Бегущий Дикий

Проснуться в кровати впервые за всю неделю сюрреалистично. Я привык к дивану. Утешительное мерцание телевизора прогоняет неподвижную тьму, тревожащую меня. И с тех пор, как Гуннар начал присоединяться ко мне, вопрос был решен. Я действительно сплю. Однако прошлой ночью он убедил меня, что нам нужно для разнообразия поспать где-нибудь в полностью горизонтальном положении. Он прав, конечно. Ему не комфортно свернуться калачиком на этой штуке, пока я лежу на нем, а он все еще в своих "жопно-модных" одеждах. Но все это пространство вызывает легкое беспокойство. Как только пробуждение начинает фильтроваться, я принимаю сознательное решение не открывать глаза. И тянусь к Гуннару. Под всеми этими одеялами тепло, и мое лицо зарыто в их мягкие края. Ощупываю пространство под ними, пока не нахожу твердые очертания его тела, и двигаюсь ближе. Он одет. Он настоял на том, чтобы надеть на ночь какие-то мягкие спортивные штаны и футболку, хотя я говорил ему, что не надо. Но его не остановить. Трудно сказать, какие из его принципов связаны с тем, что он в целом странный, а какие с тем, что он думает, будто знает, что для меня лучше. Но решил не ссориться. Я раздену его, в конце концов. Только мельком увидеть его без рубашки прошлой ночью недостаточно. Я был в оцепенении, потерялся в борьбе между интенсивным наслаждением и всем остальным. Но все в нем внешне так же притягательно, как и внутренне. Он мускулистый и сильный, вероятно, из-за многолетнего таскания тяжестей в баре, но у него не рельефное тело. Мне это нравится. Мягкая кожа на теле, которое просто... плотное. Твердое. Осязаемое. И все в нем создает общее впечатление массивности. Гуннар кажется мне "больше, чем жизнь", величественным, невероятным, масштабным, и наблюдать за ним потным и задыхающимся в тусклом свете, темной, теневой версией его самого, было интенсивно. Лихорадочный взгляд, которым он смотрел на меня, и его поцелуи не шли ни в какое сравнение с тем, как он прикасался ко мне. Легко, нежно, но не так, будто я хрупкий - невероятный бонус всему остальному. Я могу плавать в чане всех этих эндорфинов и образов часами, пока не утону, и умру счастливым. -Ты проснулся или просто зарываешься во сне? - говорит Гуннар, когда я нахожу его руку и ныряю головой под нее, полностью укрываясь и его телом, и одеялами. -Я не проснулся. -А. - Его голос густой от сна, как и мой. Он немного поворачивается на бок, перекидывая руку и одну ногу через меня, словно может притянуть меня еще ближе. - Так я и думал. Бессознательный землерой. Конечно. Фыркаю в теплую кожу, и позволяю его запаху обвить меня точно так же, как и его телу. Я никогда не думал, что кто-то может «спасти» меня. Я не тот тип человека, который сидит и мечтает о том, чтобы какой-то парень унес меня на руках и держал в безопасности. Потому что такого не бывает. Безопасность - это хрупкое, вымышленное понятие, а люди по своей природе ненадежны. Даже хорошие, которые хотят быть рядом с тобой. Даже Гуннар. Никогда не знаешь, какие обстоятельства наступят. Но сейчас чувствую себя в относительной безопасности. Просто не так, как, по моим представлениям эта фантазия. Я боюсь Имона так же сильно, как и вчера. Мысль о том, что он крадется по лестнице, чтобы вломиться, все еще повергает мою нервную систему в раздражительный, воспламеняющийся коллапс. И хотя знаю, что это маловероятно, но, если он действительно ворвется через эти двери, не думаю, что Гуннар физически сможет хоть черта изменить в исходе. На самом деле будет, наверное, еще хуже. Мне пришлось бы смотреть, как Имон ранит Гуннара, прежде чем он втолкнет меня обратно в заточение. Реальность моего существования не изменилась, и мое восприятие ее не изменилось. Так почему же я чувствую себя в безопасности? В этом нет никакого смысла. Я не буду спорить. Я буду держаться за это чувство. В любом случае, Гуннар нечто больше. Я хочу его, он заставляет меня чувствовать всепроникающее очарование. Его сдержанный, но очевидный интеллект, его особая мягкая сила, его неуместное, мягкосердечное сострадание. Все это засосало меня слишком сильно, и я отказываюсь быть выплюнутым в ближайшее время. Мысли пробираются сквозь слои моего заторможенного сознания, пока я осыпаю поцелуями и скребу зубами его кожу, до которой могу дотянуться. Большей частью через хлопок футболки, но это все равно заставляет его извиваться. Едва ли проходит минута, как он уже тяжело дышит, держа меня близко в своих руках. Его эрекция касается моего бедра, и он не скрывает этого от меня, но она не настойчива. Я все жду, что он запаникует. Что будет нянчиться со мной и говорить, что я не знаю, что делаю, или что разница в возрасте неэтична, или что-то в этом роде. Но он спокоен. Возможно, задумчив. Миролюбив. Впервые не сопротивляясь. Хочется воспользоваться моментом. В тот же миг, когда большая рука Гуннара находит мое лицо и притягивает к страстному поцелую доброго утра, я обхватываю пальцами его длину и провожу по ней. Стон, который он издает прямо мне в рот, как наркотик. После недолгих нежных ощупываний я отпускаю и засовываю руку в штаны прикасаясь к коже. Вчера вечером он сказал, что все в порядке, хотя не кончил. Конечно, он просто такой жертвенный парень. Я был в оцепенении, чтобы беспокоиться об этом, но сейчас самое время возместить. Я немедленно принимаюсь за работу. Ощущение его члена в руке пробуждает мое возбуждение, которое я думал, высохло до невозможности восстановления. Он толстый и увесистый, твердый, как и все остальное в нем, но не настолько большой, чтобы напугать. Я знаю, что в мире полно "размерных королев", которые гордятся тем, что могут принять инструмент размером как у порнозвезды, но это не для меня. Шокирующе, я знаю. Кожа бархатисто-мягкая, и ощущение тонких изменений в том, как он продолжает твердеть под моим прикосновением, заставляет больше тепла скапливаться внизу живота. Я на секунду прижимаю свободную руку к своей промежности, потому что мне нужно как-то ослабить давление, и снова принимаюсь серьезно его ласкать. Гуннар согласен. Я не ожидал этого, но только за. Он практически трахает мой рот своим языком, его руки крепко сжимают мою талию, притягивая ближе. Чувствую, что он немного сдерживается, не толкаясь бедрами в такт моим движениям, как подсказывает ему тело, но это нормально. Я заставлю его отпустить себя, в конце концов. Гуннар прерывает поцелуй, тяжело дыша, и я боюсь, что случайная мысль о его возможной панике принесла невезение. Но вместо того, чтобы отстраниться, он медленно находит большими пальцами пояс моих штанов и стаскивает их вниз, освобождая мой ноющий член. Затем откидывает одеяло, чтобы мы могли полностью видеть друг друга, и повторяет то же самое с собственными штанами. Как только мы оказываемся рядом друг с другом, Гуннар поправляет мою руку так, чтобы она обхватывала нас обоих, и накрывает мою руку своей, более крупной. Он полностью охватил наши члены, и ощущение тепла и давления, когда он делает медленный, твердый взмах, подавляет. Я застонал. Он вращает бедрами, втискивая свой член рядом с моим, продолжая двигать рукой. Его движения медленные и уверенные, как в прошлую ночь. Его свободная рука обнимает мою талию, притягивая ближе, так же как прошлой ночью. Я разваливаюсь в его руках. Время от времени мы обмениваемся поцелуями, но ни один из нас не может сосредоточиться для чего-то большего. Давление между нами продолжает нарастать, начинает казаться, что в комнате нет ничего, кроме звуков сдавленных стонов и мягкого ругательства Гуннара. Я близок. Я так близок. Это не та битва, что была прошлой ночью. Скорее обычное, медленное нарастание, и я чувствую, что пик оргазма почти в пределах досягаемости. Затем Гуннар смещается. Немного, и я не думаю, что он даже осознает, что делает это. Он прижимается ближе, я откидываюсь назад, и вместо того, чтобы лежать на боку лицом друг к другу, я внезапно оказываюсь на спине, под его весом. Боже, помоги мне, я замираю. Нет осознанной мысли о том, что мне страшно. Ничто в мозгу не соединяется от А к Б и к В. Как будто мозг полностью исключили из петли принятия решения, и в одну минуту тело кричит я на грани умопомрачительного оргазма, а в следующую полностью замирает, ожидая, что будет дальше. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Это было потрясающе, но теперь мне нужно, чтобы все было сделано. И Гуннар не заметил, и мы двигались дальше, и я могу притвориться, что этого унизительного страха никогда не было. Мысли кружатся в моем сознании, я стараюсь не позволить ни капли внезапного ужаса, который врезался в меня, как непредсказуемая волна-убийца, проявиться на лице. Но это Гуннар. Конечно, он, блядь, должен заметить. -Тобиас? - Его губы в нескольких дюймах от моих, а рука все еще обхватывает оба наших члена, хотя он перестал двигать ею. - Милый, что случилось? Я ничего не говорю. Не знаю, смогу ли что-то сказать. Но чувствую, как у меня дрожит губа, и как бы я ни хотел избежать, но не смотреть на него сейчас кажется гораздо хуже. Вглядываюсь в его глаза, сосредотачиваясь на этом маленьком кусочке синего, пока он ищет на моем лице подсказки. Вероятно, не так уж сложно сложить все воедино. Но, когда он понимает и резко отталкивается от меня, кажется, будто сдирает с меня часть кожи. И без него я остаюсь еще более обнаженным и уязвимым. -Нет! Мой голос громче, чем я ожидал, и я хватаю его, когда говорю это, цепляясь за футболку, уже потную и растянутую от моих цепких рук. Он замирает, затем медленно выдыхает через нос. Его глаза немного шире, чем должны быть, но я вижу, как крутятся шестеренки, и он пытается просчитать план. Он больше не лежит на мне, и я делаю полный вдох. Делаю это снова и снова, а затем заставляю себя моргнуть. Это странное ощущение сознательно решать сделать то, что твое тело обычно делает без твоего участия. Как будто все твои человеческие части были заменены механическими, которые технически работают, но ни одна из них не знает, как общаться с другими, так что ты просто мозг в ржавом ведре, умоляющий каждую часть тела выполнять свою чертову работу. -Эй, - на этот раз он говорит шепотом, но не отодвигается от меня дальше. - Что случилось? Что произошло? Поговори со мной. -Все, эм... Все в порядке. - Мой язык кажется слишком большим для рта, и я осознаю, что моя челюсть отвисла неловким, неестественным образом. - Это был просто странный момент. Не уверен, почему. Мой мозг повел себя странно. Что ж, это слова. Некоторые из них, кажется, в правильном порядке, наверное. Лучше, чем ничего. Гуннар серьезно кивает, как будто все, что я сказал, имеет полный смысл. Затем я вижу, как его мысли снова поворачиваются, словно он обдумывает ситуацию, пока не доберется до сути. -Все было хорошо до самого последнего момента? - спрашивает он, медленно протягивая руку, чтобы провести ею вверх по моему боку. Его прикосновение становится тверже, когда я вжимаюсь в него, вместо того чтобы отстраниться, и это успокаивает часть тревоги, все еще шипящей во мне. Я киваю, и он размышляет еще несколько секунд. -Я прикоснулся к тебе там, где тебе не понравилось? Или слишком сильно, или сделал что-то, что причинило боль? Я обдумываю, разум просачивается, как гуща, но я не могу придумать ничего, поэтому качаю головой «нет». Еще размышления. -Это потому, что я перевернулся на тебя? Я, непроизвольно шипя вдыхаю, и Гуннар кивает. Мы оба понимаем это одновременно. Даже когда эта мысль поражает меня, я чувствую призрачный вес его тела на своем, вдавливающий меня в матрас. Неправильно. Он не вдавливал меня; он едва опирался на меня. Но, по-видимому, часть моего мозга решила быть очень, очень, очень дикой и довести паранойю до крайности. -Хорошо. Хорошо, - повторяет он почти про себя. - Это имеет смысл. Я больше не буду этого делать. Гуннар делает паузу и смотрит на меня, по-настоящему смотрит, удерживая мой взгляд, словно пытаясь заразить меня тем странным дзеном, которым он, кажется, полон. -Что ты хочешь делать теперь? Тьфу. Выбор. Почему он дает мне выбор? Я не очень хорошо умею организовывать свои мысли в лучшие времена. Это похоже на наказание. Я не могу собрать достаточно слов для предложения, поэтому пожимаю плечами. Затем тяну его за рубашку, давая понять, что я не хочу, чтобы он отдалялся дальше. Он улыбается. -Не волнуйся, я никуда не ухожу. Хочешь попробовать поспать еще? Я качаю головой. К черту. Как будто мне не хватает кошмаров. -Хочешь встать и пойти делать дела нормальных людей, пока не сможешь перезагрузиться? Опять - тьфу. На этот раз я отвечаю скулежом, который, надеюсь, более восхитителен, чем раздражает, бросаясь к нему и трусь лицом о его рубашку. Она уже практически испорчена от всех моих грубых обращений, и я немножко горжусь собой. Из его губ вырывается мягкий смешок, и он обнимает меня обеими руками, позволяя одной из своих теплых ладоней плавно скользить вверх и вниз по моей спине. -Окей, мы пока не встаем. У меня кончились идеи. Хочешь просто полежать здесь? Пообниматься? Я фыркаю, потому что это слово звучит нелепо, выходя из его бородатого, мужественного рта. Но довольно мило. Взобравшись на его тело, я прижимаю свои губы к его. Целомудренно и не позволяю ему отстраниться. После нескольких секунд напряжения мы расслабляемся в этом. В конце концов, мы оказываемся точно в том же положении, что и раньше, лежим на боку, цепляясь друг за друга, исследуя рты друг друга. Его нога между моих, и я еду на ней, как отчаянный подросток, пока он издает глубокие, меняющие реальность, умопомрачительно горячие стоны каждый раз, когда я прикасаюсь к нему где угодно. Как только паника наконец покидает тело, моя эрекция возвращается с новой силой. Все мысли о смущении исчезли, и я гонюсь за тем кайфом, что был прежде. Гуннар тоже тверд, хотя я замечаю, что он очень осторожен касаясь меня, и не прижимается слишком близко к моему телу. Ненавижу. Понимаю. Доброта, стоящая за этим, на самом деле ранит сердце. Но сейчас мне просто нужно кончить, и я хочу, чтобы он держал меня, когда это произойдет. -Еще, - умоляю я между поцелуями. - Прикоснись ко мне снова, пожалуйста. -Ты уверен? Я киваю, глядя ему в глаза, пока наше дыхание смешивается, между нами. -Пожалуйста. Колебание. Только мельком. Затем его сменяет решимость. Гуннар переворачивается на спину, заставляя сердце сжиматься, словно меня бросают. Но его руки быстро хватают меня. Даже с неудобного угла он поднимает легко меня. Несколько секунд и я сижу верхом на его бедрах, он пододвигается, пока не оказывается почти сидящим, опершись о изголовье кровати. -Как так? - спрашивает он, хватая меня за задницу одной рукой и поощряя тереться о него. -Хррнг. Это не лестный звук, но он ясно выражает мои чувства. Я хватаюсь за его плечи, как за спасательный круг, пока он сжимает мою задницу рукой, и вскоре он задает ритм. Как будто я еду на нем, но это он направляет меня, контролируя движение своей твердой, нежной хваткой. Невероятно. Но мне все еще нужно чувствовать его кожу на своей. Непослушными руками стаскиваю свои спортивные штаны, заправляя их под яйца, а затем проделываю то же самое с ним, как и раньше. Резинка стесняет в этой позе, но мне нравится. Все кажется напряженным и интенсивным, как будто меня прижимает к нему резинка. Когда мы свободны, я одной рукой дрочу нас, а другой опираюсь на его грудь. Он все еще контролирует движения, вращая мои бедра, все складывается с синхронностью. Это так роскошно. То, что снаружи выглядит просто как быстрая и грязная взаимная дрочка, по ощущениям похоже на самый опьяняющий секс, который у меня когда-либо был. Я не сдерживаю звуки, независимо от того, насколько они громкие или чрезмерные. И запечатлею в памяти каждый звук, который он издает. -Вот так, маленький, - говорит он, и его голос напряжен. - Ты так хорошо справляешься. Посмотри на себя, как ты скачешь на мне, заставляешь кончить своей идеальной рукой. Я издаю скулящий звук, потому что всякий раз, когда он говорит такие вещи, мой живот сжимается от смущения, а член становится еще тверже. -Идеально. Вот так. Не переставай прикасаться ко мне. Такой хороший мальчик, ты заставляешь меня кончить так сильно. Кончи со мной. Последняя фраза произносится на вздохе, и затем я чувствую, как его член пульсирует. Густые струи спермы вырываются наружу, намного больше спермы и с гораздо большей силой, чем я ожидал. Гуннар полностью напряжен с головы до ног, его пальцы впиваются в мышцы моей задницы, пока я работаю с ним, его грудь и моя рука покрыты его спермой. Он издает хриплый, надломленный стон, который, блядь, добивает меня. Еще одним движением я присоединяюсь к нему. Моя сперма размазывается, смешиваясь с его, и я цепляюсь за ткань, чтобы удержаться, пока вся кровь отливает от моего мозга. Я тяжело дышу, не могу думать. Кайф от оргазма все еще в венах, и я не готов отпускать. Не думая, отпускаю оба наших члена и наклоняюсь вперед. Сперма повсюду. Испорченная рубашка Гуннара, его борода, покрытая волосами часть живота, обнажившаяся, когда рубашка задралась. Я хочу ее. Я начинаю слизывать каждую полоску спермы, которую могу найти. Желание иметь его внутри себя вот так, а не так, как я пока не могу думать, внезапное и подавляющее. Гуннар замирает, но не останавливает меня. Он стонет, когда я облизываю кожу под его пупком, и когда я добираюсь до его шеи, он поднимает подбородок, чтобы дать мне лучший доступ. Идеально. Просто. Я лижу, сосу и собираю каждую каплю, что могу найти, пока наконец не падаю на него. Мой истощенный член все еще торчит, и я измотан. Теперь я, пожалуй, подумаю о том, чтобы попытаться снова заснуть. Мы лежим так долго. Нужно прибраться. Еда тоже, вероятно. Встать и заняться делами реальных людей. Но сейчас это приятно, и также похоже на максимум вещей, которые я готов выдержать. -Тобиас? - Гуннар нарушает молчание спустя долгое время, его руки все еще обнимают меня, пока я лежу на нем, пальцы выводят узоры на моей спине. -Ты знаешь, что часто произносишь мое имя. Мне это нравится. Оно звучит красивее, когда ты его говоришь. -Это красивое имя, - говорит он. Я пожимаю плечами. Наверное. -Оно польское. Или популярно в Польше, или типа того. Его выбрал мой безответственный, по-видимому. По словам мамы, он очень настаивал, что странно для ребенка, которого ты не собираешься никогда встречать. По крайней мере, она дала мне свою фамилию. Я выглядел бы тупо, разгуливая с польской фамилией. Гуннар на время замолкает, хмурясь, прежде чем ответить. -Может быть, он собирался встретиться с тобой, но потом что-то случилось. Или, может быть, он просто передумал и начал делать дерьмовый выбор. Приятно, что он хоть немного позаботился, да? Даже если всего на минуту? - Затем он улыбается, касаясь моей щеки. - Я не думаю, что ты выглядел бы тупо с любой фамилией. Еще один вздох. -Неважно. Это на меня не влияет. Потому что я не имею ничего общего с тем мужчиной, и факт, что он назвал меня, уже плохо. Гуннар напрягается, словно собирается сказать что-то еще, но ничего не выходит. -Извини, подожди, - добавляю я. - Ты хотел спросить меня о чем-то? -А, да. Я просто хотел сказать... Извини, что сопротивлялся этому. Я был неправ. И идиот. Я никуда тебя не отпущу. Теперь я приподнимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мне трудно удержаться от бури эмоций, формирующейся в моей голове, но я делаю все возможное, чтобы подавить ее. -Да? -Да, - говорит он, перебирая пальцами мои волосы. - Но нам нужно вытащить тебя из всего этого дерьма. Ты не можешь вечно быть запертым здесь, как принцесса в башне. Мы смеемся над этим, но это наигранно. Вероятно, потому, что ни один из нас не имеет ни малейшего понятия, как это произойдет. По крайней мере, Гуннар хочет попытаться. Это больше, чем я получал от кого-либо раньше. Это, блядь, начало.