Бегущий Дикий

В общем и целом, я поклонник тишины, но напряжение, нависшее над нами троими, пока мы едем в больницу, невыносимо. Я бы предпочел, чтобы один из них отчитал меня за что-нибудь. Такое, как правило, и происходит, когда меня затягивают в чужую машину либо выговор, либо сочувственная речь «может, мы сможем помочь», которая, блядь, бесполезна. Я бы принял это. Что угодно, только не эта тишина. Потому что прямо сейчас думаю только о том, чем всё это для нас может кончиться. Имон в конце концов убивает меня. Гуннар устает от меня, и я возвращаюсь к Банне и Имону, или к чему-то такому же. Имон убивает Гуннара, а потом меня. Лола умирает в одиночестве, потому что я слишком занят разборками с этим пиздецом, и не могу заботиться о ней, как должен. Мой разум выдает множество сценариев, но ни в одном из них нет счастливого конца. Это неосуществимо. Куда бы я ни пошел, что бы я ни делал, Имон будет охотиться на меня. Он получает от этого слишком много удовольствия, и для него тут нет никаких минусов. Я возвращаюсь, он выигрывает. Я бегу, он всё равно получает возможность преследовать меня, так что он выигрывает. В конце концов он всегда выигрывает. Хотя во мне нет ни единой рациональной части, которая хотела бы вернуться к нему… Мысль о том, что для всех остальных, возможно, будет лучше, если мы просто перейдем к делу, затаилась на периферии моего сознания. Часть меня считает, что это говорит пессимизм, но другая считает, что это реализм. И если получить грязный, ужасный конец сейчас, а не позже, избавит Гуннара от страданий или потенциально убережет его от опасности, разве оно того не стоит? Я эгоистичен. Я хочу это время с ним. Я всё еще не знаю его, но ощущение от нахождения рядом интенсивно я не знал, что такое возможно. Я хочу вскрыть его и изучить все внутри, всё это время он будет оставаться тихим, и неподвижным, и терпеливым, пока я снимаю его слои один за другим. Зная, что он не только позволит мне по-настоящему смотреть на него, он захочет этого. Это опьяняет. Я хочу одну глупую, эгоистичную вещь в своей печальной маленькой жизни. Совсем ненадолго. Я знаю, что это делает меня еще более жалким. Мне не следует держаться за надежду. Верить в мою внутреннюю силу, или в ценность моего существования, или в потенциал того будущего, которое у меня могло бы быть. Но я так, блядь, устал. Еще до того, как родился, мое существование стало проблемой для людей. Заполнять эту пустоту собственным позитивом, блядь, трудная борьба. Я пытался. Правда. Это просто слишком. Среди всего этого хаоса я чувствую, что заслуживаю право побыть слабым совсем немного и перевесить это чувство на кого-то другого. Если забота о Гуннаре помогает мне легче выбирать живу я или умираю, тогда, блядь, так тому и быть. Я делаю всё, что в моих силах. Это тот внутренний монолог крутится по кругу все тридцать минут поездки в больницу. Возможно, я на самом деле пытаюсь отвлечь себя от мыслей о Лоле. Она болеет уже какое-то время. Это не новость. Но в последнее время кажется, что она в больнице чаще, чем вне ее, и я не знаю, что сделать. Я начал работать на Банну, чтобы получить деньги на оплату ее инсулина, и ей всё равно пришлось его ограниченно использовать. Только теперь я, блядь, в бегах и не могу даже быть там, чтобы заботиться о ней. Если бы я был там, вместо того чтобы валяться в квартире Гуннара с бабочками в животе и обмениваться дрочкой, возможно, этого бы никогда не случилось. Или, возможно, Имон уже убил бы нас обоих. Клянусь, чувствую мозг гудит, как камертон, по которому ударили, отчаянно желая приостановить эти хаотичные, болезненные мысли ненадолго. Как по команде, Гуннар поворачивается на пассажирском сиденье и смотрит на меня с этим виноватым выражением лица. -Если ты передумал, нам не обязательно делать это сейчас. Мы можем поехать домой. Составить план и вернуться завтра. Может, днем, когда вокруг будет больше людей. Я минуту смотрю в окно, не видя ничего, кроме деревьев, которые выглядят серыми под светом фар, и черной, черной пустоты за ними. -Это ничего не изменит, - говорю я, пожимая плечами. - Мне нужно увидеть ее. Чем дольше мы ждем, тем вероятнее, что один из контактов сообщит ему, что ее положили в больницу, и он начнет шнырять вокруг. - Я качаю головой из стороны в сторону, пытаясь облечь в слова то, что почти невозможно выразить. -Я хочу сказать… Он найдет меня. Если захочет достаточно сильно, в конце концов он найдет меня. У него здесь вся власть. Всё, что я могу делать, это ждать и надеяться, что ему покажется скучным, но шансы на то, что это произойдет, чертовски призрачны. Что ж, это успешно повысило и без того невыносимый уровень напряжения в машине. Тристан ведет машину с двумя руками на руле, не говоря ни слова, но явно прислушиваясь к тому, что мы говорим. А Гуннар выглядит так, будто вот-вот развернет эту машину, хочу я того или нет. Ему удается сдержать себя. Я уверен, это непросто, но он молчит до конца поездки. Мы добираемся до больницы, это происходит раньше, чем я ожидал, и на меня накатывает внезапный приступ нервозности. Парковка темная и тихая, освещенная только равномерно расставленными фонарями. Несколько машин мирно спят, но ни одного человека поблизости, насколько я могу видеть. Одна машина скорой помощи стоит у погрузочной площадки отделения неотложной помощи, но это единственное движение. Всё остальное безмолвно и неподвижно, как и леса, через которые мы ехали сюда. Это не помогает моей нервозности. На самом деле, это делает ее хуже. Реалистично, я знаю, если Имон придет за мной, не будет иметь значения, есть ли вокруг люди. Он возьмет то, что хочет. Но предложение Гуннара вернуться при свете дня становится всё более и более заманчивым. Процесс прохода внутрь проходит словно расплывчатое пятно. Кажется, Тристан знает это место вдоль и поперек. Я позволяю себе онеметь ко всему, следую за ним по пятам, пока он кивает медсестрам и сворачивает в бесчисленное количество разных коридоров. Гуннар всё время рядом со мной. Он подстраивает свои шаги под мои, будто задает мне темп, чтобы мы были на расстоянии больше дюйма друг от друга. Он не прикасается ко мне, но всегда близко, чтобы я мог чувствовать тепло, исходящее от его тела. Я могу протянуть мизинец и коснуться его кожи, если мне это нужно. И он не смотрит на меня. Он осматривается вокруг, его поведение спокойное, но серьезные глаза повсюду, впитывают каждое лицо и каждый темный угол, как будто оценивая угрозу. От этого внутри меня нарастает эмоция. Что-то мощное и бурное, чему я не могу подобрать название. Я ловлю его взгляд всего на секунду, и в этот момент я знаю, что он тоже это чувствует. К тому времени, как мы добираемся до ее палаты, я чувствую себя немного лучше. Тристан приоткрывает дверь для меня, но мне в голову приходит мысль. -А нам вообще здесь разрешено находиться? - Мой голос шепот. В больнице не тихо. Медсестры и другой персонал всё еще ходят взад и вперед по коридорам, суетясь, выполняя свою работу, и некоторые пациенты тоже расхаживают туда-сюда. Но я забыл, насколько уже поздно, только в этот момент. Тристан качает головой. -Не во всех больницах есть официальные часы посещений. В этой, я думаю, это только в родильном отделении. Может, в отделении интенсивной терапии? Неважно. Всё в порядке. Просто не устраивай переполох. Я знаю, каким громким и общительным ты можешь быть. Незаслуженно. Я не утруждаю себя ответом, вместо этого бросаю на него насмешливый взгляд, которого он заслуживает, и прохожу в палату. Внутри темно. В одном углу светится монитор компьютера, и доска с несколькими записями отражает блики. Я боялся, что найду ее окруженной трубками, проводами и пищащими аппаратами, но всё не так плохо, как я ожидал. У нее стоит капельница, и насос мягко мигает в темноте. Вокруг нее есть несколько проводов, некоторые из которых присоединены к маленькому серому ящику, лежащему рядом с ней на кровати. Всё не так плохо. Всё не так плохо. Всё не так плохо. Гуннар и Тристан следуют за мной в палату, но остаются позади, пока я подхожу к ней. На минуту я думаю, что она без сознания. Однако ее глаза открываются, как только я приближаюсь. -Апо, - говорит она, протягивая руку к моей. Ее выражение лица обременено большей эмоцией, чем я хочу видеть на ней. Она рада видеть меня, но под этим я вижу всю боль и беспокойство, которые, я уверен, шли рука об руку с моим внезапным отсутствием. -Ты в порядке? - спрашивает она. -Я в порядке. Я в порядке. Мне так жаль, что пришлось уйти. Как ты себя чувствуешь? Она издает долгий, усталый вздох. -Всё нормально. Это просто то же самое. У меня снова был мой красивый медик, чтобы спасти меня. Она улыбается Тристану, который прислонился к дальней стене, и он ухмыляется ей в ответ. У них всегда была странная дружба. Я не понимаю этого, но приму. Ей нужны друзья, чтобы компенсировать ее дерьмового, нерадивого внука. Затем она склоняет голову набок, и я понимаю, что она, должно быть, заметила Гуннара в палате. -А это кто? Гуннар подходит вперед, и встает достаточно близко к кровати, чтобы она могла его как следует рассмотреть. Он выглядит таким спокойным. Я почти завидую. Я втянул его в странную, неудобную ситуацию, а он просто стоит там, дарит ей теплую улыбку и представляется. -Меня зовут Гуннар, мэм. Я друг Тобиаса. Наступает мгновение тишины, пока она, кажется, оценивает. Не знаю о чем она думает. Может, задается вопросом, не один ли он из тех людей, на которых, как она знает, я работаю. Хочу выложить всё прямо сейчас. Хочу рассказать ей, что Гуннар настоящий человек в моей жизни, кроме нее. Хочу рассказать ей, как сильно она бы его полюбила и как я отчаянно хочу сделать его постоянной частью моего существования. Но сейчас не время. Я уже собираюсь спросить о ее здоровье, когда раздается резкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, женщина в медицинском халате входит сама и осматривает нас троих. Она старше большинства медсестер, которых я видел в коридорах, с таким загорелым, обветренной кожей, которую получают от десятилетий курения и слишком большого количества солнечных ванн в восьмидесятых. Ее светлые волосы тоже выглядят поврежденными, и они затянуты в тугой пучок. Всё в ней производит впечатление резких, суровых углов, и это меня настораживает без какой-либо особой причины. -Вы внук? Она смотрит прямо на меня, когда спрашивает. Я киваю, и тогда она отбрасывает голову в направлении коридора. -Отлично. Доктор хочет поговорить с вами. Я отведу вас к нему. -Он не может прийти сюда? - вставляет Тристан, но медсестра невозмутима. -Сегодня у нас аврал. У него слишком много нестабильных пациентов в реанимации, чтобы приходить сюда прямо сейчас. Мы кое-что перетасовываем. Так будет проще, если мы пойдем к нему. Это займет всего минуту. Гуннар смотрит на меня, заглушая шум в моей голове своим взглядом. -Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Я думаю об этом. Сквозь меня пробегает покалывание страха, как всегда, но я ничего не могу с этим поделать. Я не могу существовать только с Гуннаром в качестве моей тени до конца жизни. И, если Имон действительно захочет забрать меня, он заберет меня. Гуннар не сможет остановить его. Он только пострадает, пытаясь. Уже собираюсь сказать, что я в порядке, когда медсестра прерывает. -Извините, сэр. Закон о переносимости и подотчётности медицинского страхования, защищающий конфиденциальность пациентов. Вы можете подождать здесь. Гуннар обращает на нее злобный взгляд, которому вторит выражение лица Тристана за его спиной, но она не сдается. Она не неправа. И, слава богу, Лола оформила меня своим медицинским представителем месяцы назад именно для такой ситуации. -Ничего страшного, - говорю я ему. -Я сейчас вернусь. Я наклоняюсь, говорю Лоле то же самое и целую ее в щеку, прежде чем последовать за медсестрой к двери. Пальцы Гуннара слегка касаются моей поясницы, когда прохожу мимо него, но я не позволяю себе смотреть. Чем больше я поддаюсь этому чувству, то каждый мой шаг - это шаг к моим похоронам, тем глубже оно впивается в меня когтями. Медсестра движется по коридорам быстрым шагом, не заботясь о том, успеваю ли я за ней. Я был здесь так много раз с тех пор, как вернулся, но я всё еще не могу во всём ориентироваться. Особенно ночью, когда палатные коридоры и посты медсестер тускло освещены. Не успеваю я опомниться, как я совершенно дезориентирован. Это реанимация? Я не думаю, что она когда-либо была в реанимации, так что, возможно, я никогда здесь не был. Всё какое-то размытое. Погоди, кардиохирургическое отделение интенсивной терапии? Это то место, куда она попала в прошлый раз? Не знаю, почему я перешел в режим внутреннего бормотания. Может, чтобы удержать свои мысли от блуждания по более темным тропам. Отключиться и делать то, что мне говорят. Следовать за медсестрой. Она прикладывает бейдж, чтобы открыть случайную дверь для меня, и жестом показывает мне пройти, всё еще выглядя так, будто она предпочла бы быть где угодно, только не помогать мне. Я всё равно благодарю ее, но мое внимание настолько далеко от настоящего. Мне требуется добрых пятнадцать секунд, чтобы осознать, что как только дверь щелкает за мной, я нахожусь не в комнате. На лестничной клетке. Темной, пустой лестничной клетке. Ну, пустой, за исключением одного человека, стоящего в нескольких футах от меня, небрежно прислонившегося к перилам. У меня уходит земля из-под ног, но это кажется физиологической реакцией. Адреналин, страх, «бей или беги». Всё появляется мгновенно, как всегда. Но на этот раз мой разум спокоен. Я не уверен, почему. Может часть меня ожидала, и я был подготовлен. Или, может быть, я так сильно из-за этого переживал, что мне уже всё равно. -Привет, любимый, - говорит Имон, подкрадываясь ко мне. - Я думал, что могу найти тебя здесь. Я не двигаюсь. Не дышу. Жду, и думаю, и держу себя как можно более незаметным, уже сохраняя энергию для того, что случится дальше. Имон подходит ко мне вплотную, прежде чем запустить пальцы в самую длинную часть моих волос. -Эти маленькие каникулы окончены, питомец. У нас есть работа. И у тебя есть много вещей, за которые ты будешь наказан. Понял? Я не отвечаю сразу, потому что голосовые связки заморожены, как и остальное тело. Когда он не получает ответа, он сжимает хватку в моих волосах и откидывает голову назад. -Понял? Его голос низок, и дыхание горячо в моем ухе. Я думал, что могу почувствовать отвращение от того, что его руки на мне после всей мягкости прикосновений Гуннара, но нет. Всё так же, как и всегда. Пустота. Мое тело застыло во времени в ожидании. -Да, сэр. Это единственные слова, которые я могу выжать, но это срабатывает. Он отпускает волосы и дает небольшой толчок, чтобы заставить меня идти вниз по лестнице. Интересно, как далеко сейчас Гуннар и Тристан? Как далеко я только что прошел? Услышали бы они меня, если бы я закричал? Затем отбрасываю эту мысль. Как я и думал ранее, в этом нет никакого смысла. В конце концов, он собирался найти меня. По крайней мере, так никто не пострадает, кроме меня.