Бегущий Дикий

-Ты до того "очарован до глупости", - говорит Кася, проходя мимо меня, чтобы взять еще салфеток. - Это отвратительно. Я думаю, это может быть заразно, и любой, кто подойдет к тебе слишком близко, уйдет, выглядя как аниме-персонаж, который состоит из одних только глаз-сердец. Кто ты такой и что случилось с моим одиноким, замкнутым другом, который закапывает себя в работе и в проблемах других людей? Наступает пауза, потому что я не уверен, с какой части этого потока сознания мне следует начать. -Не стесняйся, Кася. Ты иногда слишком стеснительна. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь. Она фыркает со смешком, но продолжает говорить и одновременно полировать стаканы. -Итак, что случилось со всеми твоими границами? Я вижу, он не волшебным образом постарел на десять лет с прошлой недели. Вздыхая, поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я чувствую приступ дополнительной вины поверх постоянного, низкого гула вины, который был моим спутником с самого момента, как все это произошло. -Я не знаю. Я постоянно мечусь туда-сюда, пытаясь понять, веду ли я себя как зрелый человек и уважаю его автономию как взрослого. Или же я просто придумываю себе навороченные оправдания, потому что пошел на поводу у своих желаний, хотя должен был положить этому конец. Я веду себя как мерзкий старик? Или это не такая уж большая проблема, и мне нужно перестать его обращаться со взрослым как с ребенком? Кася закатывает глаза, в который раз за сегодня. -Клянусь, ты самый драматичный человек из всех, кого я знаю. И это включая людей, которых я встретила до того, как завязала с свиданиями. -Это не ответ. Она замирает, пригвоздив меня взглядом. -Чего ты хочешь? Отпущения грехов? Я не твой священник; у меня тут нет никакой власти. Просто потому, что у меня "членская карта" в большем количестве угнетенных социальных групп, чем у тебя, это не ставит меня во главе понятий "правильно" и "неправильно". Разберись со своим дерьмом. Ее тон резок, и движения, когда она возвращается к вытиранию стаканов. Я чувствую еще один приступ вины, потому что не хотел ее злить. -Прости. Я знаю, что зациклен на себе. Я не могу перестать думать об этом, и я не хочу совершить нечто, на что Тобиас оглянется через десять лет с другой перспективой и возненавидит меня. Из ее рта вырывается самый большой, самый истощенный вздох, но, по крайней мере, часть борьбы, кажется, уходит из нее. -Боже. Ладно, я дам тебе ровно один кусок мудрости, потому что я все еще должна тебе в этом отделе. Но потом мы поговорим о чем-нибудь приятном, потому что я, блядь, устала. - Она делает паузу, явно для драматического эффекта. И это работает. - По моему опыту, парни, которые вступают в мерзкие отношения с большой разницей в возрасте, делают это именно потому, что хотят того, кого, как им кажется, они могут контролировать и манипулировать. Они искали молодого с этой целью. Это отличается от того, что ты просто оказался в такой ситуации. А люди, которые хотят этого дисбаланса сил в отношениях, не сидят по ночам, размышляя об этических последствиях. Ок? Я наклоняю голову из стороны в сторону, и понимаю, что она говорит. Это не разрешает мои противоречивые эмоции, но в этом есть логика. -О, и если ты еще раз намекнешь, что то, что тебе за тридцать, делает тебя объективно старым, вместо того чтобы быть просто старше, еще один чертов раз... Она не заканчивает предложение, но между бешеным взглядом в ее глазах и бокалом для вина, который она направляет в мою сторону, ее мысль ясна. -Ах, точно, - говорю я, и медленная улыбка расползается по моему лицу. - Как близко мы подбираемся к твоему дню рождения? Это через месяц? Ты в предвкушении? Мне купить тебе несколько кардиганов, чтобы мы могли сочетаться, когда ты начнешь присоединяться ко мне каждый вечер, чтобы сидеть у огня и читать? Хочешь послушать о преимуществах вступления в Американскую ассоциацию пенсионеров? Она толкает меня в грудь. Достаточно сильно, чтобы я стукнулся о стойку, но все это время сдерживает смех, и я тоже. Это приятное чувство. После всей драмы последних нескольких недель я уже чувствую себя легче. И видеть, как Кася умудряется не быть утянутой на дно отливной волной своей собственной драмы, это то, что мне, я думаю, было нужно. Когда она пришла сегодня, вкратце рассказала мне о Джордене его арестовали, ее адвокат сказал, что на этот раз все выглядит идеально, чтобы он получил реальный срок, и, надеюсь, ее проблемы с опекой скоро закончатся. Это не покрывает все ее проблемы, но помогает. Потом она поблагодарила меня за помощь и сказала, что, если я когда-нибудь снова упомяну об этом, она подсыплет слабительного в мой виски. Я понимаю. Нам всем нужно двигаться дальше от печальных вещей, прежде чем появятся новые печальные вещи. Именно поэтому я горд, что заставил ее громко смеяться надо мной едва ли через час после того разговора. -У меня никогда не было настоящей работы, но я не думал, что на работе положено так много смеяться, - говорит Тобиас, его голос врывается, когда он появляется из задней части помещения. Мы еще не открыты, а он уже здесь, как и я спустился. Мне даже не пришлось его уговаривать. Он уже на целый мир лучше, чем всего несколько дней назад, и наблюдать, как он взаимодействует с людьми, вместо того чтобы сидеть взаперти в квартире двадцать четыре часа в сутки, это облегчение. Синяки на его лице почти сошли, остался лишь землисто-желтый оттенок на коже под глазом и вдоль линии челюсти. Я знаю, что большой синяк на ребрах плох, но заживает. Он все еще хромает, но это уже не так драматично. Хотя это не устраняет подавляющее желание носить его везде на руках никак менее сильным. Прекрати, мозг. -На некоторых нормальных работах на самом деле не требуется быть несчастным все время. Обещаю. Знаю, звучит как фейк, но это правда. Я хороший босс, да, Кася? Вместо ответа она швыряет в меня салфетку, но я принимаю это как «да». -Мы скоро откроемся. Тебе, наверное, стоит подняться наверх. Немного веселья сходит с лица Тобиаса, когда я говорю эти слова. Он кивает, смирившись, и мы задерживаем взгляд друг на друге на мгновение дольше, чем следует. Я хочу подойти и что-то сделать. Прикоснуться к нему. Что угодно, напомнить, что это временно. Но я не уверен, делаем ли мы это на глазах у других людей. Даже если Кася уже учуяла правду о нашей ситуации, как ищейка. -Ага. Тобиас секунду переминается с ноги на ногу, его взгляд скользит вверх-вниз по моему телу так, что завиток возбуждения укореняется. Я пытаюсь игнорировать, но это неоспоримо. Вспышка памяти врывается в мозг, Тобиас, оседлавший меня, дрочащий нас, наконец-то расслабленный, когда он потерял себя в собственном удовольствии сегодня утром. Надеюсь, это последнее, что я представлю перед смертью. -Хорошей смены, - говорит Тобиас, прежде чем повернуться и направиться к квартире. Неловкость в комнате ощутима. Я не могу сказать, была ли это моя вина или просто неловкая ситуация, но это было плохо. Когда я смотрю на Касю, мысль подтверждается. Она строит мне утрированно-шокированную гримасу "кажется, ты облажался", развлекаясь, я уверен. -Это было не очень хорошо, да? - спрашиваю я. -Знаю, я сказала, что перестану давать тебе советы, но нет. Это было не очень хорошо. Тебе, наверное, стоит понять, что, блядь, вы делаете, прежде чем снова взаимодействовать на публике, или остальному миру будет так неловко, что все наши гениталии коллективно съежатся и сбегут. -И это я драматичный. Хотя она, возможно, и права. Неважно. Нам нужно открывать двери, и я уже вижу, как некоторые из наших преданных послеобеденных пьяниц просачиваются на парковку. Все это проблема, которую мне предстоит решить потом. Если я продолжу Тобиасу отвлекать меня от бизнеса, он прогорит. Тогда нам понадобится новое место для жизни.

***

Всю ночь я не могу сосредоточиться. Мысли мечутся туда-сюда между Тобиасом наверху, возможностью появления Имона и тем, почему у меня до сих пор нет какого-то плана. Каждый раз, когда дверь бара открывается, я немного подпрыгиваю. Адреналин закачивается, готовый к конфронтации с ним, и каждый раз это просто очередной посетитель. Я начинаю понимать, почему Тобиас выглядит таким истощенным, просто от того, что постоянно на взводе. Я, конечно, понимал это и раньше. Но есть разница между когнитивным осознанием того, как кто-то чувствует себя, и тем, чтобы самому получить вкус этого опыта. Ночь, к счастью, проходит медленно. Я избегаю разговоров, где только возможно, что приносит мне несколько взглядов, потому что я обычно разговорчив. Но я слишком занят отсчетом минут до того момента, когда наконец смогу подняться наверх. Остался последний рывок. Все допивают свои последние напитки, и через несколько минут я вышвырну задержавшихся и запру двери. Затем кто-то заходит. Не Имон, но, кто тоже не выглядит так, будто пришел с хорошими новостями. Тристан. Я не знаю Тристана хорошо. Я знаю, что он работает посменно на скорой помощи, отчасти потому, что он появлялся здесь пару раз во время незначительных драк и инцидентов в баре с момента открытия, и отчасти потому, что он иногда приходит выпить днем, когда не работает, но его внутренние часы расхлябаны. Хотя это было до того, как он остепенился. Я стараюсь избегать сплетен, но как бармену это физически невозможно. Так что тот факт, что такой горячий, завидный холостяк, как Тристан, сошелся с изгоем города, тоже мужчиной, когда никто даже не знал, что они квиры, вот уже который день гудит здесь. Все, что я знаю наверняка, это то, что вижу его реже, и надеюсь, что он счастлив. Или хотя бы занят. Он все еще приходит сюда выпить с друзьями иногда, но сейчас не один из тех раз, судя по мрачной складке на его лице. -В чем дело? Мы вот-вот закроемся. Я не стал ходить вокруг да около. -Ага, поэтому я и здесь. - Тристан заканчивает свой путь к бару, облокачивается на темное полированное дерево и тяжело вздыхает. - Можно поговорить с тобой наедине? Я могу подождать, пока все уйдут, если нужно. Складка между моими бровями углубляется. Я замечаю, что Кася наблюдает за нами, и киваю головой в направлении задней части помещения, а она в ответ кивает. Здесь тихо. Она может закончить. Я не могу сосредоточиться, пока меня пропитывает это настроение обреченности и уныния Тристана. Тристан следует за мной по пятам, пока я веду его на кухню. Она маленькая, но далеко от бара, так что нас никто не услышит, если мы будем говорить тихо. Он бегло осматривается, меняет положение так, чтобы одним глазом видеть меня, а другим единственный вход, затем наклоняется ко мне. -Что бы ты ни сказал, останется, между нами. Я знаю ровно столько, чтобы уловить очертания ситуации, но никаких деталей. Но я думал и думал об этом, и больше некуда смотреть, где я уже не пытался искать. Итак, неофициально - ты знаешь, где Тобиас? Я замираю. Мне следовало догадаться, что некоторые люди смогут сделать обоснованное предположение, что он может прийти ко мне. Насколько я могу судить, у него нет друзей. Это сельская местность, где нет скопления маленьких городков. Он не может пойти к кому-либо из парней Банны. Его семья живет в другом штате, и единственное, что он делает, помимо работы и ухода за бабушкой, это пьет в моем баре. -Зачем? - спрашиваю я. Тристан фыркает, но кивает. -Я понимаю, но обещаю, я не шпион. Я скорее лишусь яичка, чем передам его Имону. Который, если тебе интересно, не скрывает, что ищет его. Он несет всякую сумасшедшую хрень, вероятно, в надежде, что что-то прояснится. Но мне нужно найти его. Я только что отвез Анику, его бабушку в больницу, и она, чувак, выглядит неважно. Я знаю, как они близки. Если он не пойдет навестить ее, и случится худшее, я думаю, это может быть тем, от чего он не оправится. Все мое тело обмякает, и я провожу рукой по лицу. Мысль о том, как справиться с этой ситуацией, уже въедается в мои кости. Но Тристан прав. Я не знаю о Тобиасе много, но очевидно, как сильно он заботится о своей бабушке. К черту. -Ага, ладно. Иди за мной. Тристан сужает глаза, явно озадаченный, но я просто поворачиваюсь и машу ему следовать за мной. Он молча следует сзади, пока мы пробираемся через здание и поднимаемся в квартиру. Моим первоначальным порывом было остаться внизу и поговорить с ним об этом. Я хотел разработать стратегию, прежде чем представить информацию и план Тобиасу одновременно. Но быстро начинаю понимать, что моя первая инстинктивная реакция с Тобиасом всегда включает в себя заворачивание его в вату и укрывание от мира, и этот инстинкт, как правило, ошибочен. Я должен держать его в безопасности. Это не обсуждается. Но я не могу подавлять его способность принимать решения за себя, иначе я превращусь в того самого мужчину, которого описывала Кася. От этой мысли меня передергивает. Я тихо стучу в дверь квартиры, а затем вхожу внутрь. Тобиас, как обычно, на диване, хотя на этот раз он в полусне. Думаю, это хороший знак. Он садится, чтобы улыбнуться мне, но замирает, когда видит Тристана, стоящего позади меня. -Что происходит? Тристан делает несколько шагов мимо меня. -Не волнуйся, малыш. Я здесь не для того, чтобы сдать тебя. Нам нужно поговорить. Тобиас, кажется, постепенно выходит из оцепенения и понемногу расслабляется. Затем он осознает слова, и его взгляд обращается ко мне. -Гуннар, ты привел Тристана сюда, чтобы он порвал с тобой за меня? Смех, который я издаю, неудержим. Блядь. Я не ожидал, что он начнет шутить, но каждые двадцать четыре часа, между сегодняшним днем и последним разом, когда он видел Имона, открывают его и более забавным. Своего рода едким. Но определенно забавным. Тристан смотрит на нас с самодовольной маленькой улыбкой, как будто все это именно то, чего он ожидал. -Нет. Можешь не быть нелепым две минуты, пожалуйста? Но слова не попадают в цель, потому что я произношу их сквозь улыбку. Тобиас морщит нос очаровательно, насмешливо, что мне хочется выгнать Тристана и немедленно начать осквернять всю мебель. Но затем мозг перезагружается, и я вспоминаю суть этого разговора. С очередным вздохом я позволяю веселью уйти и подхожу к дивану. Тобиас упирается на его спинку, как суслик, но его улыбка сходит на нет, когда он видит, что я становлюсь серьезным. -Что-то не так, - говорит он. -Милый, мне жаль. - Я обнимаю его за талию через спинку дивана, видимо, нам уже все равно, узнает ли Тристан, и прижимаю его к себе. - Тристан только что отвез твою лолу в больницу. Он здесь, потому что хотел, чтобы ты знал. Брови Тобиаса взлетают, но он ничего не говорит. Тристан пользуется возможностью подойти ближе, сохраняя движения мелкими, а голос мягким. Как это делают с хрупкими людьми. Если бы он только знал, какой крепкий Тобиас. Ему пришлось, но все же. -Аника только что поступила в отделение неотложной помощи, и я переговорил с медсестрой перед отъездом. Ее точно положат в стационар. У нее на ноге довольно серьезная рана. Поэтому она и позвонила мне. Но у нее также гипертония и аритмия, как и в прошлый раз. Там много всего происходит. Сочувствие на лице Тристана очевидно, но не снисходительно. Тобиас не двигается. -Что ты хочешь делать? - спрашиваю я. Проходит время, и он отвечает. Когда он это делает, я поражен тем, насколько хрупким он выглядит по сравнению со всеми другими случаями, когда я видел его сломленным в этой квартире. Даже по сравнению с тем, когда он впервые появился, едва способный ходить. Уф. Я продолжаю поддерживать его, и глажу по щеке. Он прижимается к моей руке, словно ему сейчас нужен этот контакт. -Я не могу решать это за тебя. Я хочу, но не могу. Ты хочешь пойти? Тобиас фыркает и минуту кусает губу. Кратковременная вспышка безудержной слабости исчезает, и все его истощенное принятие судьбы снова захватывает его лицо. -Да. Я не оставлю ее одну. Я не могу не пойти. - Он отстраняется от меня и встает. - Пойдем сейчас. Чем дольше она там, тем больше вероятность, что он может узнать и прийти искать меня. -Окей. Я тоже отступаю на шаг. Тобиас надел на себя резкую, безразличную версию себя, защитную оболочку. Это нормально. Мне не обязательно держать его, чтобы он знал, что я все еще здесь. -Пошли, парни. Мы можем взять мою машину. Я составлю вам компанию. Тристан кивает, когда говорит, и я ценю этот жест. Все будет хорошо. Я, наверное, преувеличиваю в своем уме, потому что мы уже так долго на этом зациклены. Что может реально пойти не так в общественном месте, где нас, меня и Тристана, будет компания? Все в порядке.