Бегущий Дикий

Я чувствую себя отдохнувшим, и мне определенно может это понравиться. Дёргающая, нервная энергия, что управляет мной, когда я не сплю, всё ещё здесь. Но она притупилась. Как будто между мной и электрическими искрами, что питают эту часть моего мозга, лежит кусок ткани. Неловкость, к которой я привык, отсутствует, когда мы с Гуннаром просыпаемся. И на протяжении всего нормального утра ну, технически дня, но для нас такие вещи, как чистка зубов и всё прочее, неважны. Мы молчим. Но это спокойное молчание. Я поглядываю на Гуннара в поисках признаков, что он вот-вот взбесится. С самого начала присутствовало постоянное ощущение нестабильного взаимодействия. Я понимаю. Я вроде как аварийно приземлился в его жизнь, и он мне ни хрена не должен. Как бы ни отрицал, я правда хожу за ним по пятам, как отчаянный подросток с влюблённостью. Унизительно, но непреодолимо, и я научился с этим мириться. Особенно если он будет стоять там на кухне, босой, всё ещё в брюках и той дурацкой мятой рубашке на пуговицах, с закатанными до локтей рукавами, и я могу видеть, как мышцы и сухожилия на его предплечьях напрягаются, когда он аккуратно разбивает несколько яиц на сковородку… Вся эта оливковая кожа и тёмные волосы на теле, которые не смотрятся чрезмерно, но от которых явственно веет мужественностью… Я не могу нести ответственность за свои действия. Я всего лишь человек. И не самый сильный, к тому же. Сижу за столом в неподъёмно большой домашней одежде, в которой, похоже, живу и бесстыдно разглядываю. Мне удаётся увидеть вены, выступающие сбоку на его предплечье. Я хлебнул в жизни, и заслужил немного чего-то в ответ. «Полиция похоти» не может меня остановить. -Тобиас? Голос вырывает меня из задумчивости. Похоже, я не обращал внимания на то, что Гуннар говорил мне, был слишком занят рассматривая его. -М-м? -Ты хочешь кофе? Он смотрит на меня так, будто я веду себя странно, что, вероятно, так и есть, но что в этом нового? По крайней мере, у меня нет слюней на лице. Я думаю. -Я сам. Всё в порядке. Подпрыгнув, наливаю кофе нам обоим. Это помогает мне упорядочить мысли и вернуть их в строй. Прочь от развратного места, которое безвредно, но немного жалко. Особенно если учитывать, что у меня нет шанса с кем-то вроде Гуннара на что-то большее, чем обнимашки из жалости, пока он в конце концов не выпустит меня обратно в дикую природу. И прочь от параноидального места, которое до сих пор видит Имона, поджидающего в каждом углу. Хотя сейчас менее болезненно, чем несколько дней назад. Потому, что привык к постоянному чувству страха, а не потому, что оно действительно уменьшилось. Я всё ещё думаю, что вижу его, слышу его, чувствую его запах сто раз в день. Но моё тело уже привыкло скользить по острому краю выброса адреналина от одной минуты к следующей, так что переход к этому конкретному виду выброса адреналина не потребовал слишком большой перестройки. Всё в порядке. Это чувство, с которым я знаю, как работать. Если оно никогда не уйдёт, я могу с этим смириться. До тех пор, пока Имон не уйдёт. Вероятность того, что это произойдет, невелика, но я ещё не готов серьёзно об этом думать. Однако у меня есть кое-что ещё, что может нас ненадолго отвлечь. Где я могу быть полезным для разнообразия. -Я вчера ночью думал, пока ты был на работе. Поворачиваюсь и облокачиваюсь спиной на кухонную стойку, опираясь на руки, пока за моей спиной кофе заваривается и проходит через фильтр. Гуннар продолжает возиться с яйцами и сосисками, которые, по-видимому, являются единственной не мороженой едой, что он держит в доме. Он бросает на меня настороженный взгляд. Не получая словесного ответа, принимаю это как знак продолжать. -Я думаю, у меня есть план, как помочь Касе. Гуннар хмурится. -Я не это ожидал от тебя услышать, но ладно. Валяй. -Ты сказал, он педофил, да? -Ага, - говорит он, его хмурый взгляд углубляется, и возвращается к яйцам. -Она нашла отвратительное дерьмо на его телефоне. Я знаю, она всё ещё чувствует себя виноватой, что не смогла ничего сделать и остановить его, но она сделала всё, что могла. Она подавала заявления, пыталась заставить других людей подавать, делала анонимные жалобы. Всегда не хватало доказательств. И она не могла его преследовать, когда подала на защитный приказ, который запрещал контакт между ними. Я киваю, всё сходится. -Абсолютно. Я понимаю. Я, наверное, тоже чувствовал бы ответственность, если бы был на её месте. Потому что он кусок дерьма, а она все эти годы подавала ему завтрак. Зная, что он помойное ведро, и смирившись с последствиями, но не осознавая, насколько далеко все зашло. Гуннар смотрит на меня вместо яиц сейчас. Не знаю это комментарий про завтрак был прямым попаданием учитывая, что он сейчас готовит для того, кто технически является преступником, оккупировавшим самовольно его квартиру. Или я выпустил слишком много своих собственных мыслей, как неудержимый придурок. -В любом случае, - трясу головой, как будто это поможет сосредоточиться. - Суть в том, что я понимаю это. Но на самом деле она ничего не могла сделать, ведь это могло привести к тому, что он убил бы её. Такие люди тщательно оберегают свои секреты. Они знают, как будет плохо, если секреты раскроются. Но всегда есть доказательства. Думаю, из-за того, как сломаны их умы. Они не могут отпустить, даже если знают, что это делает их пойманными. Всегда есть доказательства, если как следует поискать. Я видел, наверное, тысячу документалок о сексуальных преступниках, и всегда всё заканчивается одинаково. Гуннар сужает глаза. -Так, в дополнение к просмотру каждого куска вымышленного кино, которое было создано, чтобы поджарить твои мозги в человеческих страданиях, ты ещё и смотришь документалки о педофилах. И ты мне это говоришь? Это следующая стадия, как ты планируешь лишить мои телевизор невинности? Это не совсем смешно из-за темы разговора, но вроде как смешно. Кроме того, он выглядит так, блядь, серьёзно, когда говорит. Шумовка в одной руке, другая на бедре, эти предплечья всё ещё усердно отвлекают меня, и всего лишь крошечная капелька пота на лбу от плиты. Одно из немногих несовершенств, что я видел на нём, но выглядит как идеально. Идеально сформированные капельки пота, у того, кто всегда всё держит под контролем. Так что, нахуй всё. Я смеюсь. Я смеюсь и поворачиваюсь, чтобы налить нам кофе, прежде чем наконец перейду к сути. -Знаешь, что, если ты согласишься с моим гениальным планом, мы можем посмотреть что-нибудь скучное про детёнышей панд или что там любят нормальные люди. Обещаю. Но сначала выслушай меня. -Я знаю, что мне это не понравится, - ворчит он, но не возражает. -Должны быть доказательства. В этом моя мысль. Он знает, что она не может его тронуть, и она единственная, кто знает это о нём, или, по крайней мере, верит в это. Так что, он думает, что он в безопасности. Высокомерие - это общая черта у таких парней. Гуннар закатывает глаза, но надеюсь это направлено не на меня. -Так давай пойдём и заберём их. Теперь я завладел его вниманием. -Что, блядь, ты имеешь в виду, «давай пойдём и заберём их»? -Именно это. - Я ставлю кофе на стойку рядом с ним, пока он размораживает свой мозг и раскладывает еду по тарелкам. - Давай пойдём и заберём их. Этот человек не может жить в крепости. Где-то в доме будут доказательства ужасных федеральных преступлений, готов поспорить на что угодно. А я профессиональный домушник. Гуннар смотрит на меня. Это для него не новая информация, но по какой-то причине, либо из-за того, что я говорю об этом вслух, либо просто из-за игривого настроения, которое у меня сейчас появилось, оттого что я наконец-то не чувствую себя как выпеченное дерьмо впервые, его рот слегка приоткрыт, и он не может сформировать предложение, чтобы ответить мне. Я делаю единственное естественное: медленно царапаю воздух перед собой и шиплю по-кошачьи, чтобы донести свою мысль. -Видишь? Гуннар моргает. -Ты хочешь вломиться в дом абьюзера Каси, чтобы украсть доказательства преступлений, связанных с сексуальным насилием над несовершеннолетними? Когда ты сам в бегах от своего собственного абьюзера? Слова выходят очень медленно, словно у него есть несколько возражений, но он ещё не может их сформулировать. -Ага. - Я киваю. Когда он не делает движения с тарелками, выхватываю их у него из рук и ставлю на маленький стол, прежде чем вернуться и встать прямо перед ним. - Это будет весело. Использовать мои злые силы во благо, или типа того. Кроме того, ты рядом, чтобы защитить меня, верно? Мой тон насмешливый, и я дёргаю его за рубашку и кокетливо строю глазки на него, пока говорю, и это выводит Гуннара из шокированного ступора. Он мягко убирает мою руку от своей рубашки, глядя на меня с мощной комбинацией раздражения и снисходительности, которую я хочу впитать, как грустное, не политое комнатное растение. -Ты ужасен. Я не могу решить, что беспокоит больше: кататоническая версия тебя, из-за которой я так волнуюсь, что могу вылететь в кювет, или эта версия, - говорит он, неопределённо жестикулируя в мою сторону. Затем улыбается, наклоняясь в постоянно сокращающийся промежуток между нашими лицами. - Ты опасен, малыш. Ты это знаешь, да? У меня в животе ёкает. Может, это я начал флиртовать, но не ожидал получить обратно так реально. Моё тело совершенно к этому не готово. Мне нравится Гуннар и лично, и эстетически уже несколько месяцев, и это только усилилось за последние пару дней. Но мой член, что неудивительно, не интересовался. Он был занят грустным дерьмом, и я рад этому. Но прямо сейчас, когда Гуннар смотрит на меня с расстояния в несколько сантиметров. А моя одежда пахнет им после того, как я провёл всю ночь в его объятиях, кое-что просыпается. Обломанные, повреждённые и сдавленные соединения в той части моего тела находят способы снова выстроиться в линию. О, хотя ощущение очень, блядь, внезапное, оно желанно. Я полностью забыл, о чём мы говорили. Моя очередь говорить? Гуннар, кажется, выходит из своего собственного сладострастного транса примерно в то же время и отступает от меня на полшага. Его лицо становится серьёзным, и он проводит одной рукой по нему. -Давай просто поедим. Мы можем поговорить об этом потом, хорошо? Мне не нравится идея подвергать тебя опасности. Я осознаю, что могу быть чрезмерно опекающим. Но когда дело доходит до поимки насильника детей, мне нужно иметь некоторую перспективу. Но сначала… - его голос затихает, он колеблется секунду, потом протягивает руку и касается моей щеки. Всего на секунду. Так легко, что я едва чувствую это. - К чёрту, - вздыхает он. -Давай сначала просто поедим, а потом ты сможешь уговорить меня. Такое чувство, будто меня раскрутили и вывернули наизнанку, но улыбка всё равно появляется на моём лице. Я выиграю эту борьбу. Он это знает; я это знаю. Это только вопрос времени.

***

Шесть часов спустя мы в машине Гуннара припарковались на дерьмовой просёлочной дороге за Мишикотом. Мишикот находится недалеко от бара и по сути является трейлерным парком в версии «городка» с населением 196 человек. Мне удавалось избегать его всё время, что я жил в Поссум Холлоу несмотря на то, что он в пятнадцати минутах езды. И вот я здесь, потому что это дурацкий план, и я уговорил Гуннара согласиться с ним примерно через четыре с половиной минуты после того, как мы закончили завтрак. Кася и Сэв присматривают за баром. Кася знает, что мы что-то делаем, но не знает деталей, её нельзя впутывать. Сэв знает все детали на случай, если нам понадобится спасение. Затем потребовалось много времени, чтобы я собрал что-то из шкафа Гуннара, в чем можно заниматься преступлением. Очень старые, слишком тесные чёрные спортивные штаны, которые он должен был выбросить давным-давно, с подвернутыми манжетами и футболка, в которую я позже попрошу его влезть, и чёрная толстовка, которую мне одолжила Кася. Если учесть мои широкие плечи и её пышную грудь, которые компенсируют друг друга, мы вроде как одного размера. -Ещё не поздно передумать. Гуннар смотрит на меня с водительского сиденья, серьёзно-добрым взглядом. Он почти всегда надевает это выражение лица, когда больше беспокоится о тебе, чем из-за тебя, но в любом случае это мило. Я принимаю это. -Я не передумываю. Это важно. Я возьму всё, что смогу найти, типа ноутбука или секретного жёсткого диска. У них всегда есть секретный жёсткий диск. Оставить его на виду, оставить дверь открытой и позвонить копам. Его поймают, посадят в тюрьму, Кася будет жить долго и счастливо, а я избавлюсь от крошечного маленького процента своего кармического долга. Это просто. -А если ты не сможешь проникнуть внутрь? Я фыркаю. -Пожалуйста. Этот человек живёт в трейлере. Если не смогу вломиться внутрь без следа, я заслуживаю быть пойманным. Взгляд Гуннара наполняется беспокойством, но он ничего не говорит. -Ты на шухере. Не волнуйся, всё будет в порядке. Он делает паузу, прежде чем повернуться ко мне ещё больше и протянуть руку, собираясь снова коснуться моей щеки, но затем быстро убирает её обратно. -Тогда почему ты выглядишь нервным? Я замираю на секунду, но затем выпускаю всё своё напряжение с резким выдохом. Нужно сказать ему? Иначе он подумает, что из-за этого, хотя на самом деле все не так. Это воровство детского уровня. Закатываю глаза, знаю, что это прозвучит глупо, но он не отстанет, пока я не скажу ему. -Ничего. Я не нервничаю из-за этого. Я просто никогда не был в Мишикоте раньше. Я всегда избегал его, потому что это место, откуда мой дерьмовый донор спермы. Гуннар приподнимает брови, когда информация доходит до него. -Он всё ещё здесь? Качая головой, я избегаю его взгляда. -Нет, он свалил давным-давно, на хрен. Я не думаю, что кто-то знает, где он. Я никогда даже не встречал его. - Гуннар явно ждёт, что упадёт вторая туфля, так что я даю ему это. - Но у меня есть единокровный брат, которого я тоже никогда не встречал, и он живёт здесь. Долгое молчание. Ничего. Я бы тоже не знал, что на это сказать. -Ты хочешь встретиться с ним? Это о последнее, чего я ожидал от него услышать, и вопрос заставляет меня замереть. -Эм… Я не знаю. Нет? Я его не ненавижу или типа того. Он просто какой-то случайный парень, чья мама тоже залетела от подонка. Мы ничего не значим друг для друга, хотя. И есть шанс, что он окажется таким же, как наш отец, а значит, он не тот, с кем я хочу быть рядом. В чём смысл? Гуннар не спешит, обдумывая. Когда он наконец говорит, его голос тихий, и слова, кажется, тщательно подобраны. -Я не из тех людей, которые верят, что ты должен своей семье всё только потому, что вы связаны кровью. Семья сложнее, и никто не должен держать в своей жизни людей, которые причиняют ему боль. В любом смысле. Но, - он делает глубокий вдох, и касается меня, приподнимая подбородок, чтобы заставить посмотреть на него. От этого я чувствую себя маленьким и дрожащим. - Просто потому, что он сейчас ничего не значит для тебя, не значит, что однажды он не сможет значить. Если ты захочешь встретиться с ним, в этом нет ничего плохого. Семьи иногда бывает мало, и это не позорно хотеть немного больше. Слова в моей голове сталкиваются не по порядку, не имея смысла. Но эта мысль заставляет живот сжиматься. У меня нет возможности для этого прямо сейчас. Я откладываю это в сторону как то, с чем нужно разобраться позже. Гораздо позже. -Да, конечно. Может быть. - Я пожимаю плечами. -Давай, начнём. Нам нужно немного покрасться, прежде чем мы доберёмся до его места. Ты слишком высок, чтобы быть незаметным. Если ты не справишься с ролью наблюдателя, мне придётся уволить тебя и заменить на Касю. Просто говорю. Она выглядит как отличная сторожевая собака. Гуннар по-настоящему закатывает, но оставляет тему. Мы ещё несколько секунд смотрим друг на друга, и я выскальзываю из машины.