она начинает чувствоваться более одеревеневшей, чем опухшей, как комок болезненной скалы, сидящий на конце моей ноги. Но я привык преодолевать небольшую боль, и мне нужно знать, что происходит. -Я могу справиться с этим сама, Гуннар. -Но тебе не следует. Почему ты не позволяешь мне помочь? Их голоса чёткие, потому что пространство маленькое и прямо сейчас играет тихая музыка. Я планировал оставаться вне поля зрения. Получаю подтверждение, что это не обо мне. Это неверный шаг. Как только Кася видит меня, хромающего за угол, движимого болезненным любопытством, она указывает на меня. -Это. Вот почему. - Ок, грубо. - У тебя есть свои собственные проблемы, чтобы разбираться с ними. Я большая девочка. Я позабочусь об этом. -Э, я в порядке, спасибо. Мне не нужна нянька. Я не верю словам, даже когда их говорю, потому что, кажется, не могу даже спать, если Гуннар не рядом со мной, но всё же. Избитые остатки моей гордости хотят, чтобы я сказал что-то. Выражение лица Каси говорит мне, что она не покупает это. -Это не плохая вещь, парень. Это нормально. Мне тоже нужна была помощь, но мои дни вождения за ручку и рыданий в наволочку позади. Гуннар вздыхает драматично. -Иисус Христос, Кася, никто не перерастает уязвимость. Ты не достигаешь определённого дня и становишься полностью самодостаточной. Я не знаю, что ты пытаешься здесь доказать. По-видимому, тогда Сэв замечает очень громкое язвительные замечание решает вмешаться. -В чём проблема? -Кася...– начинает Гуннар, прежде чем она обрывает его. - Не надо! -Нет. Если бы ты не хотела, чтобы я был вовлечён, ты бы не сказала мне. Ты знаешь меня. К лучшему или к худшему, мы все очень странная, ёбнутая команда, и мы будем помогать. Он делает паузу, ожидая, что она снова вставит слово, но на этот раз она молчит. Его рот открывается, будто он собирается говорить, но смотрит на меня и отвлекается. Пересекая комнату длинными шагами, он проходит мимо меня, хватает табурет из коридора и приносит его туда, где я сейчас прислонился к стене. Затем, без колебаний, он обхватывает гигантскими руками мою талию и поднимает меня на него, как ребёнка. Это абсолютно, на 100%, никак меня не заводит. Клянусь. -Тебе нельзя стоять, – говорит он, указывая на меня, прежде чем вернуться туда, где он был до этого. -Я в пор... -Даже не начинай. - Его лицо такое, блядь, суровое, что я даже не хочу связываться с ним прямо сейчас. - В любом случае, как я говорил. Бывший Каси, кусок дерьма, пытается протащить её через семейный суд за опеку. Не потому, что он хочет опеку, а потому что он знает, что она не может позволить себе это, и он хочет доставить неприятности. Верно? Кася кивает, всё ещё сердиться. -Вас, парни, не было здесь, когда всё это происходило, но Джорден на самом деле больше, чем абьюзивный человек. - Я вздрагиваю от слов. Не уверен, почему. Гуннар выступает с проповедью, так что мне удаётся скрыть странную реакцию от его радара, пока он продолжает говорить. - Он также оказался педофилом. Если кто-то не обращал внимания раньше, они обратят сейчас. Кася закатывает глаза, как будто она проходила это миллион раз прежде и устала от звука одних и тех же слов, повторяемых снова и снова. Я могу представить, что она чувствует. -Я и так пыталась уйти от него, и тогда нашла его разговаривающим с девочками-подростками онлайн. Это плохо. Я взяла детей и ушла, сообщила о нём копам и всё, но каким-то образом этот скользкий ублюдок сумел сохранить то, что он делал незамеченным. Он не мог удержаться на работе всё время, пока я была замужем за ним, но, когда дело дошло до прокси-серверов и анонимного использования интернета, он внезапно стал человеком с высоким IQ. В конце концов, он получил только ерундовые обвинения и испытательный срок. -Так что, его попытка получить опеку – это очень большое дело. Вот почему это командные усилия. - Он смотрит на Касю, когда говорит, и она, кажется, смягчается. - Сэв, Тобиас, поздравляю. Вы теперь в команде. Пожалуйста, начинайте мозговой штурм решений. Предпочтительно тех, которые не включают убийство. Он смотрит на меня и Сэва, без эмоций и неожиданно, клянусь богом, я почти смеюсь вслух. Сэв не выглядит оскорблённым. Он, кажется, обдумывает это секунду, прежде чем ответить своим фирменным пожиманием плечами. -Отлично, – продолжает Гуннар. – Мы поговорим об этом позже. Сэв, не мог бы ты помочь Тобиасу подняться наверх, чтобы мы могли открыться, пожалуйста? Маленькая часть меня расстроена, что он не отвел меня сам. Прежде чем мы уходим, я замечаю, как Гуннар наклоняется и обнимает Касю, и она позволяет. Я знаю, как утешительно иметь это большое тело, обёрнутое вокруг тебя. Эгоистично с моей стороны не делиться. По крайней мере, только этот раз.